1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

По следам путешествия П.П. Семенова на Тянь-Шань (Часть 2)

В. Мельников

 

У памятника Н. М. Пржевальскому

 

У оконечности вод иссыкульских,

Где подступает высокий Тянь-Шань,

Стоит Каракол и с биением пульса

Сверяет истории ткань.

Отсюда вел караваны Пржевальский

В безжизненные края,

Никем не изведанные мало-мальски,

Где нет ни жилья, ни воды из ручья.

Здесь волей своею он похоронен,

И прах увенчан гранитной скалой.

В парке деревьев высокие кроны

Машут приветственно пышной листвой.

С крутого обрыва – все нараспашку,

Такой открывается вид!

Северный берег как на растяжке

Над синей водою висит.

А прямо смотреть – иссыкульские дали,

Небо и водная гладь,

Крепко обнялись и вместе упали –

Взглядом одним не объять.

Душа его здесь на лазурном просторе

Чайкою вольной летит.

Сон его вечный у горного моря

Бесстрашный орел на скале сторожит.

Вокруг тишина, уединенье,

Печален безлюдный музей.

Боже, не дай привести в запустенье

Все, что копилось до нынешних дней.

Проносятся мимо лихие машины,

Сюда недосуг завернуть.

А многие ль знают великого сына,

Подвиг его, героический путь?

Что им до какого-то человека,

Есть поважнее дела.

Видно, у ценностей века

Впрямь измельчала шкала.

Но ладно… Минутное огорченье

Взор не замутит мой,

Событий великих теченье

Уносит на берег другой.

Туда, где из чрева Боома,

Сквозь балыкчинский створ,

Подумать только, – Семенов

Выходит с конем на простор.

Складки походной одежды

Сковал тяньшаньский гранит,

И даль прозревают вежды,

И путь его к другу лежит.

Дорогой, милый сердцу Пржевальский,

Сколько замыслов общих и дум!

От смоленских лесов и кряжей уральских

К горам Поднебесным стремился твой взор.

О, Иссык-Куль, голубое око,

Не блекнет твоя краса,

И над тобою не одиноко

Великих ушедших звучат голоса.

 

 

                                                 

 
Е. Е. Озмитель
Культурное значение Иссык-Кульского
Свято-Троицкого монастыря

 

Мужской монастырь на берегу Тюпского залива озера Иссык-Куль (ныне несуществующий) создавался по замыслу архиепископа Александра (Кульчицкого), который возглавлял на рубеже 70–80-х гг. Туркестанскую епархию. Согласно преданию, архиепископ Александр, выбирая местность для монастыря, учел мнение П.П. Семенова-Тян-Шанского, предполагавшего, что именно здесь, в районе р. Курменты, надо искать средневековый монастырь братьев-армян, обозначенный на Каталанской карте. Для православного архиерея это сообщение не было просто научной гипотезой, оно подкрепляло его собственный выбор в пользу Светлого Мыса как неслучайное совпадение – такие «духовные знаки» очень важны для верующих. Место, действительно, было выбрано удачное во всех смыслах, недаром здесь издревле существовали поселения. В то же самое время, оно не было заселено киргизскими кочевниками, так как прорезанные многочисленными заливами берега были благоприятны для земледелия и огородничества, а не для скотоводства.
В 1881 г. монастырь освятили в честь Святой Троицы. Будущей обители была отведена «экономия»: 530 десятин 1 100 сажен плодородной земли, и выделено 20 тысяч рублей из запасных средств Православного миссионерского общества. К монастырю было приписано село Озерно-Фольбаумовское, крестьяне которого обязаны были помогать монастырю, для работ по монастырскому хозяйству нанимались также местные киргизские жители, а иногда и силой привлекались к уборке урожая начальником Пржевальского края полковником Ивановым [1: 2–7]. Очевидно, что государство, обеспечивая монастырь, возлагало на него некоторые надежды или, лучше сказать, обязательства. Монастырю сразу был присвоен статус миссионерского.

Миссионерские монастыри в XIX в. были делом новым. Это не значит, что монахи нигде до этого не занимались обращением в христианство местных жителей, это значит, что никто из создателей православных обителей так цель их существования не определял. Только во второй половине XIX в. в России появилось около 20 миссионерских монастырей, в основном в Заволжье, Приуралье, в Западной и Восточной Сибири. Все эти монастыри возникли в XVII в. обычным порядком, их монахи приложили много усилий для обращения в православие язычников и мусульман и как бы заслужили для своих обителей право называться «миссионерскими». Некоторые монастыри в к. XIX в. возникали сразу как миссионерские – для новообращенных черемисов, алтайцев, татар для того, чтобы предупредить их возвращение в язычество и ислам.

Мы видим, что ни к одному из этих типов Иссык-Кульский монастырь не принадлежал. Не было еще в Прииссыккулье подвижников-монахов, посвятивших свою жизнь проповеди Евангелия, не было новообращенных коренных жителей. Миссионерская задача была определена перед монастырем априори, как перед неким государственным идеологическим учреждением. Монастырь, несмотря на это, заниматься обращением в православие не стал. В связи с этим, в научной литературе – распространилось критическое отношение к деятельности этого монастыря [2: 45; 3: 156–175]. Казалось бы, исследователи абсолютно правы: проанализировав задачи, которые ставились перед монастырем при его создании и существовании (миссионерский, просветительский), рассмотрев результаты деятельности (проповедников не готовили, в православие не обращали, с местным языческим населением отношения были разными, а иногда, как в 1916 г., и резко конфликтными), можно сделать и такие выводы.
Однако, если вникнуть в понятие «миссионерство», отметить некоторые исторически сложившиеся особенности миссионерства на Руси и глубже разобраться в последствиях жизни и деятельности иссыккульских монахов, мы можем прийти и к другим выводам.

В узком смысле слова, миссия – это проповедь одного религиозного учения среди людей другой веры. Но в Древней Руси миссионерской деятельности в таком виде, в каком мы ее привыкли представлять, не существовало. Русское православие, обратившее в христианство несколько десятков народов, не обладало достаточной богословской базой для споров о вере, русское правительство на протяжении почти всей истории, до XIX века, целенаправленной политики по обращению в православие не вело и, соответственно, не выделяло необходимых для этого средств. Евангелие в России было проповедано в основном не столько специально подготовленными миссионерами и проповедниками, церковной литературой, сколько самой культурой, которая сформировалась под влиянием православия. Богословскую подготовку нередко заменял личный пример – аскетический, особенно монашеский, и мученический подвиг. Только в XIX в. некоторые деятели Русской Православной Церкви стали пытаться вывести миссионерство на профессиональный уровень. В 1865 г. появилось Православное Миссионерское Общество, задачей которого стало содействие миссиям и их труженикам, а также общая координация миссионерских усилий церкви. Почти сразу стало ясно, что даже грамотно проведенная работа по обращению язычников и мусульман в христианство не будет иметь прочного и долгого результата, если не сопровождать ее просветительской деятельностью, не приобщать к христианской, а значит к русской, в данном случае, культуре. Именно из этих соображений в конце XIX века в России началось развитие внутрицерковного движения за объединение миссионерской деятельности с просветительной и школьно-образовательной работой среди широких масс простого народа на миссионерских территориях.
Хорошо сформулировал цель миссии Российского государства в Туркестане выдающийся богослов и миссионер Н. Остроумов: «Как бы кто не смотрел на это движение русских в Средней Азии, какие бы цели в этом не видел, никто не может отрешиться от мысли, что русские – христиане, и что движение их в страны азиатские есть движение христианства в странах мусульманских. Завоевывая эти страны, мы не насилуем религии туземцев, но, тем не менее, ставим рядом с исламом христианство. Нет при этом открытой, активной борьбы ислама с христианством на почве чисто религиозной, но борьба эта, несомненно, совершается на почве общекультурной» [4: 46].
Епископ Александр, основатель Иссык-Кульского монастыря, человек очень образованный, отчетливо представлял все трудности, связанные с миссионерской деятельностью в своей епархии. В 1857 г. после окончания Санкт-Петербургской Духовной академии он стал членом 14-й Китайской Духовной Миссии, прослужив в Китае семь лет. Он – автор нескольких исследований по религиозным верованиям Китая, любитель археологии, истории и геологии, интересовался всеми научными исследованиями Средней Азии. Предстоятелем Туркестанской епархии владыка Александр был назначен в 1878 г. и сразу стал интересоваться постановкой миссионерской деятельности в Туркестане. Он прилагал немало усилий для правильной организации миссионерства в то время, когда господствовал взгляд о преждевременности и опасности такой деятельности. Это служило даже поводом для критики его современниками: «Эти преосвященные (епископы Александры и Григорий – Е.О.) находили, что Туркестанские иноверцы представляют удобную почву для сеяния Слова Божия и для успеха дела нужны лишь умелые сеятели. Таких сеятелей преосвященный Александр рассчитывал подготовить к их делу в основанном им Иссык-Кульском монастыре, который, по мысли основателя, должен был состоять из образованных монахов, могущих быть проповедниками христовой веры и надежными руководителями новокрещенных в христианской жизни» [5: 591]. Со всем здесь можно согласиться, кроме слова «лишь» – никогда епископ Александр не возлагал надежды миссии только на целенаправленную деятельность подготовленных проповедников. Тот же самый источник, ссылаясь на слова самого епископа, свидетельствует: «преосвященный Александр пишет, что «для ознакомления с христианством, для суждения о высоте и святости его учения у наших иноверцев имеется один только способ, одно средство – это видеть нашу жизнь и по нашей деятельности судить об исповедуемой нами религии. Но, к несчастью, продолжает преосвященный, окружающие нас иноверцы не настолько к нам приближены, чтобы видеть лучшие безупречные и чисто христианские стороны нашей жизни»[1] [5: 593; 6].
Архиепископ Александр считал, что основное назначение монастыря должно заключаться в приобщении местного населения к российской цивилизации. В его планы входила издательская и научная деятельность: создание типографии, музея древностей и библиотеки, для которых он предполагал преподнести в дар монастырю около 2 000 своих собственных книг и коллекцию археологических предметов [3: 156]. Владыка Александр предполагал, что монастырское благоустройство может стать проводником улучшенных способов земледелия и других сельскохозяйственных начинаний среди переселенцев и местных жителей, стать для них очагом просвещения и культуры. Кроме этого, и переселенцы, уровень образования которых был невысоким, нуждались в правильном духовном просвещении. Для этих крестьян, уже крещенных, но не обученных правильному христианскому учению, миссионерское назначение монастыря должно было обернуться другой стороной. Такую миссию, в отличие от внешней, обращенной на нехристиан, называют внутренней. Она обращена к «своим», цель ее – предотвращать отход от православия.
Посмотрим, как складывалась судьба этих начинаний [6; 7: 696; 8: 183–185]. В течение 80-х гг. в монастыре почти не было монахов – каждый год появлялось по нескольку человек, но никто не задерживался надолго. Епископ Неофит обратился через Православное миссионерское общество и церковную прессу к монахам России и нашел для обители руководителя – из Свято-Михайловской Афонской Закубанской пустыни приехал игумен Михаил с семью монахами. Одно время монастырем управлял иеромонах Иона из Троице-Сергиевой лавры. Устройству монастыря помогали прихожане и священники соседних сел. Жители Сазоновки (нынешнее Ананьево) и Преображенского (Тюп) жертвовали деньги на колокола, на строительство храмов.
Монастырь, хотя и малонаселенный, стал благоустраиваться: появилась церковь во имя Пресвятой Богородицы Одигитрии, жилой корпус для братии, хозяйственные постройки: кухня, конюшня, сарай, – все из сырцового кирпича. Но монахи в монастыре не задерживались. Настоятель Иона вернулся в родной подмосковный монастырь, еще несколько человек в 80-х годах покинули Семиречье. Землетрясение 1889 г. разрушило все постройки монастыря, церковь была разрушена, причем престол, жертвенник, священные сосуды и иконостас остались невредимыми, потому что стены алтаря, где находились все эти святыни, упали наружу. Монахи чудом успели покинуть помещения, но, не выдержав испытания, вместе с игуменом Михаилом уехали в Россию. В обители осталось всего три монаха из местных жителей.
Восстановление монастыря возглавил епископ Неофит. Туркестанская администрация выделила стройматериалы, Священный Синод – 2 тыс. рублей, Миссионерское общество – 6 тыс. рублей, о. Иоанн Крондштатский пожертвовал 5 тыс. рублей, собирали свои копейки «на храм» и крестьяне, и казаки. Был восстановлен деревянный храм Одигитрии, построен новый, кирпичный, храм в честь Святой Троицы, возведены корпуса для монахов, различные мастерские. Еще в 1898 г. при монастыре была открыта школа грамоты для местных и русских детей, теперь она была реконструирована, построено прекрасное здание для библиотеки.
После землетрясения монастырь был заселен монахами из Валаамского монастыря. Кроме службы в храмах Святого Духа и Одигитрии, они преподавали в школе, занимались сельскохозяйственными работами, пчеловодством, рыбной ловлей, садоводством. Кроме того, монастырь служил для туркестанской духовной консистории местом исправления провинившихся членов клира, а также и местом отдыха для священников и их семейств, местом постоянного паломничества для мирян. В начале ХХ века в монастырь прибыло несколько монахов из Глинской пустыни. Благодаря этому на Иссык-Куле прижился устав и многие традиции этой прославленной обители.
Митрополит Владимир, перечисляя итоги монастырской деятельности, дает ей положительную оценку: «Перед революцией в Иссык-Кульском монастыре подвизалось около восьмидесяти человек братии. При обители существовал приют, в котором воспитывались 36 мальчиков-сирот… Обитель уже не нуждалась в пожертвованиях со стороны, а сама осуществляла благотворительную деятельность, вела обширное хозяйство. Монастырь имел собственную мельницу, лесопилку, кузницу, портняжную мастерскую, скотный двор с тремястами голов скота, богатые рыбные ловли, две пасеки с 225 ульями, за год дававшими до трехсот пудов меда. Кроме того, братия выращивала урожай пшеницы, ржи и овощей на угодьях в две с половиной тысячи гектаров» [8: 185–186].
Вся эта деятельность не может, конечно, сравниться по масштабам с деятельностью монастырей в исконно русских землях. Но для местных переселенцев монастырь, даже такое небольшой, был очень важен. Вот как обычно проходило празднование Тихвинской иконы Божией Матери на Иссык-Куле. «Накануне прибыл благочинный церквей Пржевальского округа о. Овсянкин, священник о. Юзефович, диаконы соседних церквей, псаломщики с церковными хорами... Богомольцев было до 1000 человек. Большинству богомольцев был дан монастырский ужин, в самый праздник обед, а вечером чай. К литургии прибыли новые толпы молящихся, храм не мог вместить всех... О. Овсянкин сказал слово: «...Пройдет и нынешнее лихолетье, и Россия выйдет победоносно из всех искушений и бед. Как ни жестоки и ни коварны нынешние враги, какие бы козни дьявольские ни придумывали, ничего не сделают они ни в церкви нашей, ни отечеству. Благочестие наше спасет нас, если оно будет таково, каково было благочестие наших предков...» По окончании литургии и молебна гостям в покоях настоятеля был предложен чай, а в трапезе вместе со братиею скромный обед по чину и уставу Глинской пустыни, с предварительным крестным ходом из церкви и с возношением панагии (т. е. большой просфоры – Е.О.) в конце обеда» [9: 569].
Для иссыккульских крестьян и казаков, оторванных от родной культуры, монастырь стал островком Руси. И он мог дать все необходимое для правильного, истинно русского культурного развития: помощь в повседневных духовных и материальных проблемах, радость в праздники, духовное просвещение, уроки благочестивой жизни и патриотизма.
Прежде чем оценивать деятельность иссыккульских монахов, решая, какую ей вынести оценку – отрицательную, как большинство исследователей, которых мы цитировали выше, или положительную, надо вспомнить о специфических особенностях именно православных монастырей. Задачей православного монашества являлся всегда молитвенный подвиг, исполнение монашеских обетов, т. е., в первую очередь, личное спасение, а не благотворительность или что-нибудь иное, что ставилось обычно во главу угла в католических монашеских организациях. Экономическое процветание монастырей оправдывает в глазах секуляризированного мира само существование монашества как института, но не может являться безусловным свидетельством его духовного, а значит, и культурного, значения. Осознавая чрезвычайную сложность этого шага для обычного человека, сделаем все-таки попытку взглянуть на иссыккульское монашество с точки зрения его духовного подвига.
Свято-Троицкий монастырь основывался «сверху», желанием епархиальных властей и «пожалованиями» от государства, а не «снизу», трудами монахов-подвижников. Наш монастырь, конечно, относился к первому типу. Возможно, он некоторое время не мог обустроиться именно потому, что не было в нем духовного наставника, настоящего руководителя монашеской жизни, не назначенного от властей настоятеля, а избранного иноками за подвижническую жизнь. Может быть, поэтому монахи самовольно оставляли обитель, «пугались» трудностей, землетрясений. Вообще на рубеже XIX–XX вв. монашество, так же как и православная вера в России, переживали кризис – это было время двух революций, и многие, в том числе и верующие, и монахи, увлекались социалистическими идеями.
В такое сложное время возникал на пустом месте и действовал вдали от старинных центров русской духовности Иссык-Кульский монастырь. Тем не менее, к 1916 г. в Свято-Троицкой обители были созданы все условия для монашеской жизни и, главное, появились духовные наставники, появились тайные молельни вокруг монастыря, где селились старцы даже и не из монахов, а из крестьян, скиты на Медео, в Аксайском ущелье. Разгром Свято-Троицкого Иссык-Кульского монастыря во время восстания 1916 г. свидетельствует не о «неуспешности» этой обители, а, напротив, о том, что она со своим предназначением справилась, и здесь оказалось большое число монахов, готовых к высшему христианскому подвигу – мученичеству за веру. Несколько монахов были казнены или репрессированы советской властью. Много монахов Иссык-Кульского монастыря стали святыми. Имена некоторых неизвестны, но и более десятка известных имен иноков и послушников свидетельствуют о том, что в Свято-Троицком монастыре были созданы условия для духовного преуспеяния. Монастырь, несмотря на недолгую жизнь и полное уничтожение, прославился в нашей республике именно благодаря этому монашескому подвигу. Паломничество на Курменты и в действующий скит в Кызыл-Джаре, почитание монастырской Тихвинской иконы Божией Матери, Иссык-Кульских новомученников и исповедников играют и поныне большую роль в жизни православных верующих Кыргызстана.
Кроме этого, монастырь действительно стал тем местом, где русская культура, русская цивилизация приближалась к местному киргизскому населению. Материальное и методическое оснащение монастырской сельскохозяйственной школы – наглядные пособия, семенной фонд, маточный сад, амбар и мельница, пасека – стали той базой, на которой был создан уже при советской власти сельскохозяйственный техникум. Это учебное заведение было одним из лучших в крае, большое число политических и научных деятелей Киргизии вышло из его стен, получив основательное не только сельскохозяйственное, но и общекультурное образование. Таким образом, можно смело говорить о большом просветительском значении Свято-Троицкого Иссык-Кульского монастыря для культуры Кыргызстана.

Литература:

 

1.  ЦГА КР. Ф. 75. Оп. 1. Д. 45. Л. 2–7.

1.     Литвинов П.П. Неисламские религии Средней Азии (вторая половина XIX – начало XX вв.). Елец: ЕГПИ, 1996.

2.     Каретникова О.Р.  Благотворительная  и  общественно-просветительская деятельность служителей православной церкви в Туркестане // К истории христианства в Средней Азии. (XIX–XX вв.). Ташкент, 1998.

3.     Остроумов Н.П. Исторический очерк взаимных отношений между христианством и мусульманством //Православные богословы об исламе. М., 2006.

4.     Брызгалов И. К вопросу об открытии в Туркестанской епархии среднего духовно-учебного заведения //Туркестанские епархиальные ведомости. 1908 г. № 18.

5.     Булгаковский Д.  Иссыккульский православный миссионерский монастырь в Средней Азии. СПб., 1896.

6.     Православные Русские обители. Полное иллюстрированное описание всех православных русских монастырей в Российской Империи и на Афоне. СПб.: Воскресение, 1994.

7.     Владимир, митрополит Бишкекский и Среднеазиатский. Земля потомков патриарха Тюрка: Духовное наследие Киргизии и христианские аспекты этого наследия. – М., 2002.

8.     Празднование Тихвинской иконы Божией Матери в Иссыккульском монастыре 26 июля 1908 года //Туркестанские епархиальные ведомости. 1908. № 16.

 

 

С.В. КОЖЕМЯКИН

Трайбализм в кыргызском обществе:

истоки и современность

 

  В своих воспоминаниях, посвященных путешествию на Тянь-Шань, известный путешественник П.П. Семенов-Тян-Шанский одним из первых упомянул о такой стороне жизни тогдашнего кыргызского общества, как нередкая межплеменная рознь. А описание поля битвы между бугинцами и сарыбагышами является одним из самых ярких в мемуарах путешественника: «Когда многочисленный богинский род с большими потерями взобрался на плоскогорье Заукинского перевала, преследуемый, можно сказать, по пятам сарыбагышами, то он, убедившись в невозможности исполнить свое первоначальное намерение укочевать на Нарын, решился повернуть в сторону к востоку по тропинкам, ведущим на Сары-Джас и Кок-Джар, и пробраться на Каркару к кочевьям своего верховного манапа Бурамбая, от которого мятежный род так легкомысленно отделился. Но на этом повороте богинцы, ослабленные своими потерями на трудном своем подъеме, были с двух сторон настигнуты отрядами сарыбагышей: Умбеталы, гнавшегося за ним по пятам, и Тюрегельды, обошедшего их со стороны верховьев Нарына. На поляне, на которую мы вышли с подножья ближайшей к окраине вершины плоскогорья, решилась участь богинцев после последнего отчаянного боя. Все, что было еще в силах двигаться из их табунов и стад, было отбито сарыбагышами и быстро угнано ими на верховья Нарына, а все, что не могло двигаться, пало в изнеможении на поле битвы, усеяв его своими трупами… День уже склонялся к вечеру, когда мы, обогнув знакомую нам вершину, с ее подножья вышли на «мертвое поле», засыпанное замерзшими трупами, между которыми были и человеческие. Впечатление, произведенное на меня этим полем, было несравненно сильнее, чем впечатление «морга» на Сан-Бернарде. Только тут я глубоко прочувствовал поэтическое обращение великого поэта Пушкина к подобной поляне со словами: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?» [1: 177].   Действительно, межродовые усобицы являлись настоящим бичом кыргызов. При этом кокандские ханы
не только не прекращали внутренних, межплеменных войн, а, наоборот, обычно поддерживали их и даже нередко сталкивали между собой кыргызские племена, чтобы ослабить их и держать в полной покорности. Междоусобицы приводили не только к ослаблению кыргызских племен, к упадку и разорению их хозяйств, но иногда и к массовому истреблению одних племен другими, как, например, в войне между племенами бугу и сарыбагыш в середине 1850-х годов. 
  Присоединение Кыргызстана к Российской Империи в числе одного из положительных последствий имело введение нового административного устройства. Это положило конец междоусобицам и постоянным вооруженным столкновениям кыргызов с их соседями – казахами, народами Западного Китая и т.д. Был сделан серьезный шаг вперед к преодолению обособленности племен, к стиранию племенных и родовых различий [2: 351–352].
  Однако, несмотря на прекращение наиболее кровавых проявлений родоплеменной разобщенности, последняя, тем не менее, продолжала сохраняться. Существует она и в наши дни, чаще всего именуясь трайбализмом. В данной статье мы постараемся показать истоки данного явления и проанализировать особенности его существования в современном Кыргызстане. 
  На протяжении столетий кыргызское общество являлось сугубо традиционным. Для этого типа общества характерно совершенно другое, нежели для общества современного, рыночного, отношение к феномену власти. Род, племя, даже государство строятся здесь по образу и подобию семьи. Люди связаны множеством отношений взаимозависимости. И отношения эти представляют собой несвободную и эквивалентную куплю-продажу, или обмен равными стоимостями. Рынок регулирует лишь небольшую часть общественных отношений. Зато весьма велико значение таких отношений, как служение, выполнение долга, забота и принуждение. Короче говоря, неписаные законы, основанные на этике и межличностных связях, а не абстрактные и стандартные нормы права. По аналогичному механизму выстроены и отношения власть-общество. Имея в качестве образца идеал семьи, традиционное общество порождает патерналистскую (от латинского слова pater – «отец») форму власти. Отношения власти и общества в этом случае иерархичны и основываются на авторитете правителя как отца. Да и сам миропорядок, в том числе политический, – это не результат «общественного договора», как в западных государствах и не проистекает из составленной группой лиц Конституции, а освящен свыше, сакрализован. Он как бы является повторением высшего, небесного порядка. Источником легитимности традиционного общества является набор идеалов и ценностей, признаваемых за общепринятые и  не подвергаемых проверке через  выборы  (идеократическое общество) [3: 411–413].
  Однако полностью идеализировать традиционное общество, конечно, не стоит. Классическое традиционное общество (то, каким оно было до ХХ века) просто не в состоянии ответить на многие современные вызовы. Поэтому строить будущее Кыргызстана по дореволюционным лекалам (как призывают некоторые политики), по меньшей мере, недальновидно. Дело в том, что трайбализм и является одной из характерных черт классического традиционного общества. Основывается он на следующих «столпах». Во-первых, традиционному обществу присущи идеалы единства, солидарности и коллективизма. Общество и личность здесь нераздельно связаны и создают друг друга (соборность). Человек с традиционным типом сознания лишь частично выделяет себя из социальной группы, где происходит его жизнь. Это различение себя и группы нисколько не нарушает ее единства, а, наоборот, поддерживает и развивает его. Человек чувствует свое тождество с группой, не мыслит существования отдельно от нее, он преисполнен общими интересами, не выпячивает и как бы не ценит свое «я» [4: 128]. 
  Общинные, племенные, кастовые отношения выступают одновременно и как форма внутренней солидарности, и как часть иерархической системы господства и подчинения. Значительное место в системе эксплуатации несут различные формы межличностного господства – от прямого порабощения до установления жесткой иерархии социального престижа. Эксплуатация в традиционном обществе функционирует не в подлинном виде, а принимает облик системы «взаимных обязанностей», в которой вождь, глава рода проявляет «отеческую заботу» или оказывает нижестоящим крайне необходимые или мнимые услуги (одалживает зерно, помогает в трудные минуты, молится). Эти заслуги отплачиваются не только трудом, но моральной признательностью, которая накрепко связывает человека с патриархом [5: 25–26]. 
  Вместе с тем солидарность и коллективизм существовали строго в рамках той или иной группы (община, клан, каста). Отношение к представителям другой группы было либо равнодушным, либо враждебным. Таким образом, можно говорить о локальной солидарности (выделено нами – С. К.) и сепаратности первичных групп, в которых четко различаются понятия «свой» и «чужой» [6: 48]. 
  Именно иерархичность, межличностные связи, объединяющие главу рода с остальными его членами, с одной стороны, и локальная солидарность, – с другой, как раз и являются базисом явления, которое принято называть трайбализмом. В условиях патриархально-родовых отношений трайбализм выступает как его органическая часть, помогающая решать многие проблемы совместного существования общества. Однако в ситуации, в которой сегодня находится Кыргызстан, трайбализм является тормозом развития и опасным анахронизмом. Причем анахронизмом, во многом искусственно возвращенным к жизни в последние два десятилетия. И вот почему. 
  Опыт строительства собственной государственности у кыргызов пришелся на советскую эпоху. Опыт, надо сказать, уникальный. Конечно, полностью самостоятельным, независимым государством Кыргызстан не был. Так уж сложились исторические условия. Но кыргызское общество сумело значительно продвинуться по пути прогресса. Одной из главных причин этого было то, что советская форма власти не ломала привычное, веками сложившееся понимание того, какова должна быть власть и по каким критериям должна она строиться. Например, Советы создавались (создавались бессознательно, на основании рожденного традицией «чувства власти») по принципу общинных сходов. Правящая партия имела совершенно иной тип, чем конкурирующие на политическом рынке партии западного общества. По сути, КПСС была постоянно действующим собором, представляющим все социальные группы, национальности и территории. Партия выступала хранителем того самого уже упоминавшегося набора идеалов, в который в данном случае входили построение светлого будущего, братство и равенство людей. А ритуал голосований? Это был типично традиционный механизм, где главное – не победа в конкурентной борьбе, а идеалы согласия и единства. До голосования идут и споры, и дискуссии. Именно там принимается решение, приемлемое для всех. А само голосование – это лишь ритуал, символизирующий суть общества: тотальную конкуренцию в одном случае и стремление к единению в другом [3: 41–415]. 
  Но в то же самое время советская эпоха, сохранив то лучшее, что выработало общество на протяжении веков, отбросило все, мешающее прогрессу и построению сильного государства. Например, родоплеменное деление и местничество. Конечно, отклики и пережитки его существовали на протяжении всех семидесяти советских лет, но с ними боролись, их не признавали. 
  Ситуация изменилась с началом перестройки. Пресловутый «парад суверенитетов» возродил к жизни, казалось, забытые патриархальные обычаи. Трайбализм из преследуемого и изживаемого явления превратился в едва ли не главную основу политического ландшафта, в реальность, проникающую в любую щель нашей жизни. Мы стали свидетелями чудовищного эксперимента. Дело в том, что разбуженная (иногда насильно) архаика соединилась с усиленно перенимаемыми западными образцами. Чем и породила отвратительную смесь. Испив этого зелья, страна оказалась перед серьезной угрозой надолго завязнуть в болоте отсталости и (на сей раз искусственного) традиционализма. 
  Какова же формула этого зелья? Первое – патриархальные родовые пережитки. Эта составляющая, так сказать, нижнего, народного уровня. Она может быть довольно безобидной и даже полезной. Например, в виде Совета аксакалов, решающего проблемы села, солидарной взаимопомощи при постройке арыка и так далее. Но безобидной, только если стоящая над ней власть, то есть государственная, ограничивает естественный анархизм этого низового самоуправления и в общих интересах заботиться о благе страны. То есть соединение общего с частным. Только такой подход не ограничивает самостоятельности народа в решении его частных, конкретных проблем, и в то же время гарантирует развитие страны в едином для блага всего народа русле. Так, по сути, и жили все государства традиционного мира – от древнего Китая до Советского Союза. Мы же стали свидетелями обратного. Родовая демократия аилов соединилась с чуждой, опасной для нас практикой Запада, где политика представляет собой стихию рынка – с теми же механизмами и правилами. Лишь продавец и товар иные, чем в сфере экономики [7]. 
  На самом Западе такой подход естественен, выработан в результате его собственного развития и не имеет тех отрицательных последствий, какие рождает у нас. Просто традиционной, низовой основы общества ни в Европе, ни в США давно уже нет. Она уничтожена несколько веков назад. В итоге человек там оказался оторван от корней, а общество превратилось в простую совокупность индивидов. Проблемы трайбализма на Западе не существует в принципе. В Кыргызстане же принятие чужих правил игры выпустило из бутылки опасного джинна. В чем нас убеждают уже пятнадцать лет и что усиленно внедряют в практику? Что политика и есть рынок. Что политические партии и лидеры выступают как продавцы политических товаров (более или менее привлекательных программ, лозунгов), стремящиеся найти для этих товаров массового покупателя (то есть избирателя). Используется для этого та же массовая реклама. Поэтому гораздо важнее красочнее преподнести упаковку, на которую, а не на качество товара, и клюет обыватель. Одним словом, чистый рынок, тотальная конкуренция. Главное – не обеспечить качество товара для потребителя, а выгоднее его продать и получить побольше прибыли. Здесь очень отчетливо виден разрыв с вековыми идеалами нашего общества, согласно которым не величина затраченных на раскрутку политика средств является мерилом его ценности, а честность, стремление бороться за народ и правду.
  Даже на, казалось бы, благополучном Западе многие эксперты озвучивают опасения, что реальность «политического рынка» уничтожает целостность общества, ставя на его место неупорядоченную мозаику интересов, лишенных какого бы то ни было общего знаменателя. А что тогда говорить о Кыргызстане, в котором эти новые веяния накладываются на не изжитую патриархальную традицию? Под угрозой находится существование государства как единого целого. Перед нами маячит вполне ощутимая опасность распада на роды и регионы, каждый из которых будет лоббировать собственные, узкие интересы. Как пишет Александр Панарин: «В этом случае возникает рассогласованность общественных интересов и поведения, несовместимая с самим понятием политической системы. Здесь общественное производство коллективных социальных благ вообще прекращается, чему сопутствует паралич общественных связей и растущая взаимная отчужденность различных групп общества. Речь идет о возвращении из состояния политической цивилизации в состояние политического варварства и даже дикости» [8: 89]. 
  Каков же выход? Придется ли смириться с трайбализмом как с неотъемлемым атрибутом общественных отношений? На наш взгляд, нет. В эпоху глобальных вызовов мириться с существованием подобного пережитка смерти подобно. Как обществу во многом еще традиционному, Кыргызстану нужна достаточно жесткая вертикаль власти и укрепление позиций государства. Но власть эта должна быть беспристрастной по отношению к местечковым интересам и, главное, отринуть применимость рыночных формул в политике, встать «над схваткой». Взять от традиционной культуры все ценное – коллективизм, солидарность, социальное равенство, – и отбросить отжившее, вредное. Только так возможно избавиться от трайбализма, только так возможно избежать повторения кровавых столкновений, полтора столетия назад описанных П.П. Семеновым-Тян-Шанским.

Литература: 

 

1.     Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 гг. М., 1946.

2.     Джамгерчинов Б. Присоединение Киргизии к России. М., 1959.

3.     Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. Кн. 1. М., 2002.

4.     Миронов Б.Н. Историк и социология. Л., 1984.

5.     Ерасов Б.С. Социально-культурные традиции и общественное сознание в развивающихся странах Азии и Африки. М., 1982.

6.     Зарубина Н.Н. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. М., 1998.

7.     Кожемякин С.В. Трайбализм – уродливое дитя демократии? //Белый пароход. 2007. 28 марта. № 17 (92).

8.     Панарин А.С. Правда железного занавеса. М., 2006.



[1] История монастыря составлена на основании нескольких источников.

В.М. Плоских

К ПРОБЛЕМЕ О ХРИСТИАНСКОМ МОНАСТЫРЕ

И МОЩАХ АПОСТОЛА МАТФЕЯ НА ИССЫК-КУЛЕ

 

          Основным мотивом обращения к теме  явились незавершенные П.П. Семеновым поиски средневекового христианского монастыря на Иссык-Куле.

          Мы отталкивались  от письменных источников (Каталанский атлас 1375 г.), вдохновлялись твердой уверенностью теологов (Митрополит Среднеазиатский Владимир), опирались на все расширяющийся круг археологических артефактов – открытий экспедиции. По нашему предположению, после четырех лет работы, мы нашли место армянского средневекового монастыря (хотя это ещё научная гипотеза).
          Согласно историческим преданиям, о которых упоминал П.П. Семенов, именно в монастырской обители на Иссык-Куле хранились святые мощи Апостола и евангелиста Матфея, одного из ближайших учеников Христа, составителя первого из четырех евангельских повествований о пришествии Спасителя в мир.
          Полтысячелетия никого не интересовали ни озеро, ни монастырь, ни мощи Святого Апостола Матфея. Пока в середине XIX в. русский путешественник П.П. Семенов не увидел атлас в Венеции и не явился на Иссык-Куль, чтобы найти обозначенный монастырь и мощи. Вот что он сам пишет об этом: «В бытность мою в Венеции, в начале 1850-х годов на знаменитой Каталанской карте, там сохранившейся, я видел впервые изображение озера Иссык-Куль, а на северной стороне его изображен монастырь несторианских христиан, бежавших, как известно, из стран ближнего Востока (Сирии и т.д.) в глубь Азии и основавших в XII веке свой монастырь на берегу Иссык-Куля. Очевидно, что если этот монастырь находился на Кунгее, то основавшие его монахи могли выбрать для того себе место на берегу одной из малочисленных бухт Кунгея, защищенной от волнений озера и богатой рыбой. Под эти условия вполне подходит Курментинская бухта, но, к сожалению, я не нашел ни на ее берегу, ни в береговых наносах соседнего берега никаких предметов, оправдывающих мое предположение» [1: 186187].   
          Время, да и, возможно, волны Иссык-Куля поглотили древний храм. И никто еще спустя полтора столетия не искал старинную христианскую обитель до тех пор, пока наша историко-археологическая экспедиция Кыргызско-Российского Славянского университета совместно с московскими аквалангистами Конфедерации подводной деятельности России не приступила к ее поиску на берегу и на дне озера Иссык-Куль. 

          Наш интерес подогревало мнение Митрополита Среднеазиатского Владимира:

          «На Киргизской земле нашло посмертное упокоение нетленное тело святого Апостола и евангелиста Матфея, умершего в Сирии. Как известно, мученическую кончину за Христа он принял в Сирии. Оттуда, по-видимому, еще во II или III веке бежавшими от древнеримских гонений христианами честные мощи Апостола были унесены в край, славившийся широкой веротерпимостью. Эта святыня хранилась в монастыре, расположенном на берегу озера Иссык-Куль. Весь христианский мир знал о её местоположении» [2: 22].
Поскольку косвенные свидетельства говорили, что монастырь ушел под воду, мы пригласили к сотрудничеству с нами группу профессиональных аквалангистов во главе с профессором С.С. Прапором из Российской конфедерации подводной деятельности. В 2004 г. в нашу экспедицию по поручению монастырских старцев приезжали иеромонах Матфей (Г.А. Самкулов) из Свято-Николо-Шартомского монастыря и теолог-философ, доктор наук Саврей В.Я. из Института мировой культуры МГУ с целью определить реальность поисков и с духовным благословением. 
          Во время экспедиции мы тщательно отбирали на берегу и на дне всю керамику, связанную с христианской символикой, не говоря уже о поднятых целых средневековых сосудах. Они представлены разными формами и орнаментом. Собрано немало керамики со дна озера с ярко выраженными христианскими крестиками в виде орнамента.
Сенсационным явилось поднятие со дна большого фрагмента глиняного хума. На нем была четко прочерчена шестиконечная звезда в форме «Маген Давид» («щит Давида»), внутри нее спиралевидные («космические») завитушки, такие знаки называются гексаграмма. Как символ, гексаграмма использовалась и в раннем христианстве. В христианском искусстве «Звезда Давида» употребляется как символ Ветхого Завета, например, при изображении ветхозаветных патриархов, ветхозаветной Троицы.
          В нашем конкретном случае, изображение шестигранника на боковине керамического сосуда со дна озера Иссык-Куль может восприниматься как орнаментальный символ раннего христианства. Хотя, не исключено, он обозначал принадлежность мастера к еврейской местной общине, либо сосуд был привезен как товар по трассе Великого Шелкового пути.  
    

Еще один подобный керамический сосуд хорошей сохранности, с процарапанной шестигранной звездой также был найден на дне озера и в настоящее время хранится в частной коллекции в Бишкеке.
          Из-под воды нами были подняты сильно окислившиеся (почти разложившиеся) фрагменты бронзовых зеркал, бронзовые нашивки традиционного тюркского пояса (на одной даже видна арабская надпись в прочтении востоковеда В.Н. Настича: «барака(т)» – «благословление»). Уникальным представляется сильно окислившийся  и покрытый толстым слоем ракушечника и солевых отложений бронзовый сосуд (кумган) караханидского времени, и другая средневековая керамика, поднятая с глубины 5 м. На некоторых фрагментах –  христианские крестики в виде орнамента.
          Подтверждением присутствия на территории нынешнего Кыргызстана общины или небольшой группы армянских братьев-христиан является давно и хорошо известная находка надгробия в Чуйской долине. На каменном надгробии изображен украшенный крест, содержащий сокращенную надпись на армянском языке: «Иисус Христос, Господь Бог». Вокруг креста (в овале) написано по-армянски: «Настоятель Иоанн армянский епископ. По армянскому летоисчислению в 772 (т.е. в 1323 г. н.э.) написан этот памятник». На краю надгробия находится сирийская надпись: «Это могила Йоханана, армянского епископа»[1] [3: 344–349].  
Направление армянского епископа в Среднюю Азию в начале XIV века не удивительно. Армяне были в рядах монгольской армии. Они торговали в китайских городах. Удивляться приходится лишь тому, что этот епископ вообще путешествовал в начале XIV века через неспокойную Чуйскую долину. Объяснить это может только действительное существование армянского христианского монастыря – серьезная причина, которая могла побудить епископа приехать на Тянь-Шань.
Апогеем нашего разведочного полевого сезона 2005 г. явилось убеждение в том, что мы, наконец-то нашли столь ожидаемый мифический монастырь. На берегу Светлого мыса (местность Ак-Булун) третий год экспедицией велись скромные (из-за отсутствия средств) раскопочные работы на Курментинском  городище. Соответственно, скромными были и находки. Фрагменты керамики и один целый сосуд, структура стен, планировка городища лишь подтверждали ранее выдвинутую датировку памятника – VIII-XIV вв. н.э.

          Невдалеке, метрах в  500 к востоку от городища на полуострове «Заячий» к.и.н. А.М. Камышевым и руководителем разведочной группы Василием Плоских обнаружен лаз в катакомбы естественного холма. Внутри холма лаз разветвлялся по нескольким направлениям, которые завершались небольшими комнатками-кельями. 
          Перед нами воочию предстал древний, типично монастырский катакомбный храм с четко обозначенными монастырскими кельями – пристанищами отшельников-монахов, кельями, типичными для горных монастырей. Если вышеназванное городище включало в себя монастырь за укрепленными стенами, то пещеры могли быть тайным хранилищем реликвий, святынь и, возможно, сокровищ, тем более, что при высоком уровне стояния вод озера полуостров превращался в остров и обнаружить пещеры было практически невозможно. 
          Весь этот христианский комплекс – пещерный катакомбный храм, средневековое городище Курменты («Светлый Мыс»), остатки первого переселенческого Свято-Троицкого мужского монастыря, сосредоточенный в одном месте требует безотлагательного всестороннего изучения. В первую очередь, археологического, как на суше, так и под водой. Затем реставрации и консервации с целью воссоздания уникального историко-туристического объекта. Он привлечет не только научных специалистов, но и огромное количество паломников христианского мира, да и просто туристов.
          Появляется все больше надежды, что ученые в недалеком будущем смогут вернуть человечеству еще одну утраченную святыню – мощи святого Апостола и Евангелиста Матфея. Если гипотетические предположения по поводу нахождения мощей апостола Матфея обретут археологическое подтверждение артефактами, то весь христианский мир обратит взоры к нашей стране. Иссык-Куль, да и сам Кыргызстан превратятся в христианскую Мекку. 
          Впереди новые экспедиции, новые историко-археологические исследования на берегу и на дне озера, новые открытия, в которых я уверен.

Литература:

 

1.     Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856-1857 годах.  М., 1946.

2.     Митрополит Бишкекский и Среднеазиатский Владимир. Земля потомков патриарха Тюрка. М.: Издательство Московской Патриархии, 2002.

3.     Записки Восточного Отделения Императорского русского Археологического общества. Вып. III-IV, СПб., 1897.

 

                                                                    

 

 

 

П.П. СЕМЕНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ –

ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК

 

В. БЕВЗА 

СВЯТАЯ ПАМЯТЬ

 

Там сегодня народ кыргызстанский

И великой России послы,

Где поставлен Семенов-Тян-Шанский

И парят в поднебесье орлы.

 

Здесь историк, писатель, этнограф,

Здесь юннат и седой аксакал

Вспомнят все, как великий географ

С экспедицией здесь побывал.

 

       Описал наши горы, долины,

       Рассказал про архара, арчу,

       Про народ кочевой, вкус конины,

       И откуда бежит речка Чу.

 

Обитают эдесь барс и косуля,

Много трав, есть цветы и плоды,

Описал он красу Иссык-Куля

И целебные свойства воды.

 

          Собрался здесь народ кыргызстанский

          Дань отдать экспедиции той

          И сказать, что Семенов-Тян-Шанский

          Человек для науки святой.

 

2007г.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Студенческий «Круглый стол»

                                                                     

Г. Д. Джунушалиева

Усобица кыргызских племен

как социальный конфликт

(по мемуарам П.П. Семенова-Тян-Шанского)

О междоусобной борьбе кыргызских племен бугу и сарыбагыш, кажется на первый взгляд, написано достаточно. В большей степени о ней писалось как об одном из проявлений трайбализма кыргызов. Целью же данной статьи является попытка рассмотреть племенную распрю с точки зрения социально-психологического анализа конфликта. Понятийная схема анализа конфликта включает в себя несколько основных понятий: участники конфликта, условия протекания конфликта, образы конфликтной ситуации, возможные действия участников конфликта, результаты конфликтных действий.
В своем труде П.П. Семенов-Тян-Шанский пишет: «… вследствие продолжительной и кровавой распри между двумя соседними племенами каракиргизов – сарыбагышами (подданными Кокандского ханства) и богинцами (подданными Китая), последние бежали с Иссык-Куля на восток, а первые еще не осмелились занять родовых богинских земель, то-есть восточной половины иссыккульского бассейна». Участники конфликта, мотивы и цель усобицы достаточно четко прочитываются в приведенной выше цитате. Племя сарыбагыш стремилось вытеснить племя бугу из бассейна Иссык-Куля. Кроме того, в конфликте принимала участие и третья сторона. Ею был малый род саяков под управлением манапа Алымбека. Численность рода не превышала 500 семей и в политическом плане не имела большого веса, но, тем не менее, этот род сыграл решающую роль в усобице между племенами правого крыла кыргызов. Таким образом, тип конфликта можно определить по схеме «группа-группа».
Условия протекания конфликта. Историческая ситуация была такова: Российская Империя уже ввела в свой состав всю «киргизскую степь»; Китай пытается освоить присоединенные земли Восточного Туркестана, но номинально племя бугу считается его подданными; остается еще одна активная политическая сила – Коканд, пытающийся сохранить свои позиции на севере Кыргызстана. Племя сарыбагыш, как выразитель интересов Кокандского ханства, но не забывающее о своих интересах, также активно действует, правда, на свой особый манер, специфичный для кыргызов и казахов – барымта. Сарыбагыши предпринимают дерзкие набеги на казахов Большого Жуза и русские торговые караваны, чем влекут на себя ответные карательные рейды отряда Хоментовского.
Образы конфликтной ситуации. Особенности условий протекания конфликта и социокультурные штампы реагирования на социальное напряжение его участников определяют конфликтное поведение сторон. Опосредующим звеном выступают образы конфликтной ситуации, имеющиеся у сторон.
События, приведшие к кровопролитной усобице, складывались следующим образом: на праздник, отмечавшийся племенем сарыбагыш, были приглашены другие племена, в числе которых были и бугинцы. Во время игры в национальную игру «ордо» бугинец Чыймыл обыграл сарыбагышей. Ормон-хан очень болезненно отреагировал на проигрыш и ответственность за него переложил на плечи манапа Алымбека, чья вина заключалась лишь в тесных дружеских отношениях с сыном манапа Боромбая Омуром (который приходился ко всему еще и зятем Ормон-хану). Ормон-хан требует назад винтовку, подаренную им самим Алымбеку двумя десятилетиями ранее. В запальчивости Алымбек произносит неосторожные слова в адрес одной из жен Ормон-хана и, испугавшись последствий, откочевывает к бугинцам. Боромбай принимает Алымбека и его род, проводит церемонию усыновления. Последнее обстоятельство особенно задело Ормон-хана. На требование возврата беглецов Боромбай ответил отказом. Отказ и явился поводом к кровопролитию.
Исходя из того, как складывался ряд событий, можно предположить, что реальность не могла стать детерминантой конфликтного поведения сторон. Но тем не менее можно выделить этапы того, как формируются идеальные картины конфликта у его участников. Еще одним существенным обстоятельством для понимания причин межплеменной усобицы, которое необходимо принять во внимание с точки зрения социально-психологического анализа конфликтов, является система ценностей традиционного общества, ведущего кочевой образ жизни. Интересам и потребностям племени, вопросам чести племени всегда отдавался приоритет, даже если при их решении могли пострадать семейные отношения или ближайшие родственники.
В реальности конфликтные действия перемежаются с их результатами. Таким образом, и конфликтные действия и их результаты являются составными элементами конфликта.
Последствия конфликтных действий усобицы органично вплетены в сам конфликт. Участники с самого начала имели некоторый образ возможного развития событий и в соотвествии с этим выстраивали свое дальнейшее поведение. Поскольку бугинцы понесли серьезные потери в ходе военных действий и потому не могли далее в том же режиме продолжать сопротивление, то было принято решение ввести третью политическую силу – Россию. В результате чего в 1855 г. первое кыргызское племя бугу добровольно приняло подданство Российской Империи.
Фактически последствия банальной племенной междоусобицы, на первый взгляд, послужил источником дальнейшего социального развития кыргызских племен. С этого момента судьба кыргызов была неразрывно связана с Россией в течение ста тридцати шести лет. И после обретения независимости Кыргызстан продолжает в своей внешней политике ориен-тироваться на Россию.

 

 

                                                                                                Л. Г. Ставская

Музей П. П. Семенова-Тян-Шанского

На Иссык-Куле

 

«Судьба редко балует человечество, посылая ему то в том, то в другом уголке земли таких людей, которые силою своего духа объединяют вокруг себя тесные ряды бойцов за науку, культуру и просвещение. У нас таким

    редким человеком и был Петр Петрович Семенов»

                       А.А. Достоевский (племянник Ф.М.Достоевского)

 

Открытие Америки стало символом Великих географических открытий. Об истории открытия Тянь-Шаня знает гораздо меньше людей. И, тем не менее, для человечества это равнозначные события. Тянь-Шань, Хан-Тенгри, Иссык-Куль – мир будет неполон без них. А всего лишь полтора столетия назад это была «терра инкогнита» – неизвестная земля. Люди в долинах Тянь-Шаня жили с древности, создавая в этом благодатном крае цивилизации с развитой культурой, но памятники древности молчали, а письменные источники были недоступны. Никого из европейских путешественников в ней не было, сведения о ней были очень скудные, во многом предположительные. Выдающиеся географы ХIХ века Карл Риттер и Александр Гумбольт полагали, что Тянь-Шань страна потухших, а может быть и «живых» вулканов и, следовательно, горы вулканического происхождения. А. Гумбольт говорил, что «только тогда умрет спокойно, когда ему привезут несколько обломков скал Тянь-Шаня». Свою мечту увидеть и понять эти высочайшие в мире горы он передал как завещание Петру Петровичу Семенову.
П.П. Семенов был отважным путешественником, теоретиком и пропагандистом географии, а также великолепным ученым-организатором, в течение ряда десятилетий возглавлявшим Русское Географическое общество и статистическую службу в России. Он известен и как ботаник, зоолог, и как экономист и статист, и как знаток живописи. Им была воспитана целая плеяда знаменитых русских путешественников, организованы экспедиции Кропоткина, Черского, Пржевальского, Потанина, Певцова, Миклухо-Маклая и многих других исследователей.
«Люди воспитываются не проповедями и не нравоучениями, а примерами. Жизнь же Петра Петровича и есть блестящий пример того, какую огромную пользу приносит человек непрестанным трудом своим, умением использовать каждую свою способность и твердой волей достигать поставленные задачи», – отмечал Ю.М. Шокальский в речи на торжественном заседании Географического общества, посвященном 100-летию со дня рождения П.П. Семенова-Тян-Шанского.
Интерес П.П. Семенова к странам Азии пришел во время перевода и дополнения «Землеведения Азии» К. Риттера. (Семенову было поручено систематизировать научную библиотеку Географического общества). После выхода первого тома «Землеведения Азии», Семенов подает просьбу о снаряжении экспедиции на Алтай и некоторые районы Средней Азии по сбору дополнительного материала для второго тома. Ответ Географического общества был положительный, и, кроме того, РГО постановило не стеснять Семенова никакой программой, хотя были сомнения относительно возможностей проникновения так далеко в глубь азиатского материка. В начале 1856г. Семенов выехал из Петербурга. Впоследствии П.П. Семенов писал: «Манил меня в особенности самый центральный из азиатских горных хребтов – Тянь-Шань, на который еще не ступала нога европейского путешественника, и который был известен только по скудным китайским источникам».
Экспедиция началась с Омска летом 1856 года. Два года экспедиции были необычайно насыщенными: ученый объехал Алтай, степи Северного и Восточного Казахстана, горы Джунгарского Алатау, посетил Верный и еще до наступления зимы успел совершить первую экспедицию на Иссык-Куль. Первые же открытия были новым словом в науке:

1.     Озеро Иссык-Куль не имеет стока, не питает реку Чу.

2.     Река Чу образуется из рек, берущих начало из ледников и вечных снегов тяньшанских хребтов и, подходя к озеру, река делает крутой поворот и  

     врезается в Боомское ущелье вдоль северной окраины Иссык-Кульской

     котловины.

3.  Осмотрены Кунгей Ала-Тоо и Терскей Ала-Тоо.

          Экспедиция была продолжена в 1857 году, когда Семенов поднялся к истокам Нарына, вышел к бассейну Тарима, исследовал северные склоны Кунгея и Заилийского Алатау.
Исследования П.П. Семенова произвели настоящий переворот во взглядах на эту огромную горную систему. Он впервые дал действительную картину внутренней части Азиатского материка. П.П. Семенов доказал, что никаких следов вулканической деятельности на Тянь-Шане нет. Он обследовал 23 горных перевала, определил высоту 50 вершин, собрал 300 образцов горных пород, более 1000 видов растений, в том числе много неизвестных науке форм, собрал прекрасные коллекции насекомых и ископаемых моллюсков, а также большой этнографический материал. В 1946 году вышла книга «Путешествие в Тянь-Шань».

          Семенову-Тян-Шанскому принадлежит основная заслуга в географических исследованиях Тянь-Шаня и его открытие для науки в целом. Его путешествие было первым. За ним последовали Северцов, Мушкетов и др.
Заслуги Семенова в изучении Тянь-Шаня были высоко оценены всей мировой наукой. Он был избран почетным или действительным членом многих географических обществ, некоторые отметили его труд медалями. В 1906 году ему была присвоена почетная фамилия Тян-Шанский.
Во время своего путешествия в Тянь-Шань Семенов встретил Г.Н. Потанина и Ч.Ч. Валиханова, которые благодаря ему стали знаменитыми путешественниками-исследователями. Все лучшие научные предприятия Географического общества, самые знаменитые экспедиции были совершены в то время, когда обществом руководил П.П. Семенов. Это и исследования Азии Г.Н Потаниным, Н.М. Пржевальским, Г.Е. Грум-Гржимайло, М.В. Певцовым, В.И. Роборовским и др.
В 1982 году на Иссык-Куле при выходе и Боомского ущелья, там, где когда-то проходил маршрут экспедиции, был установлен памятник П.П. Семенову Тян-Шанскому. Исследователь очарован открывшейся ему картиной озера в окружении снежных гор-великанов. Он подставляет лицо встречному ветру и готов идти к новым открытиям. Так и остались они навсегда вместе – путешественник и открытая им горная страна – Тянь-Шань.
Но вот только сейчас путешественник для многих кыргызстанцев и туристов стал безымянным и молчаливым. А ведь здесь у подножия памятника начинается озеро Иссык-Куль, берут начало Кунгей Ала-Тоо и Терскей Ала-Тоо, хребты, за которыми лежит Тянь-Шань – чудесные творения природы, увидеть которые и узнать стремятся тысячи людей со всех уголков земли. Но, к сожалению, Тянь-Шань для них снова «терра инкогнита», т.к. круг доступных источников оказывается очень ограниченным. Научная литература – в библиотеках. Историко-краеведческий музей-заповедник г. Чолпон-Ате рассказывает об историческом прошлом края, но совершенно нет сведений о геологической истории Тянь-Шаня и Иссык-Куля, неоткуда узнать об уникальной растительности и животном мире Притяньшанья. Заполнить этот вакуум информации должен краеведческий музей, экспозиции которого и ответят на эти вопросы, а также расскажут об истории открытия и изучения Тянь-Шаня. И музей по праву будет носить имя П.П. Семенова-Тян-Шанского. В целом Музей Семенова-Тян-Шанского в Балыкчи, историко-краеведческий музей-заповедник в Чолпон-Ате и музей Н.М. Пржевальского в г. Караколе создадут единый многопрофильный музейный комплекс Иссык-Куля, что, безусловно, будет способствовать дальнейшему изучению края и эстафета, переданная нам из ХIХ века П.П. Семеновым и целой плеядой замечательных исследователей Тянь-Шаня будет продолжена.

 

 

Е. В. Виноградова

Маршрутами Готфрида Мерцбахера –

к вершинам Небесных гор

 

Выдающийся немецкий альпинист, неутомимый исследователь Готфрид Мерцбахер родился 9 декабря 1843 года в местечке Байерсдорф в Средней Франконии. Жизнь его была наполнена интересными событиями. Его именем назван хребет в Монголии, мореное озеро у ледника Иныльчек на Тянь-Шане, место стоянки экспедиции на Хан-Тенгри «панорама Мерцбахера», а также бабочка, обитающая в высокогорных районах.
«В Италию, на Пиренеи, в Северную Африку, в Центральную Азию Мерцбахера забрасывали дела коммерции. Но интересовали его там, прежде всего, восхождения. Первый альпинистский опыт Мерцбахер приобрел в конце 1870-х гг. в Альпах. В 1902 году Мерцбахер планирует восхождение на Хан-Тенгри. Поход оказался неудачным.
«В следующем году он избрал иной маршрут: достиг ледника Иныльчек, прошел по нему 18 км и по южной ветви ледника дошел до места, откуда таинственная гора предстала перед ним во всей своей красе. Пик Хан-Тенгри оказался не только величественным и красивым, но и устрашающим. Тогда альпинист записал в своем дневнике: «Хан-Тенгри – не место для альпинистских увлечений». Лишь в 1931 г. украинский альпинист М. Погребецкий с двумя спутниками сумел, используя схемы Мерцбахера и карты российских топографов 1912 г., впервые подняться на Хан-Тенгри».
«Старожилы рассказывают услышанную от своих отцов историю о том, как в самом начале XX века отправилась экспедиция немецкого исследователя Мерцбахера с целью изучения неведомого ледника. Путешественники замерли, увидев громадную ледяную чашу. В голубой ледяной воде плавали беломраморные льдины».
Озеро назвали именем Мерцбахера. Уникальность его в том, что оно находится в районе слияния двух ледников Северного Иныльчека и Южного Иныльчека. Необычны его размеры, замерить которые до настоящего времени точно не удавалось. Озеро два раза в год сбрасывает воду, формируя катастрофический паводок, и затем снова наполняется водой. Ранний сброс приходится на конец весны – начало лета, второй на конец осени – середину зимы. Разгрузка озера происходит за 5 – 7 дней и в дальнейшем, в зависимости от состояния каналов стока, озерная ванна заполняется сразу, или спустя некоторое время. К сожалению, механизм процесса закупорки подледных каналов стока остается пока неизвестным. Во время прорыва уровень воды в озере падает на 40 – 60 метров. Видимо, вода уходит в пропиленный ею же тоннель в толще ледника. Около 20 км она идет этим подледным руслом и вырывается в том месте, где кончается язык ледника. Так начинается река Иныльчек. Когда идет водосброс, по всей трассе подледного русла стоит грохот. По озеру плавают громадные льдины, как айсберги в Северном Ледовитом океане. По данным непосредственных измерений, температура поверхностного слоя воды озера Мерцбахера в июле 1985 г. находилась в пределах 1,4–2,3°С. Во время прорыва в силу некоторого перемешивания температура воды снизилась до 0,5–0,9°С.
Огромный научный интерес представляют тяньшаньские исследования Мерцбахера по гляциологии, топографии, а также данные им описания животного и растительного мира этого региона. В письме к Русскому Географическому обществу Мерцбахер сообщал: «Из четырех проведенных мною на Тянь-Шане лет прошлое лето было самым неблагоприятным… Еще несколько подобных лет, и произойдет всеобщее надвигание ледников в этой горной области». Прогноз ученого оправдался в 1911–1915 гг. В активе ученого есть и другие наблюдения. К сожалению, неоконченным остался его труд по картографии Центрального Тянь-Шаня.
Российские научные издания опубликовали некоторые научные труды Мерцбахера. Русское Географическое общество оценило вклад немецкого ученого в изучение территории Тянь-Шаня. Одна из вершин была названа пиком Великого князя Николая Михайловича, мецената Русского Географического общества. Позднее этот пик был переименован в пик 100-летия Русского Географического общества.
Мерцбахеру присвоили звание Почетного доктора наук, позже профессора Мюнхенского университета. Он был членом многих европейских географических обществ, имел множество наград, самой ценной из которых считал медаль Семенова-Тян-Шанского, полученную от Санкт-Петербургского Географического общества.
Умер Мерцбахер в 83года необычайно популярным альпинистом. В 2002 году клубы туристов и альпинистов Мюнхена решили провести памятные мероприятия «Маршрутами Мерцбахера». В этих восхождениях принимали участие альпинисты из разных стран мира. Около 40 альпинистов прошли маршрутами Мерцбахера. Память об этом исследователе будет жить в веках.

 

 

 

                                                                              

Р. Ш. Зайнулин 

Венгерские исследователи в Кыргызстане

 

«Страну ваших детей должны вы любить:

 эта любовь да будет вашим новым аристократизмом, –

страну, еще не открытую, лежащую в самых далеких морях!

И пусть ищут и ищут ее ваши корабли!»
Ницше

 

Существует целый ряд различных предположений относительно происхождения венгров. Самое основательное предположение – тюркский элемент.
У венгров никогда не пропадал интерес к своим восточным корням, и в XVIII в. началась серия основательных исследований. Поиск своей родословной, исторических корней привел в 1819 г. известного ученого Шандора Кереши Чома к Тибету и Индии. Его исследования продолжили Арми Вамбери, самый последовательный сторонник тюркского происхождения венгров, востоковеды Уйфалви, графы Сечении и Алмаши, Хунфалви и другие. Их исследования представляют большой интерес не только для венгров, но и других народов Востока, в том числе для кыргызов и казахов. В пользу единых корней тюркских народов и венгров говорит и тот факт, что множество венгерских слов схожи с тюркскими словами. Например: аня – анна (мать), киш бйбе - бйбек (дитё), фесик - бесік (колыбель) и т.д. Есть слова, которые на венгерском и казахском и кыргызском произносятся совершенно одинаково: алма – алма, балта – балта.
На рубеже 19 и 20 вв. исследования среди кыргызов стали важной частью научного поиска оставшихся на востоке венгров древней прародины. Культура и общество кыргызов интересовали венгерских ученых по двум причинам. Такие исследования, прежде всего, могли бы выявить новые материалы для определения хронологического порядка и географической локализации слияния оставшихся на востоке венгров, а также для культурологического определения слившихся с венграми кунов. С одной стороны, согласно легенде, венгры с левобережья Волги (на них в 1235 г. набрел монах Юлиан, который искал следы оставшихся в Сибири венгров) по всей вероятности после татаро-монгольского нашествия слились с соседствующими кипчаками – тюрко-язычным башкирским народом и казанскими татарами. С другой стороны, кипчаки-куманы (половцы – кипок), гонимые войсками Чингисхана и пришедшие в бассейн Карпат как предвестники татарского нашествия, благодаря венгерскому королю Бела Четвертому осели на территории Венгерского Королевства.
Также следует сказать о большом вкладе венгерских ученых в изучение центрально-азиатских этносов. Дёрдь Алмаши, например, пишет о роли венгерских путешественников на Востоке: «Мой народ тоже отпрыск востока, и корни его прежде всего следует искать на среднеазиатской родине тюркских народов. Венгерские былины гласят о племени, с которым нас связывает кровное родство, и которое – оставшись на земле предков – сохранило нетронутыми язык, обычаи венгров; на протяжении долгих столетий венгерские путешественники мечтали о том, что эта древняя прародина, этот оставшийся родственный народ найдется и можно будет заново связать давно разорванные узы. Уже одно то, что история азиатских открытий пестрит именами венгерских путешественников, совершавших свои экспедиции во времена, совсем не благоприятствовавшие таким идеальным устремлениям, может служить подтверждением именно этой мечты: найти потерянный родственный народ».
Алмаши следующим образом оценивает деятельность своих предшественников, исследователей Востока: «Шандор Кёрёши Чома, Йернеи, Дука, Оноди, Берзенцеи, Регули – все они так или иначе были проникнуты духом древних традиций, так что их самоотверженные поиски естественно заканчивались разочарованием: оказывалось, что ходили они по фальшивым следам. И пусть своей цели они так и не достигли, и родственный народ им найти не удалось, их устремления не были тщетными. Те ценные сведения, которые они привезли с собой и которые, собственно, и разрушили их надежды, сегодня составляют львиную долю наших важнейших познаний о Центральной Азии».
Исследования кыргызов, основанные на личных наблюдениях, являются традиционной областью венгерской ориенталистики. Уйфалви достаточно подробно описывает Ферганскую долину и город Ош. Дёрдь Алмаши был первым исследователем, который несколько раз возвращался к любимым им кыргызам и проводил среди них достаточно много времени. Алмаши изложил свои наблюдения в большой монографии. Дюлу Принца влекло к неизведанным вершинам Тянь-Шаня и Памира стремление к географическим открытиям и решению географических вопросов. Аурел Штейн, несмотря на то, что он лишь проехал по кыргызской земле, через Ферганскую долину и Памир, обогатил описания предшественников ценными наблюдениями. Сибирские и среднеазиатские контакты, узы важны для венгров по нынешний день.
Мир постоянно меняется, преобразуется в соответствии с требованиями времени. Достижения венгерских исследовательских школ передаются новым поколениям, новые познания – из-за специфически венгерской формулировки вопросов – могут опираться на уже познанное. Непрерывное внимание к прошлому создает живую связь между ним, настоящим и будущим. 

 

 



[1] Памятник впервые опубликован и расшифрован известным востоковедом Н. Я. Марром.

 

С.А. Щербакова

М.И. Венюков о картографировании

Иссык-Куля и границе с Китаем

 

Михаил Иванович Венюков (1832–1901 гг.) – выдающийся ученый–географ и путешественник, революционный демократ и публицист, посвятивший всю свою жизнь преимущественно изучению Азии. Круг его интересов наряду с Приамурьем, Приморьем и другими регионами России распространялся также и на территорию Средней Азии – Заилийского края, оз. Иссык–Куль, верховьев р. Чу (1859 –1860 гг.).
  Тема азиатских границ империи была одной из главных в творчестве М.И. Венюкова. О российском движении на Восток Венюков рассуждал с точки зрения «естественной истории человека», утверждая историческое право русского народа на такое движение, которое заключает в себе акт восстановления или распространения арийской расы в странах, «которые долгое время были под владычеством народов тюркского и монгольского корня». 
  С 1820-х годов, с реформ М.М. Сперанского, начинается очередной этап наступательного движения на юг, который характерен «завоеванием» уже ранее присоединенной казахской степи, когда фиктивное подданство казахов было решено превратить в действительное. Хотя, как утверждал Венюков, у России был исторический шанс остановиться на северной окраине голодной и безлюдной степи, но судьба влекла ее дальше «с какою-то роковою неотразимостью». Старший казахский жуз присягнул на подданство России, русские войска двинулись дальше к нижнему течению Сыр-Дарьи. Теперь империи пришлось иметь дело уже не только с кочевниками, но и с оседлым населением Средней Азии. «Это был второй роковой шаг», после которого уже не было поворота назад, что означало бы потерять влияние на азиатов, «которое можно поддерживать только непрерывными успехами»; «Тут начало системы, которая привела нас за Балхаш, к Или, к Алатау и наконец в Небесные горы и в Туркестан», – заключал Венюков. Впрочем, и сам он оказывался заложником широко бытовавшего убеждения, заявляя, «что раз ступив на какую-нибудь почву с оружием в руках, мы не можем уже отказаться от нее без явного ущерба своему нравственному влиянию даже на собственных подданных – азиатцев». Говоря о продвижении Российской Империи на юг и отвечая на вопрос: «Зачем нам Бухара, зачем Туркмения, зачем Бадакшан? Мы и без того зашли в Средней Азии дальше, чем нужно?», Венюков объяснял, что нас влекут туда «законы больших исторических движений», которые также «непреложны, как законы мира физического». По словам Венюкова, безрезультатны «все усилия разных администраторов и дипломатов положить предел русскому движению» к естественным границам. География будет сильнее доводов политиков, пока российская граница в Средней Азии «остается на воздухе».
  Вопрос естественных границ Российской Империи на юге был связан также со взаимоотношениями с Циньким Китаем, который в то время был крайне нестабилен в плане бунтов и восстаний. Анализируя российско-китайские отношения, Венюков не ограничивается историей дипломатических контактов, а выстраивает новую евразийскую геополитическую конструкцию. Замысел ее заключался в следующей трактовке мировой исторической роли этих двух соседних империй. С высшей точки зрения Россия и Китай географически связаны противостоянием общим противникам: англичанам и мусульманам-кочевникам, и если «которому-нибудь из них удастся одолеть одну из двух соседних азиатских империй, другая в непродолжительном затем времени изнеможет сама собой». Ради нашей же безопасности «нам необходимо задувать всякий революционный пожар» в Китайской империи, разжигаемый варварским кочевым населением. При ослаблении Китая на Россию падет «тяжкая обязанность держать в порядке этот варварский мир». В этом заключена «несчастная доля» России, «историческое тягло», наложенное на нас со времен нашествия Батыя, а затем и свержения татаро-монгольского ига и дальнейшей борьбы за наследство Золотой орды. Между этими событиями существуют «роковые связи», неизбежно влекущие нас все дальше в глубь Азии. Отливная волна сменилась приливной, и нам нужен «прочный берег», на котором бы Россия сошлась с другим цивилизованным народом. В противном случае появится какой-нибудь новый Тамерлан, «который опустошил бы и Азию, и Европу».
  М.И. Венюков как путешественник и географ в свое время исследовал озеро Иссык-Куль и собрал сведения о его гидрографической связи с рекой Чу. 
  Результаты исследований озера в плане геологии и гидротехники, состава воды, подводного рельефа озера, береговой зоны и ее изменений, исследования природы края, этнографические исследования Прииссыккулья, археологические работы и исторические исследования внесли неоценимый вклад в изучение историко–культурного наследия Кыргызстана, природных, географических, геологических, водных и других ресурсов Иссык-Кульской котловины.

 

 

                                                                               И. Фукалов

          

Карл  Риттер – научный предшественник

Семенова-Тян-Шанского

 

          Карл Риттер – величайший географ нового времени. Отец Риттера долго не хотел, чтобы его сын посвятил свою жизнь географии, но молодой Карл старательно и упорно учился и, в конце концов, сумел закончить Берлинский университет со специальностью «Землеведение». В 1798 – 1814 гг. совершил несколько путешествий по Швейцарии, Савойе, Франции и Италии.
 В 1820 г. стал профессором Берлинского университета и вскоре был избран членом Академии наук; был также директором (по части преподавания) кадетского корпуса. Главный труд Риттера, оставшийся неоконченным: «Die Erdkunde im Verh д ltniss zur Natur und zur Geschichte des Menschen oder allgemeine vergleichende Geographie» («Исследования природы и ее строения под названием география», Берлин, 1817 – 1818). Во втором издании он был им переработан по значительно расширенному плану: 1-й том (2 изд. Берлин, 1822) всецело посвящен Африке, рассматриваемой как обособленное целое, следующие 9 томов, распадающиеся на 19 частей (Берлин, 1832 – 1859), представляют собой описание Азии, и то не доведенное до конца. Часть его переведена на русский язык под заглавием: «Землеведение Азии К. Риттера. География стран, входящих в состав Азиатской России или пограничных с нею» (СПб., 1867 – 1879); продолжение к этому изданию, под тем же заглавием (СПб., 1894 – 1895), содержит новейшие сведения о Саянском нагорье, о Байкальских горах и Байкальском озере. Оно составлено по поручению Русского Географического общества  П. П. Семеновым, И. Д. Черским и Г. Г. фон Петцем. Другие труды Риттера: «Europa, ein geogra phisch-historisch-statistisches Gemд lde» («Европа, ее географическое, историческое, статистическое строение». Франкфурт, 1804 – 1807), «Vorhalle europ дischer Vц lkergeschichten von Herodot» («Европа и ее исследования по Геродоту». Берлин, 1820), «Die Stupas oder die architektonischen Denkmale an der indobaktrischen Kц nigsstrasse und die Kolosse von Bamiyan» («Ахтохтоны индобактрийцы и их пути переселения». Берлин, 1838). Очерки Риттера по вопросам географии, появившиеся в изданиях Академии, собраны под заглавием: «Einleitung zur allgemeinen vergleichenden Geographie und Abhandlungen zur Begr ь ndung einer mehr wissenschaftlichen Behandlung d. Erdkunde» (Берлин, 1852; переводились на русский язык Фроловым во II томе его «Магазина землеведения»). Для пояснения своей «Erdkunde» Риттер, в сотрудничестве с Этцелем (Etzel), составил атлас, который продолжали Гримм, Мальман и Даниэль.
После смерти Риттера изданы Даниэлем и переведены на русский язык Я. Вейнбергом (М., 1864) его лекции: «Geschichte der Erdkunde und der Entdeckungen» («Землеведение и минералогия». Берлин, 1861; 2 изд., 1880), «Allgemeine Erdkunde» («Минералогия». Берлин, 1862) и «Europa». Берлин, 1863). Ваппеус обнародовал его переписку с минералогом Гаусманом (Лейпциг, 1879).
 На родине Риттера, в  Кведлинбурге, ему поставлен памятник. В честь его в Берлине и Лейпциге учреждены «Karl Ritter-Stiftungen», имеющие задачей развитие географических знаний. Биография Риттера написана G. Kramer (2 изд., Галле, 1875; по рукописям Риттера) и W. L. Gage (на английском языке, Л., 1867). Риттер –  автор таких афоризмов как:

«Природа во всем действует постепенно, и больше тайно, чем открыто. Отношения и влияния везде глубже и проще, чем кажутся при своем разнообразии, простираются удивительно далеко и чреваты последствиями».

«Географические науки имеют предметом пространства на земной поверхности».

Карл Риттер обосновал идею иерархического деления карты мира на континентальную (сухопутную) и морскую (водную) части, а границу между ними провел в виде большого полукруга через Перу в Южной Америке и через южную часть Азии. Также он основал теорию географического детерминизма.
Географический детерминизм (от лат. Determino – определяю), социологическая концепция, пытающаяся объяснить явления общественной жизни особенностями природных условий и географическим положением страны или района. Представители видят в географической среде или её отдельных элементах определяющую силу развития человеческого общества. На эту теорию впоследствии смогут опереться такие великие ученые как Семенов, Гумбольдт, Гумилев. Риттер – автор многочисленных теорий, которые сподвигли множество исследователей на поиски и открытие тайн планеты Земля.
Многие из теорий Риттера оказались верны: наличие паковых льдов в Арктике, вулканическое происхождение островов Исландии и Индонезии, разломы на шельфе между Америкой и Азией – предшественники современной тектологии – науки о тектоническом происхождении Земли. Некоторые оказались неверны: например, о вулканизме Тянь-Шаня, которая впоследствии была опровергнута  П.П. Семеновым. Ведь тогда считалось, что практически все горные массивы на Земле образовались вследствие вулканизма еще с палеозойской эры.
Риттер так и не сумел посетить Тянь-Шань, но благословлял на экспедицию Семенова, понимая, что лишь исследования помогут определить сущность Тянь-Шаня.

Он знал цену экспедиции, и может по праву считаться научным предшественником П.П. Семенова-Тян-Шанского.

 

 

 

 

Н. Алышбаева

П.М. Кошаров – художник экспедиции

П.П. Семенова-Тян-Шанского

 

П.М. Кошаров родился в 1824 г. в семье дворового человека князей Голицыных, в селе Ивановском Владимирской губернии Покровского уезда. B пятнадцать лет он получает «вольную» и поступает в следующем году в Академию художеств. А.В. Адрианов указывает, что сначала Кошаров получил образование в Институте Гражданских Инженеров, где приобрел звание архитектора, a уж потом продолжил обучение в Академии художеств. После краткого вводного курса художник был переведен в натурный класс к К.П.  Брюллову. Из-за недостатка материальных средств Кошаров в 1846 г. обратился в департамент народного просвещения c просьбой направить его учителем в Симферопольскую гимназию. Помимо преподавания художник совершенствует свои навыки, посещает мастерскую И.К. Айвазовского. B 1850 году он возвращается в Петербург, занимается перспективной живописью у М.Н. Воробьева, а в следующем году уезжает в Томск учителем рисования.
  В начале 1857 г. П.М. Кошаров получает приглашение путешественника-географа П.П. Семёнова принять участие в его экспедиции по Тянь-Шаню в качестве художника. Ученый придавал большое значение художественной зарисовке ландшафтов. Их встреча состоялась в Семипалатинске. На протяжении всей экспедиции по Тянь-Шаню Кошаров был рядом c Семеновым и разделял, как писал позднее знаменитый путешественник, «с редким самоотвержением все трудности, лишения и опасности пути…». «В снятии видов он был неутомим, тем более что дикая величественная, чаще всего наводящая ужас, природа этого центра Азии не могла не пробудить полной энергии в душе всякого, кто только способен сочувствовать красотам природы». Во время экспедиции по Тянь-Шаню художником была создана, по выражению Семенова, «отборная коллекция самых замечательных ландшафтов», a также целая коллекция рисунков домашней утвари и одежды киргизов, много киргизских типов.
  Рисунки, из которых составлен альбом П.М. Кошарова, сделанные им около ста лет тому назад, представляют большую научную ценность в качестве документального источника для познания исчезнувших форм киргизского (а отчасти и казахского) материального производства. Тщательность и точность, с какими автор альбома стремился воспроизвести различные стороны жизни киргизского и казахского населения, усиливаются благодаря тому, что свои рисунки он сопровождает хотя и краткими, но чрезвычайно важными пояснениями, которые сами по себе имеют серьезное познавательное значение.
  Умер художник в Томске 26 сентября 1902 г. Имя его приобрело известность не только в Томске, но и на просторах всей Сибири. В истории сибирского пейзажа второй половины XIX в. Павел Кошаров занимает своё, пусть скромное, но неповторимое место. 

 

 

 

 

А. Парасухина 

Первое путешествие на Иссык-Куль

Ч.Ч. Валиханова (1855)

 

  Заметный след в изучении историко-культурного прошлого кыргызского народа оставил Чокан Чингисович Валиханов. Штабс-ротмистр, выдающийся военный востоковед, казахский просветитель-демократ, путешественник, этнограф, историк и публицист, действительный член Императорского Российского Географического общества (ИРГО).
   Он родился в Кокчетавской области Казахстана, в семье внука хана Аблая, принявшего русское подданство еще в 1740 г. В годы учения в Омском кадетском корпусе (1847–1853) Валиханов проявил глубокий интерес к истории и культуре народов Средней Азии. По окончании корпуса в составе экспедиции побывал на территории современного Кыргызстана, в китайском городе Кульдже, в Кашгарии.
    Первая русская экспедиция по исследованию территории Кыргызстана носила военно-научный характер. Она преследовала, прежде всего, военно-политические цели: укрепление позиций России в Прииссыккулье, противодействие захватническим устремлениям Кокандского ханства и правителей Цинской империи, примирение враждующих киргизских племен бугу и сарыбагыш. Одновременно экспедиция намеревалась произвести топографические съемки, естественно-научные и историко-этнографические наблюдения.
    Экспедиционный отряд выступил из Верного 10 мая. Его возглавил пристав Алатауского округа полковник М.М. Хоментовский. В состав отряда входили: руководитель съемочно-геодезических работ при штабе Отдельного Сибирского корпуса Г.К. Сильвергельм, молодой казахский ученый, поручик Ч.Ч. Валиханов, начальник топографической партии Яновский, переводчик И. Бардашев, топографы А. Вараксин,  А. Коновалов.
   Проследовав вдоль северного подножья хребта Заилийский Алатау и обогнув восточную оконечность хребта Кунгей Ала-Тоо по перевалу Санташ, экспедиция 29 мая достигла озера Иссык-Куль у устья реки Тюп. В течение июня экспедиционный отряд проводил наблюдения, вел сбор материалов по флоре и фауне, о гидрометеорологических и экономических условиях, истории, культуре, жизни и быте местного населения.
  Особое значение имели исследования Ч. Валиханова. Ему хотелось побывать в кыргызских аилах, поближе узнать их жизнь, изучить язык, быт, записать легенды и т.д. И поэтому, отделившись от отряда, оставшегося на Кунгее, Чокан отправился в Терскей, в аил Боромбая Бекмуратова, верховного манапа племени бугу. Чокан знакомится с жизнью и бытом бугинцев, первыми среди кыргызов принявших в 1855 г. русское подданство. Беседуя с Боромбаем, он выясняет структуру родоплеменного деления, роль манапства в жизни общества, делает карандашные зарисовки этнографических сюжетов, рисует портрет самого Боромбая.
   В 1855 г. в долине реки Тюп Валиханов записывает от кыргызского ырчи (певца) отрывок из эпоса «Манас» – великого историко-эпического памятника устно-поэтического творчества кыргызов. Он записал впервые по-кыргызски и в переводе на русский язык один из его центральных эпизодов – «Смерть Кукетей-хана и его поминки», – имеющий определенное значение для уяснения некоторых моментов кыргызского этногенеза. Исследования Ч. Валиханова открыли для науки героический эпос «Манас» и положили начало разработке проблем манасоведения.
Кроме того, в эту поездку он записал исторические предания кыргызов, относящиеся ко времени их борьбы с ойратскими феодалами и помогающие идентифицировать отдельные места и исторические события тех времен. В его дневнике немало заметок по исторической топонимике, о надгробных сооружениях кыргызов и их религиозных воззрениях.
  С первой поездкой на Иссык-Куль у Валиханова связано и начало работы «Дневник поездки на Иссык-Куль» – большой очерк, живое описание природных явлений, быта и обычаев местного населения, памятников материальной культуры Восточного Прииссыккулья и части Заилийского края, данное в виде ежедневных наблюдений в пути его следования. Еще большую ценность представляли «Записки о киргизах». В них содержатся ценные сведения об истории и исторических преданиях кыргызов, материалы по их расселению, экономике и общественному быту, обычаям и языку, а также родословные таблицы. Другая из ранних работ Ч. Валиханова – «Киргизское родословие» – отражает интерес ученого к истории родного народа и выяснению его этнической близости и давних связей с киргизами. В ней, как и в ранее написанных «Исторических преданиях о батырах XVIII в.» (1855–1856 гг.) и «Песне об Аблае» (1855 г.), сообщаются сведения из истории киргизско-казахских взаимоотношений в XVIII в. Материалы Иссык-Кульской экспедиции вошли в другие труды Валиханова, в т.ч. в «Очерки Джунгарии» (1861г.).
  История и культура кыргызов в 50–60-е гг. XIX в. находит отражение в трудах Ч.Ч. Валиханова. Благодаря яркой и результативной востоковедческой деятельности Валиханова историческое кыргызоведение поднялось выше на целую ступень.

 

 

 

 

 

 

 

 

Н. С. Эшимбекова 

В. В. Радлов и первые записи эпоса «Манас»

 

Василий Васильевич Радлов (Вильгельм Фридрих, 5 января (17 января) 183712 мая 1918) – российский востоковед, этнограф, археолог и педагог немецкого происхождения, один из основателей сравнительно-исторического изучения тюркских языков и народов.
  Он родился в Берлине, в семье городского комиссара полиции. По окончании гимназии поступил в 1854 г. на философский факультет Бер-линского университета. Первоначально увлекался теологией и гербар-тианством, но вскоре заинтересовался сравнительно-историческим языкознанием. Увлекшись востоковедением, стал учеником географа К. Риттера, начал брать уроки восточных языков у X. Штейнталя, В. Шотта. Под влиянием последнего у В.В. Радлова сформировался интерес к уральским и алтайским языкам, и он принял решение отправиться в Россию с целью их изучения.
  В июне 1858 г. прибыл в Санкт-Петербург для занятий при Азиатском музее, имея при себе рекомендательное письмо от В. Шотта. В Петербурге В.В. Радлов встретился с российским дипломатом бароном П.К. Мейендорфом, который предложил ему занять место преподавателя немецкого и латинского языков в Барнаульском Высшем горном училище, вскоре преобразованном в полную гимназию. Это позволило В.В. Радлову изучать языки Алтая непосредственно в языковой среде.
  11 мая 1859 г. В.В. Радлов принял присягу на верность и подданство России, и с этого дня Фридрих Вильгельм Радлов стал Василием Васильевичем Радловым. 14 мая того же года он получил официальное назначение в Барнаул. На Алтае В.В. Радлов начал целеустремленное изучение местных тюркских языков, фольклора и истории. Летом 1860 г. он использовал свой отпуск для поездки в Бийск, где собирал языковой материал в полевых условиях. Ему удалось убедить зайсана прислать с Алтая в Барнаул местного жителя для занятий с ним языком. Днем Радлов преподавал в окружном горном училище, а по вечерам занимался с информантом. В течение зимы 1860–1861 гг. он достаточно продвинулся в освоении разговорной речи для того, чтобы быть в состоянии общаться с местными жителями во время ежегодных летних поездок. Аналогичным образом он овладевал и другими местными наречиями. Со временем Радлову удалось побывать в Средней Азии и расширить круг изучаемых языков. По истечении пятилетнего срока командировки ученый отправился в Петербург, чтобы продлить её. Пребывание в Петербурге Радлов использовал для расширения научных знакомств. 
Начало систематическому собиранию и целенаправленному изучению В.В. Радловым этнографии, фольклора и кыргызского языка было положено двумя его поездками в Семиречье. В 1862 г. он записал на Каркаре один из эпизодов эпоса «Манас», а в 1869 г. ему удалось собрать среди северных кыргызов обильный материал по национальному эпосу, важный и для изучения языка, поэзии и исторических преданий кыргызского народа.
Первым, кто записал эпизоды всех трех частей «Манаса» и высказал свое мнение по различным научным проблемам эпоса, был академик В.В. Радлов. В 60-х гг. XIX в. он несколько раз с научной целью посетил Кыргызстан и записал тексты «Манаса», которые опубликовал в 1885 г. в Санкт-Петербурге на кыргызском языке в русской транскрипции. Свой перевод «Манаса» на немецкий язык В.В. Радлов издал в том же 1885 г. в Лейпциге.
Общий объем опубликованных В.В. Радловым текстов на кыргызском языке составляет 12 454 стихотворных строки, из которых 9 449 относятся к содержанию основной части эпоса «Манас». Данный вариант записи эпоса имеет огромное значение для его изучения. Записывая тексты «Манаса», исследователь стремился сохранить точность слов. По этому поводу В.В. Радлов писал: «Так как главная моя цель состояла в собирании необходимого материала для изучения каракиргизского наречия, я мог довольствоваться записыванием значительного числа текстов в том виде, в каком они были продиктованы певцами. Поэтому я и не обращал внимания на встречающиеся варианты и противоречия и не сокращал диктуемого для избежания повторения. Но я думаю, что я, таким образом, мог представить состояние настоящей эпохи».
В.В. Радлов особо выделял специфические черты кыр­гызских героических эпосов, связанные с историческими особенностями жизни и быта кыр­гызского народа, с его сильно развитым чувством родины, отечества. Текст эпоса «Манас», письменно воспроизведённый В.В. Радловым, стал объектом исследования зарубежных фольклористов и этнографов. Так, например, венгерским учёным Г. Алмаши (1911 г.) и русским этнографом-художником Б. Смирновым (1914 г.) были записа­ны отрывки из эпоса «Манас» и выпущены отдельной книгой.

В.В. Радлов видел в эпосе «Манас» «поэтическое отражение всей жизни и всех стремлений народа».

 

 

 

Р. В. Плахтий

Русские военные

исследователи Тянь-Шаня

 

Исследованием Тянь-Шаня и Центральной Азии занимались многие русские ученые-исследователи, но больший вклад в развитие этого дела внесли военные, офицеры Российской Империи. Наиболее известные из них Валиханов Ч.Ч., Пржевальский Н.М., Козлов П.К., Певцов М.В. и многие другие. Всех их связывало одно – страсть к путешествиям и исследованиям неизвестного.
Центральная Азия, по которой в то время проходили наземные, караванные пути из Индии в Европу, на которой располагались ветви Великого Шелкового пути, была известна мало, а если точнее – почти неизвестна. Первым начал исследовать эту территорию Валиханов Ч.Ч. После него этим занялись другие.

Ниже приводим краткие биографии военных-исследователей.

 

Валиханов Чокан Чингисович (1835 – 1865)

Выдающийся казахский ученый,  путешественник, востоковед, историк, публицист, этнограф и фольклорист.

В 1858 г. после пятилетней службы в Западно-Сибирском генерал-губернаторстве, связанной с участием в экспедициях в Джунгарию, на озеро Иссык-Куль и Кульджу,  своими способностями обратил на себя внимание  П. П. Семенова-Тян-Шанского. По его рекомендации получает секретное поручение проехать в Кашгарию, закрытую для европейцев. В этом же году под видом мусульманского купца он проходит через Тянь-Шань и живет в Кашгаре, где собирает материалы по этнографии Восточного Туркестана и истории Алтышаара.
По возвращении из Кашгара, в течение года (I860 – 1861) жил в Петербурге, работал в Главном штабе над подготовкой к изданию карты Азии, участвовал в работе Русского Географического общества, слушал лекции в университете и обрабатывал собранные материалы по истории и этнографии неизвестного тогда края. Валиханов дал ценные исторические, этнографические, статистические и общегеографические описания Кашгарии. Этот значительный научный труд снискал молодому ученому общее признание. В 1860 году в Петербурге Валиханов избирается членом Русского Географического общества. Заболевание туберкулезом вынудило Валиханова возвратиться на родину. 

Козлов Петр Кузьмич (1863 - 1935)

Исследователь Центральной Азии. Сын гуртовщика, занимавшегося перегоном скота с Украины в центральные губернии. В 1878 г. Козлов окончил городское училище и был оставлен в нем для подготовки к поступлению в учительский институт. Участник экспедиций Н. М. Пржевальского, М. В. Певцова, В. И. Роборовского. Руководил монголо-тибетскими (1899 – 1901 и 1923 – 1926) и монголо-сычуаньской (1907 – 1909) экспедициями.
  В 1881 г. Козлов познакомился с Н. М. Пржевальским, который взял его в свою последнюю экспедицию. Козлов совершил шесть путешествий в пустыни Восточного Туркестана и Монголии, в горы Тянь-Шаня и Тибета, проведя в экспедициях более 17 лет. Он положил на карту 40 тыс. км пути, собрал богатейшие зоологические, ботанические, этнографические и па-леонтологические коллекции. Козлов открыл остатки древнего города Хара-Хото, в котором нашел богатейшие археологические сокровища, в том числе библиотеку в две тыс. томов; обнаружил и исследовал курганные могильники гуннов. Книги Козлова – отчеты о его путешествиях – до сих пор не потеряли своего значения.

Певцов Михаил Васильевич (1843 – 1902)

 Исследователь Центральной Азии, генерал-майор. В 1876 – 1890 годах руководил тремя экспедициями по Джунгарии, Монголии, Гоби, Кашгарии, Куньлуню. Автор способа определения географической широты по звездам, названного его именем.

16 мая 1876 года Певцов выехал из Зайсана в первое путешествие по Джунгарии.
  Весной 1878 года экспедиция Певцова отправилась с целью географического изучения северо-западной Монголии и, в частности, разрешения вопроса о соединении Хангая (Хангайского хребта) и Алтая (Монгольского).
  Третье – Тибетское – путешествие Певцова по Центральной Азии началось 13 мая 1889 года. Экспедиция успешно выполнила свою задачу и вернулась в Россию раньше намеченного срока – в январе 1891 года. Эта экспедиция была крупнейшей в жизни Певцова.

 

Роборовский Всеволод Иванович (1856 – 1910)

Участник экспедиций в Центральную Азию Н. М. Пржевальского (1879 – 1880, 1883 – 1885) и М. В. Певцова (1889 – 1890).  В 1893 – 1895 гг.  – руководитель экспедиций в Восточный Тянь-Шань, Наньшань и Северный Тибет; открыл ряд хребтов и озер, исследовал Турфанскую котловину. Собрал зоологическую, ботаническую и геологическую коллекции.
  Роборовский участвовал в третьей (1879 – 1880) и четвертой (1883 – 1885) центральноазиатских экспедициях Пржевальского. Главной его работой был сбор гербария. За время путешествия с Певцовым (1889 – 1890 гг.) Всеволод Иванович побывал в Джунгарии, Кашгарии и прошел по северо-западной окраине Тибета.

Куропаткин Алексей Николаевич (1848 – 1925)

Генерал от инфантерии. Участвовал в «туркестанских походах»: сражение с бухарцами у Яны-Кургана(1867), штурм Самарканда (1868), ахал-тегинская экспедиция и взятие Уч-Кургана (1875). 

В сентябре 1878 г. Куропаткин был назначен руководить азиатским отделением Главного штаба и адъюнкт-профессором Академии генерального штаба, но в следующем году местом его службы вновь стал Туркестан, где он принял под свое начальство стрелковую бригаду.
 С 1883 г. Куропаткин вновь состоял при Главном штабе. С 1904 г. – командующий Маньчжурской армией, с октября – Главнокомандующий вооруженными силами на Дальнем Востоке. В июле 1916 г. Куропаткин был направлен в хорошо знакомый ему Туркестан на должность генерал-губернатора края.
 Автор военно-исторических и военно-востоковедческих трудов.

      Снесарев Андрей Евгеньевич (1865-1937)

 Советский военачальник и учёный-востоковед. Герой Труда (1928). В Советской Армии с 1918 г. Окончил математический факультет Московского университета (1888), пехотное училище (1890) и Академию Генштаба (1899), владел 14 языками.
С 1888 г. на воен. службе в Туркестане, занимался изучением и военно-географическом описанием Среднего Востока. Совершил поездки по Индии, Афганистану, Тибету и Кашгарии. С 1904 г.  – в Генштабе, одновременно преподавал воен. географию в воен. училищах. С 1910 г. начальник штаба казачьей дивизии.
В Первую мировую войну командовал полком, бригадой и дивизией, генерал-лейтенант (1917 г.). В сентябре 191 г. выбран командиром 9-го армейского корпуса. После Октябрьской революции 1917 г. перешёл на сторону Советской власти. Во время Гражданской войны в мае – июле 1918 г. был военруком Северного-Кавказского военного округа, с сент. 1918 г. начальник Западного района обороны, созданного между Северным и Южным фронтами, затем командовал Западной (с марта 1919 г. – Белорусско-литовской) армией. В 1919 – 1921 гг. –  начальник Академии Генштаба. В 1921 – 1930 гг. –  ректор и профессор Института востоковедения, одновременно профессор Военно-политической академии (с 1926 г.).

          Корнилов Лавр Георгиевич (1870 – 1918)

Генерал от инфантерии. Выдающийся военный востоковед. В январе 1899 совершил поездку по Северному Афганистану, в декабре 1899 – июле 1901 находился в командировке в Кашгаре в качестве офицера Генштаба при Императорском Российском Генеральном консульстве. В сентябре 1901 – марте 1902 гг. командировался в Восточную Персию. В 1911 – 1913 гг. находился в Маньчжурии в качестве командующего одного из отрядов пограничной стражи.

 

 

                                                                                        

 

 

С. Хижняков

Русские военные путешественники

на пути в Кашгарию

 

Движение России в глубь Азии было исторически предрешено еще задолго до сформулированной Петром I восточной политики Российской Империи. Первопроходцами были русские купцы, «государевы служивые люди» и путешественники. В мире нет такой страны, где бы развитие востоковедческой и военной науки так тесно и неразрывно переплеталось, как в России. Особенно это характерно для второй половины ХIХ и начала ХХ в.
Первые сообщения о Кашгарии привезли казачьи атаманы Иван Петров и Бурнаш Ямышев, посланные в Китай в 1567 г. по распоряжению Ивана Грозного. В 1620 г. в Китай через Восточный Туркестан проследовал сибирский казак Иван Петлин. Но наиболее подробные данные об этой стране впервые приведены в донесении сибирского губернатора М.П. Гагарина российскому императору Петру I. Документ составлен главным образом на основании расспросных сведений, полученных от купца Ф. Трушникова, отправленного сибирским губернатором в Китай в 1713 г.
В конце XVIII в. в Кашгарии побывал унтер-офицер Ф. Ефремов. За его плечами лежал путь от Урала через казахские степи в Бухару; военные походы в составе войск бухарского аталыка на Самарканд и Хиву; побег в Фергану; поход с торговым караваном через Алай в Кашгар и далее через Тибет, Кашмир в Индию; необычное плавание через два океана в Англию.
  Добирались до этих мест и русские подданные купцы Григорий и Данила Атанасовы, путешествуя в 1790–1807 гг. по Ближнему Востоку, Ирану и Афганистану.
  Первым официальным представителем России, посетившим Восточный Туркестан в 50-х гг. ХIХ в., был Чокан Валиханов – российский офицер, ученый-востоковед. В 1858 г. он совершает тайную поездку в Кашгар. Научные интересы Валиханова отличались многогранностью: история, этнография, география, лингвистика, политическая экономия. Ч.Ч. Валиханов внес большой вклад в российское востоковедение, оставил ценные исследования по истории и культуре народов Средней Азии, Казахстана и Западного Китая: «Очерки Джунгарии» (1861 г.), «Киргизы» (опубл. 1958 г.), «Аблай» (1861 г.), «Записки о судебной реформе у киргиз Сибирского ведомства» (1904 г.), «Западный край Китайской империи и г. Кульджа» (опубл. 1958 г.) и др. Материалы, собранные Ч.Ч. Валихановым по Восточному Туркестану, особенно в период его пребывания в Кашгаре, и в настоящее время представляют большую научную ценность, так как содержат результаты исследований по истории, этнографии и географии этого края.
  После экспедиции Ч.Ч. Валиханова некоторое время Россия воздерживалась от посылки в Восточный Туркестан своих представителей. И только после того, как в результате национально-освободительного движения уйгуров и дунган образовалось несколько независимых владений, для переговоров с Якуб-беком в 1868 г. туда был направлен капитан Генерального штаба Рейнталь. Он собрал ценные сведения о военно-политической ситуации в Восточном Туркестане, об административном устройстве, экономике и армии кашгарского владения Якуб-бека. В 1875 г. предполагалось назначение его первым российским консулом в Кашгаре. Однако открытие консульства было отложено в связи с захватом Восточного Туркестана китайцами (1877–1878 гг.).
  Ещё одним знаменитым путешественником, посетившим Кашгар, был Н.М. Пржевальский. В Кашгарии он исследовал бассейн р. Тарим и оз. Лобнор в 1876–1877 гг.
  Записки путешественника, изданные в Санкт-Петербурге в 1878 г., содержали обстоятельное описание географических особенностей местности, климата, быта, обычаев и рода занятий лобнорцев. Маршрут четвертого путешествия (1883–1885 гг.), проходил от Кяхты через Монголию и Алашань в Кукунор, оттуда на запад на Лобнор, в Кашгарию. Главное внимание исследователь уделил южным оазисам Восточного Туркестана: Черчену, Нии, Керии, Чире, Хотану и району Русского хребта. Н.М. Пржевальский и члены его экспедиции составили подробное описание каждого района. На карту были нанесены пути по неизвестным ранее районам. Метеорологические наблюдения позволили определить и уточнить климатические особенности. Большое значение имели исследования по выявлению этнической ситуации в крае. 
   Российским правительством были предприняты ряд экспедиций под руководством капитана Ю.А. Сосновского (1874–1875 гг.), известного исследователя Г.Н. Потанина (1876–1877 гг.), капитана А.Н. Куропаткина (1876 г.), штабс-капитана Б.Л. Громбчевского, Л.Г. Корнилова (1899–1901 гг.). Экспедиции отражали естественное стремление Российской державы к налаживанию отношений со своими соседями. Большое значение имело установление сухопутных связей с Кашгарией, а через неё – с Китаем и Индией.  
За рамками приведенной нами хроники контактов Российской Империи с Кашгарией остались десятки других поездок и экспедиций русских военных исследователей. В большинстве своём это были военно-разведывательные рекогносцировки, сообщения о которых отсутствовали в открытых публикациях того времени.

 

 

                                                                                                  Г. Хожда 

Н. А. Северцов и его путешествия по Киргизии

 

  Н.А. Северцов родился в 1827 г. Его отец был отставным подполковником, участвовавшим в Бородинском бою. Свое детство Николай Алексеевич провел в Воронежской губернии в селе Хвощеватове Землянского уезда. Семья была очень культурная, и домашнее обращение, полученное детьми, отвечало самым высоким требованиям того времени. Кроме того, Северцов овладел несколькими европейскими языками, в том числе латинским. Большое внимание уделялось литературе и живописи. Впоследствии владение кистью и карандашом способствовало успеху его научных исследований, так как путешественники зачастую прибегали к кисти.
  Стремление исследовать «образ жизни животных и отношение их к внешним условиям» явилось у него еще в детстве. А также еще в раннем возрасте пробудилась любовь к охоте, – не спортивная страсть, а особая любовь охотника-натуралиста.
  Северцов поступил в университет с основательной подготовкой. Большое впечатление на юного натуралиста произвели книги Гумбольдта и встреча с известным русским путешественником–естествоиспытателем Г.С. Карелиным, посетившим Алтай, Тарбагатай и Джунгарию, а также лекции по общей зоологии профессора К.Ф. Рулье. Девять лет Николай Алексеевич посвятил изучению позвоночных – вплоть до защиты магистерской диссертации «Периодические явления в жизни зверей, птиц и гад Воронежской губернии», за которую получил Демидовскую премию от Академии наук.
  Начало путешествий Северцова по среднеазиатским дебрям приходится на 1857 г., тот самый, когда Семенов пересекает Тянь-Шань. В этот период крупнейшие ханства Средней Азии – Бухарское, Хивинское и Кокандское – вели междоусобные войны.
  В 1853 г. русскими войсками была занята северная кокандская крепость на Сыр-Дарье Ак-мечеть – форт Перовский (ныне Кызыл–Орда). В последующем году на реке Алма-Ата было заложено Укрепление Верное. У территории Кокандского ханства с северо-запада и с северо-востока расположились линии русских укреплений – Сыр-Дарьинская и Сибирская.
  Программа научных работ экспедиции намечалась обширная: изучение орографии, определение высот, метеорологические наблюдения, разведка полезных ископаемых, сбор образцов горных пород и ботанических коллекций.
  Николай Алексеевич был человеком мужественным, твердым и пустынная страна с резкими контрастами ее природы не пугала его, напротив, манила своим суровым очарованием.
  В казахских степях экспедиция проходила успешно. Северцов посетил район Эмбы и северный Устюрт, а в октябре 1857 г. достиг Казалинска – форта Сыр–Дарьинской линии. Зимой он посетил Аральское море и русло Джаны-Дарьи. Весну встретил в Приаральских Каракумах и совершил экскурсию по Сыр-Дарье. Но 8 мая 1858 г. произошла катастрофа вблизи озера Джарты–Куль – ученый попал в плен к кокандскому отряду. Раненого его доставили в кокандскую крепость, а затем в Туркестан. Но даже в плену этот человек не перестает удивлять, несмотря на свое плачевное положение он умудрился сохранить свое любопытство к окружающему миру: «Я примечал местность, мимоходом – высматривал животных и птиц, но без очков, близорукими глазами не мог всего ясно разглядеть».
На пути к Туркестану внимание Северцова привлек хребет Каратау, – западная оконечность Тянь-Шаня, которому впоследствии он посвятит ряд путешествий.
После освобождения из плена ученый некоторое время не предпринимал никаких серьезных экспедиций. Но в 1864 г. представилась возможность осуществления давней мечты: исследование Тянь-Шаня. В этот период начинается ряд замечательных среднеазиатских экспедиций, которыми Н.А. Северцов стяжал научную славу и неоспоримый авторитет, как приемник Семенова-Тян-Шанского.
В середине мая Николай Алексеевич выступил из Кастека в Токмок, по Кыргызскому хребту и вдоль реки Аламедин к Пишпеку, к долине Чу и достиг Мерке. Оттуда он предпринимал разъезды в горы, к перевалу Кары–Джол, на Талас, в Каратау, доходя до Чимкента и Ташкента. В октябре Северцов поднялся в верховья Нарына и проник к реке Аксай, несущей свои воды с тяньшаньских ледников уже на восток, в систему Тарима. Спустился к реке Кочкуру и через Буамское ущелье прошел в Токмак. Он первым из европейцев обошел Центральный Тянь-Шань вокруг озера Иссык-Куль.
  За годы своих научных исследований по Кыргызстану ученый сделал много открытий: обнаружил залежи свинцовой и железной руды в Каратау и золотые россыпи у реки Куркуреу; описал 60 видов млекопитающих и 350 видов птиц; его экспедиция определила около 2000 высот; подробнее была исследована горная область, связывающая Памир с Тянь-Шанем и отличающаяся чрезвычайно сложным орографическим строением. Кроме того, Северцов дополнил этнографические наблюдения Ч.Ч. Валиханова и М.И. Венюкова новыми сведениями о чуйских кыргызах, о соблюдении гигиены у солтинцев и сарыбагышей, их расселении, летовках и зимних стойбищах, сообщение о парадных выездах манаров с «кыргызской» музыкой.
 «Литературное наследство Северцова очень обширно, однако не заключает в себе конечных итогов его долголетней и исключительно плодотворной деятельности. Внезапная смерть прервала научную деятельность Северцова в ее расцвете», – писал Г.П. Дементьев, исследователь жизни Н.А. Северцова. Но, тем не менее, Николай Алексеевич внес неоценимый вклад в исследование и познание Средней Азии, особенно Кыргызстана.
 Познакомившись с работами Северцова, нельзя остаться равнодушным к человеку, так горячо полюбившему и посвятившему столько времени изучению нашей страны, высоких с белыми вершинами гор, широких рек с темными водами и прекрасных долин, успокаивающих взгляд своей безмятежностью, – нашему Кыргызстану.

 

 

                                                                     Ж.  Сатыбекова 

 

Дипмиссия Куропаткина в Кашгар

 

В 1876–1877 гг. в результате антицинских восстаний мусульманских народов Синьцзяна – дунган, уйгуров, казахов и др. власть Китая была свергнута. На территории Джунгарии и Восточного Туркестана возникло несколько государственных образований – Таранчинский султанат, Дунганский союз городов, Джетышаар, во главе которого вскоре встал выходец из Коканда Якуб-бек. В результате ликвидации Кокандского ханства и включения его территории в состав Туркестанского края, к Российской Империи была присоединена Южная Киргизия до предгорий Памира и Ферганская долина. С 1876 г. русские владения стали непосредственно граничить с государством Джетышаар. Перед российскими властями встал вопрос о необходимости официального размежевания пограничных территорий. Велика была вероятность того, что владетель Джетышаара, используя сложившуюся ситуацию, продвинет свои посты в бывшую восточную часть Кокандского ханства, отошедшую к Российской Империи. Кроме того, разграничение должно было обеспечить властям России возможность постоянно держать в полном повиновении кыргызское население Алая. Желание и возможность быстро решить проблему границ Ферганской области с государством Джетышаар, а также необходимость иметь военно-политическую и экономическую информацию о ситуации, сложившейся в Восточном Туркестане, привели к тому, что генерал-губернатором Туркестанского края К.П. Кауфманом было принято решение об отправлении в мае 1876 г. посольства в Кашгар во главе с капитаном А.Н. Куропаткиным.

Известный впоследствии русский военачальник Куропаткин Алексей Николаевич родился 17 марта 1848 г. в семье земского чиновника. С 1864 по 1866 гг. он проходил обучение в кадетском корпусе, затем – в военном училище. В августе 1866 г. был зачислен поручиком в первый стрелковый Туркестанский батальон.

Выбор К.П. Кауфманом А.Н. Куропаткина в качестве главы посольства был не случаен. Он неплохо разбирался в сложившейся ситуации, хорошо представлял задачи, стоящие перед миссией. У него имелся достаточный дипломатический опыт, накопленный за период службы в Туркестане. Кроме того, знание географических условий, обычаев и традиций населения этого региона, видимо, также сыграло свою роль при его назначении.

Перед отправлением посольства А.Н. Куропаткину была дана следующая инструкция: «...составить топографическую съемку пути от перевала Терек-Давана до первого Кашгарского пикета, оттуда же до г. Кашгара снять глазомерный маршрут; ...собрать возможно точные и обстоятельные сведения о положении дел в Кашгаре, отношениях Джетышаара к Китаю, а также и о военных силах и укрепленных пунктах в Семиградии».

В мае 1876 г. русское посольство, в состав которого были включены брат А.Н. Куропаткина, артиллерийский капитан Н.Н. Куропаткин, штабс-капитаны Н. Старцев и А. Сунаргулов, врач Эрден и натуралист Вилькинс, выступило из Ташкента. Оно проследовало через города Ходжент, Коканд, Маргелан, Ош. При переходе между Ошом и Гульчой отряд подвергся нападению кыргызов. А.Н. Куропаткин был ранен и вынужден вернуться для лечения в Ош. Выступление посольства было отложено до 7 октября. Был увеличен казачий конвой, и количество сопровождающих лиц составило 60 человек.

25 октября 1876 г. миссия прибыла в Кашгар. Правитель Джетышаара находился в это время в г. Курля, по этой причине русскому посольству предписывалось ожидать указаний Якуб-бека. Только угроза возврата посольства без проведения каких-либо переговоров оказало воздействие на Якуб-бека, и он разрешил посольству продолжить движение. Помимо удачного исхода переговоров, российскому посольству была предоставлена возможность почти неограниченного передвижения по стране, разрешено было открыто общаться с населением, знакомиться с условиями экономической и политической жизни. В то же время о каждом шаге членов посольства немедленно докладывалось Якуб-беку.
  Помимо решения главного вопроса по разграничению территории, посольство выполнило еще ряд задач несколько иного плана. Так, на основе наблюдений, собранного материала был составлен историко-географический очерк Кашгарии с подробным описанием природных условий, почв, естественных богатств. Было составлено описание горных систем, окружающих страну, главных рек, населения страны. Членами посольства были собраны материалы, позволившие дать подробную характеристику административного деления Джетышаара и системы государственного управления. Выяснилось, что Кашгария была разделена на 10 главных и ряд второстепенных округов (отделов). Каждый из более-менее крупных округов включал в себя город и несколько селений (кишлаков).
  Куропаткиным и его спутниками были составлены маршруты следования посольства по Восточному Туркестану с подробным описанием географических условий и населенных пунктов. Таким образом, посольство пробыло в пути 51 день, преодолев за это время около 3000 верст. За это время были собраны сведения об обороноспособности Джетышаара, его административном устройстве, экономике и политической ситуации, сложившейся накануне вторжения китайской армии.
  Таким образом, работа, проделанная русской миссией в Восточном Туркестане, и собранный материал имели важное научно-практическое значение. Бесспорно, что главной заслугой миссии явилось достижение договоренностей с Кашгарским правителем об определении граничной линии между территориями двух государств, что позволило снять ряд проблем, связанных с охраной границы, с созданием административных органов в приграничных районах.
  Сведения о внутренней ситуации, сложившейся в Кашгарии, полученные в ходе экспедиции, послужили основой для корректировки действий при проведении внешней политики России в данном регионе.

 

 

                                                                                        

О. Башкова

Военный губернатор Семиреченской области

Г.А. Колпаковский и первые попытки

подводных исследований на Иссык-Куле

 

 Яркая личность, сделавшая головокружительную карьеру от рядового до генерала, член Военного Совета, кавалер ордена св. Александра Невского и св. Георгия III и IV степени, первый генерал-губернатор Семиреченского края, управлявший им пятнадцать лет, – это Герасим Алексеевич Колпаковский.
 Родился Герасим Алексеевич 4 марта  1819 г. в дворянской семье в Харьковской губернии. На военную службу вступил 6 января 1835 г. рядовым, на правах вольноопределяющегося, в Модлинский пехотный полк в Севастополе. Вскоре был произведен в унтер-офицеры и в 1840 г. в составе отряда генерала Н.Н. Раевского участвовал в десантной операции против горцев на Черноморской береговой линии. По возвращении в Севастополь за отличия по службе 1 апреля 1841 г. был произведен в прапорщики. В следующем году назначен полковым адъютантом, а с 1 января 1844 г. – полковым квартирмейстером.
17 января 1852 г. Герасим Алексеевич оказывается в Западной Сибири, его назначают адъютантом командующего Отдельным Сибирским корпусом. В 1854 г. он получает должность старшего адъютанта штаба отдельного Сибирского корпуса и производится в капитаны. В 1858 г. в связи с назначением на должность начальника Алатавского округа и киргизов Большой орды переезжает в Укрепление Верное; в 1860 г. произведен в подполковники и принимает участие в Зачуйской экспедиции полковника А.Э. Циммермана, в составе которой берет штурмом кокандские крепости Токмак и Пишпек.
 В 1864 г. Колпаковскому было поручено начальство над войсками Семипалатинской области, а с образованием в 1867 г. Семиреченской области он назначается ее военным губернатором, наказным атаманом Семиреченских казаков и командующим расположенными в области войсками. Г.А. Колпаковский обладал даром привлекать к себе даровитых людей, прогрессивных, с интеллигентным мышлением, радеющих за общественные дела. 
   В 1869 г. Г.А. Колпаковский посетил  озеро Иссык-Куль. Вернувшись из поездки в областной центр – г. Верный, Колпаковский направил в Ташкент записку, которая в ноябре 1869 г. была зачитана на собрании членов-учредителей Среднеазиатского ученого общества. В записке говорилось о древних предметах, найденных в юго-восточной части Иссык-Куля, доказывающих существование в прежние времена на этом месте города. Тогда же Колпаковский направил и краткую информацию в «Известия Русского Географического общества» с описанием виденной им под водой обширной площадки. 
  Герасим Алексеевич ежегодно посещал Иссык-Куль, постоянно интересовался древностями. 3 ноября 1871 г. военный губернатор направляет К.П. фон Кауфману очередной рапорт, где говорится, что в южной части Семиреченской области на берегу Иссык-Куля найдены большая медная чаша, медная чаша с арабской вязью и две серебряные монеты.
  Г.А. Колпаковский предлагал К.П. Кауфману организовать научные изыскания на Иссык-Куле, возложив их на молодого ученого-натуралиста А.П. Федченко. Из письма военного губернатора Семиреченской области Г.А. Колпаковского Туркестанскому генерал-губернатору К.П. фон Кауфману 3 ноября 1871 г.: «...Вообще загадочность Иссык-Куля с каждым годом усложняется и побуждает меня вновь заявить мысль о необходимости исследования... Для полноты предприятия недостает водолазного аппарата, приобретение коего посредством частных средств более чем сомнительно. Не будет ли позволено выписать этот аппарат на кульджинские доходы?»
  Для этих целей попытались даже выписать легкий водолазный костюм через Кронштадт из Парижа. Но из-за нехватки средств водолазный костюм так и не был приобретен, а подводные исследования начались лишь в советские годы.
   В 1871 г. Г.А. Колпаковский был произведен в генерал-лейтенанты. В Кокандскую войну 1875–1876 гг. командовал экспедиционным отрядом, занявшим ханство, и объявил о присоединении его территории к Российской империи под названием Ферганской области.   

   В 1889 г. Герасим Алексеевич уехал в Санкт-Петербург, где был назначен членом Военного совета. 
   Умер Герасим Алексеевич после тяжелой болезни 23 апреля 1896 г. Умирая, он завещал хранить в церквях Верного и Узун-Агача свои ордена святого Георгия Победоносца. Воля генерала была выполнена, и в ноябре 1899 г. награды эти были переданы. Похоронен Герасим Алексеевич в Петербурге, за алтарем Троицкого собора Александро-Невской лавры. 
    В память о Колпаковском были названы улицы в Верном (ныне проспект Достык) и Пишпеке, село в Семиречье, ледник в Терскей-Алатау, первый пароход на реке Или, городское училище. Учреждено было несколько стипендий в учебных заведениях края. 
     О Герасиме Алексеевиче Колпаковском говорят города, которые он основал, сады и рощи, которые он посадил, дороги, которые он проложил, поля сражений, на которых он обращал в бегство врагов. Он был тем человеком, в руках которого все начинало жить.

 

П. Дятленко

Неоконченный полет

(Последнее путешествие Н.М. Пржевальского)

 

«Имя одного из исследователей, а именно Пржевальского,

 выделяется из ряда всех других. Его путешествия,

начавшиеся в 1871 г. и оборвавшиеся с его смертью в 1888 г.,

 в корне изменили карту Центральной Азии. Его деятельность требует

 особого рассмотрения, и ее можно считать поворотным пунктом

 во всей истории исследования Центральной Азии»

Дж. Бейкер

 

К началу лета 1888 г. Н.М. Пржевальский подготовил план предстоящего, уже пятого своего путешествия, представив его на утверждение правительству и Императорскому Русскому Географическому обществу (ИРГО). Вскоре план был одобрен. На этот раз Министерство финансов не поскупилось на деньги, на экспедицию было ассигновано 70 тысяч рублей. Петербургская академия наук выделила в распоряжение Н.М. Пржевальского новейшие приборы и походное имущество. Отправным пунктом пятого путешествия был выбран город Каракол, расположенный в 12 километрах от озера Иссык-Куль у подножья хребта Терскей Ала-Тоо. Отсюда было ближе к Тибету. Хотя путь через Тянь-Шань и пустыню Такла-Макан являлся самым трудным, это не пугало опытного путешественника. На сей раз планировалось пересечь Тянь-Шаньские горы и Таримский бассейн с севера на юг, исследовать северо-западную часть Тибета, а затем посетить священный город Лхасу. Путешествие предполагалось закончить через 2 года поздней осенью 1890 г.
Во второй половине августа экспедиционный отряд во главе с Н.М. Пржевальским и его помощниками В.И. Роборовским и П.К. Козловым выступил в путь и 16 октября прибыл в город Пишпек (современный Бишкек). Во время охоты в окрестностях Пишпека путешественник сильно простудился и после этого заболел тифом. Первые дни он в этом не признавался, надеясь, что болезнь пройдет. Спутники заметили перемену в здоровье своего командира, но не решались сказать ему об этом. Но путешественник торопил с отъездом в Каракол, куда и выехали на почтовых лошадях 19 октября, а спустя три дня прибыли к исходной точке путешествия. Через три дня после приезда Николай Михайлович почувствовал себя совсем плохо, и по совету местных врачей Барсова и Крыжановского согласился переехать из юрты в лазарет. Здесь он и скончался 1 ноября 1888 г. по новому стилю. За день до смерти путешественник обратился с просьбой к спутникам похоронить его непременно на берегу озера Иссык-Куль, но чтобы могилу не размыло водой и сделав надпись «Путешественник Н.М. Пржевальский». Также просил положить в гроб в собственной экспедиционной одежде и не подвергать тело анатомированию…
5 ноября было получено по телеграфу распоряжение, разрешающее предать тело земле, согласно воле покойного, на берегу озера. 6 ноября в 9 часов утра перед лазаретом был выстроен весь гарнизон города Каракола, сюда же собрались и все жители города. Гроб был установлен на пушечном лафете. Зазвучали мелодии траурной музыки, и процессия двинулась к месту вечного упокоения. За городом к огромной массе людей присоединились кыргызы из многих аилов, желавшие проводить в последний путь своего друга и старого знакомого. Возле могилы выстроились войска и пропустили с должными почестями процессию; спутники путешественника сняли с лафета гроб и понесли к приготовленному склепу. Залпы орудий разнесли грустную весть далеко по озеру и окрестным горам. По окончании надгробных прощальных речей склеп был замурован и засыпан землей, а на могиле был водружен черный крест, на котором В.И. Роборовский сделал согласно воле покойного простую надпись: «Путешественник Николай Михайлович Пржевальский. Родился 1839 года, марта 31-го. Скончался 1888 года, октября 20-го».
Тяжелая весть о кончине первого исследователя природы Центральной Азии облетела не только Россию, но и все европейские страны. Мир скорбел о потере выдающегося ученого и путешественника. «Смерть скосила одного из великих людей XIX века», – говорилось в некрологе о кончине Н.М. Пржевальского. На заседании ИРГО 11 ноября 1888 г. его вице-председатель П.П. Семенов-Тян-Шанский говорил: «…Блестящим метеором мелькнула перед нами жизнь чистая, поэтическая, могучая духом и телом и канула в вечность. Но оставленный ею на земле пример горячей любви к родине, забота об ее славе и могуществе и огромный запас научного наследства – сделают имя Николая Михайловича Пржевальского бессмертным…».
Многие ученые, военные, друзья путешественника и жители города Каракола обратились к правительству с ходатайством об увековечивании памяти первого исследователя природы Центральной Азии Н.М. Пржевальского. В связи с этим 11 марта 1889 г. последовал Указ императора Александра III о переименовании города Каракола, где скончался великий путешественник, в город Пржевальск. Бараку, в котором прошли последние дни генерал-майора Николая Михайловича Пржевальского, было присвоено имя путешественника. В этом же Указе был пункт, в котором говорилось о сооружении памятника на берегу озера Иссык-Куль, где покоится прах Н.М. Пржевальского. На его сооружение было выделено 125 тысяч рублей серебром. Но первый монументальный памятник Н.М. Пржевальскому был установлен в 1892 г. в Санкт-Петербурге, в Александровском саду напротив Адмиралтейства.
В 1894 г. был открыт памятник на берегу озера Иссык-Куль. Все, кто приходит поклониться праху путешественника, с восхищением осматривают величественное сооружение памятника первому исследователю природы Центральной Азии. Построен он был по проекту генерала А.А. Бильдерлинга, ваяние исполнил академик-архитектор И.Н. Шредер. Вокруг могилы и памятника разбит прекрасный парк, за которым ухаживают работники мемориального музея, основанного в 1957 г. по решению правительства Киргизской ССР. Сейчас это мемориальный музей-заповедник площадью 2 гектара…
Н.М. Пржевальский свои путешествия скромно называл «научными рекогносцировками». Назвал он их так потому, что ему первому пришлось посетить те районы Азии, где до него не был ни один путешественник. Однако исследования Пржевальского выходят далеко за рамки только рекогносцировок. Во время путешествий по Центральной Азии он глубоко и с подлинным знанием дела охватил такие отрасли науки, как картографию, зоологию, ботанику, климатологию, этнографию и физическую географию. Вряд ли кому из путешественников как до Н.М. Пржевальского, так и после него удалось в таком комплексе изучить огромную площадь почти в 7 миллионов квадратных километров. Английский ученый Дж. Бейкер пишет: «Его работа в Центральной Азии была продолжена его спутниками по предыдущим путешествиям и помогла заполнить деталями начерченный им общий контур. Его исследования охватили всю Центральную Азию от Тянь-Шаня до Монголии и от бассейна Амура до Северного Тибета. К моменту его смерти картографирование Центральной Азии быстро шло к концу, и его доля в этом процессе такова, что он навсегда останется в памяти людей как один из величайших путешественников XIX столетия».
Высокой оценкой заслуг ученого, его подвига во имя прогресса науки, отечественной географии явилось учреждение ИРГО в 1891 г. Большой серебряной медали и премии имени Н.М. Пржевальского за труды по изучению Центральной Азии. В советское время был пересмотрен статус этой медали. Вместо серебряной медали с 1947 г. Географическое общество СССР каждые два года присуждало золотую медаль им. Н.М. Пржевальского за труды по картографии, геодезии, математической географии, геоморфологии, военной географии и за важные по научным результатам путешествия в малоизвестные края.

 

 

                                                                                         Б. Шафикова 

Ф. В. Поярков – собиратель кЫргЫзских легенд

и христианских памятников

 

Значительную роль в установлении дружбы кыргызского и русского народов сыграли передовые русские ученые. Они изучали природу Кыргызстана, быт, язык, фольклор и историю кыргызского народа.
Федор Владимирович Поярков относится к этим передовым русским ученым. Имя исследователя – краеведа и этнографа дореволюционного Семиречья Федора Владимировича Пояркова известно по его работам, посвященным этнографии, антропологии и истории семиреченских кыргызов, дунган, уйгуров и других народов. Речь идет о таких его работах, как «Краткие этнографические заметки о туземцах бывшего Кульджинского района», «Последний эпизод дунганского восстания», «Этнографические обозрения», «Из области киргизских верований», «Каракиргизские легенды, сказки и верования».

Ф.В. Поярков родился 9 ноября 1851 г. в Воронежской губернии. После окончания духовной семинарии он пешком добрался до Москвы и против воли своих родителей поступил на медицинский факультет Московского государственного университета. Средства к существованию приходилось добывать уроками. И вот университет окончен. Неизведанные дали манят военврача Пояркова. Сюда в Семиреченскую область Туркестанского края он был направлен после окончания университета в 1880 г. Здесь он проработал на медицинской службе до 1909 г. Умер Ф.В. Поярков 27 ноября 1910 г. в    г. Скобелеве (ныне г. Фергана).

Ф.В. Поярков как врач был незаурядным специалистом, любил свое дело и не жалел сил, чтобы помочь больному, независимо от того, богат или беден он, кыргыз или русский. Он был чутким и внимательным другом больных. Все свободное время после службы отдавал лечению больных, не требуя вознаграждения за свою работу.

В 90-х гг. 19 в. в Пишпекском уезде было всего два медицинских работника – Федор Владимирович Поярков и его помощник фельдшер Василий Михайлович Фрунзе, работавшие в единственном тогда пишпекском лазарете.

Нет, он не историк. Он врач. А врачей, прежде всего, интересуют больные, их болезни и способы их лечения. Тем более, местные, если они существуют. Также его страшно занимала эта необычная, древняя земля, чьи вершины забраны в лед и снег, а долины, подножия этих вершин спеклись и потрескались от зноя. Тут же вспомнится ему притча средневекового арабского писателя Магомета Казвини, аллегория о страннике, в чьей роли неожиданно очутился и сам Поярков. Странник шел через богатый большой город и, пораженный его могуществом, спросил у прохожего: когда появился этот город, давно ли? Удивился прохожий: он был всегда!

Через пятьсот лет странник вновь оказался в знакомых местах. Но там, где был город, теперь шелестел под ветром зеленый луг, а по траве шел человек с косой, и воздух был полон запаха свежескошенного сена. – Город? Какой город? – и косарь с опаской поглядел на странника, не заговаривается ли?
Прошло еще пятьсот лет. Но теперь страннику некому было задавать вопросы, вокруг расстилалась однообразная морская гладь. Прошло еще пятьсот лет. Странника встретила песчаная пустыня, а посреди – пыльный, крошечный оазис. – Море? Какое море? – Жители оазиса глядели на странника как на человека, у которого помутился рассудок.
  И еще пятьсот лет кануло в лету. Снова город, толпы людей и недоумение в глазах прохожего, когда странник спросил, давно ли появился этот город. – Давно ли? – Глупый вопрос ты задаешь, наш город был всегда!
  Именно таким странником себя почувствовал Федор Поярков во время своих археологических экскурсий по Пишпекскому уезду. Он открывает неизвестные до того науке на территории Средней Азии несторианские погребения, описывает башню Бурана и каменные изваяния, изображение Будды над целебными ключами Иссык-Аты. Такие же изображения он встречает и на Иссык-Куле, ему рассказывают, что лики буддийских божеств есть и в Чалдоварском ущелье, и он не раз собирался проверить это сообщение, да так и не успел.  

                                                                                                 

                                                                                                  Д. Ухина 

М. В. Певцов – продолжатель дела

Н.М. Пржевальского

Михаил Васильевич Певцов (1843–1902) – российский путешественник, исследователь Центральной Азии, генерал–майор. В 1876–1890 гг. руководил тремя экспедициями по Джунгарии (1876 г.), Монголии, Гоби, Кашгарии, Куньлуню. Автор способа определения географической широты по звездам, названного его именем.
    В 7 лет остался сиротой, воспитывался у родственника – бедного петербургского чиновника. Вольнослушателем прошёл полный курс Первой петербургской гимназии, а затем посещал Петербургский университет. В 1872 г. окончил Академию Генерального Штаба. 16 мая 1876 г. выезжает из Зайсана в первое путешествие по Джунгарии. Написал труд по итогам экспедиции – «Путевые очерки Джунгарии» (1879 г.). Императорским Русским Географическим обществом награждён малой золотой медалью. Весной 1878 г. экспедиция Певцова отправляется по Монголии и Китаю. Итогом этой поездки стал «Очерк путешествия по Монголии и северным провинциям Внутреннего Китая» (1883 г.). Награждён медалью Литке в 1885 г. В 1882–1883 гг. Певцов руководил установлением русско–китайской границы на Семипалатинском участке. В 1889 г. продолжает дело скончавшегося Н.М. Пржевальского, отправляется с экспедицией в Тибет в качестве руководителя. Эта экспедиция была крупнейшей в жизни Певцова. За неё он был удостоен высшей награды Императорского Русского Географического общества – Константиновской медали. Работа «Климат Кашгарии (Восточного Туркестана)» – единственный в своё время труд по климатологии Центральной Азии. В 1891 г. избран почётным членом Лондонского Королевского Географического общества, награждён орденом Святого Владимира 3-й степени. Тибетская экспедиция была последней в жизни Певцова. Оставшиеся годы провёл в Петербурге. Скончался М.В. Певцов 25 февраля  1902 г. на руках своей жены. 
    В середине августа 1882 г. Н.М. Пржевальский выехал из Петербурга в г. Каракол с целью проведения Тибетской экспедиции. Незадолго до выезда экспедиции из г. Каракол после смерти Пржевальского 20 октября 1888 г. необходим был новый руководитель Тибетской экспедиции. Экспедиция была реорганизована и проведена под руководством полковника Певцова. Начальником экспедиции он был назначен Военным Министерством по представлению Императорского Русского Географического общества в январе 1889 г. В состав экспедиции вошли неизменные спутники Н.М. Пржевальского В.И. Роборовский и П.К. Козлов, а также к экспедиции был присоединён выдающийся геолог К.К. Богданович. Однако маршрут, намеченный Пржевальским, и программа исследований Тибета были сокращены. Кроме того, было сокращено число нижних чинов конвоя с 22 до 12 человек. Экспедиция была рассчитана на два года, и началось путешествие по Центральной Азии 13 мая 1889 г.
  Предполагаемый район исследования ограничивался окраинным горным хребтом Куньлунь от верховьев р. Керии до меридиана оз. Лобнор и прилежащей к нему на юге полосы высокого Тибетского нагорья до параллели 35°. Экспедиция должна была пересечь Китайский Туркестан по двум неисследованным направлениям, по возможности исследовать восточные склоны горных массивов, отделяющих Китайский Туркестан от Русского. В задачу экспедиции, кроме того, входило исследование горных стран, окаймляющих с севера Тибетское нагорье, и изучение существующих проходов в глубь Тибета, чтобы подготовить почву для будущих исследований на самом Тибетском нагорье.
    Экспедиция выполнила задачу и вернулась в Россию на Зайсанский пост 3 января 1891г. – раньше намеченного срока. Результаты двухгодичной экспедиции под руководством Певцова были описаны им в работе «Труды Тибетской экспедиции 1889–1890 гг..». По возвращении экспедиции 2 октября 1891 г. на торжественном Общем Собрании Императорского Русского Географического общества Певцов сделал сообщение о ходе и результатах экспедиции 1889–1890 гг.Итоги исследования были значительными: установлены
  границы и размеры пустыни Такла-Макан; исследована горная система Куньлунь и впервые составлена (Богдановичем) схематическая карта всего Куньлуня; открыто высокое плато Северо-Западного Тибета и выяснены его приблизительные размеры; завершено открытие хребтов Русского, Пржевальского, Алтынтага и межгорной котловины Культала; открыт ряд новых хребтов; дана характеристика рельефа и гидрографии западной части Центральной Азии; продвинулось вперёд разрешение «загадки Лобнора». Экспедицией было снято около 9 600 вёрст маршрутной съёмки, определено географическое положение 50 пунктов и в 10 из них сделаны магнитные наблюдения; измерено около 350 высот. Представлено 60 видов млекопитающих; 220 видов птиц (около 1 200 экз.); 20 видов рыб (примерно 150 экз.); 40 видов земноводных и пресмыкающихся (300 экз.); около 200 видов насекомых и 700 видов растений. Записаны отдельные сведения о древностях Кыргызстана, заметки об экономике края, некоторые штрихи, характеризующие образ жизни и нравы коренных жителей Кыргызстана и их кашгарских соплеменников.

 

 

                                                                                         В. Плоских 

В.В. Бартольд: значение для истории

его путешествия в Среднюю Азию в 1893–1894 гг.

 

Василий Владимирович Бартольд (1869–1930 гг.) – выдающийся русский историк-востоковед. В 1891 г. окончил факультет восточных языков Петербургского университета по арабско-персидско-турецко-татарскому разряду. Магистр (1893 г.), доктор истории Востока (1900 г.), профессор (1906 г.), член-корр. РАН (1910 г.).
Непосредственным поводом к изучению В.В. Бартольдом истории Семиречья, в том числе Кыргызстана, явилась его научная поездка в 1893–1894 гг. в Туркестанский край совместно с художником–этнографом С.М. Дудиным, раньше принимавшим участие в Орхонской экспедиции В.В. Радлова. Эта поездка была организована Русским Археологическим обществом по инициативе В.В. Радлова и Н.И. Веселовского. Историко-археологическое обследование В.В. Бартольдом Таласской, Чуйской, Иссык-Кульской долин и Центрального Тянь-Шаня в совокупности с привлечением письменных материалов древних и средневековых источников о Кыргызстане и его населении нашло отражение в его известном источниковедческом отчете о поездке в Среднюю Азию в 1893–94 гг.
  Задача экспедиции заключалась в том, чтобы в дополнение к письменным известиям о прошлом страны собрать на месте сведения о следах, оставленных прежними обитателями ее и, по возможности, дать краткое описание развалин городов, укреплений и т.п.
  Ученому удалось лично осмотреть путь от Чимкента до Аулие–Ата и долину Таласа, и потом вернуться в Ташкент. Оставшуюся часть поездки, т.е. в Чуйскую долину и вокруг озера Иссык-Куля, С.М. Дудин совершил один. И поэтому при составлении отчета Бартольд пользовался записками, предоставленными его помощником и иллюстратором поездки Дудиным.
  Трудность получения необходимых сведений заключалась в том, что местные ученые боялись, что их труд не будет оценен при написании отчетов, а коренное население абсолютно не понимало цели научных командировок, и всегда подозревало, что тут скрывается какой-нибудь неприятный для них административный проект.
  Нам особенно интересно мнение автора о подводных памятниках Иссык-Куля. Бартольду представлялось довольно сложным объяснение характера подводных памятников, он считал, что это можно объяснить только следствием землетрясения.
  Подводные развалины большей частью приписывались древнейшим обитателям страны усуням (II в. до н.э. – Vв. н.э.). Между тем кирпичи, выбрасываемые на берег, не принадлежали к глубокой древности. По виду они вполне соответствовали кирпичу китайских построек в Кульдже и Джаркенте. В Илийской долине среднеазиатский кирпич был вытеснен китайским только в новейшее время, после завоевания китайцами Джунгарского государства. Единственный более древний памятник (гробница Туклук-Тимура) был выстроен из обыкновенного среднеазиатского кирпича. Он предположил, что развалины на Иссык-Куле тоже относятся к кратковременному господству китайцев в Семиречье и что в китайских источниках еще отыщутся какие-нибудь сведения о землетрясении, бывшем причиной обвала части берега. У ученого было основание предполагать, что обвал произошел уже в мусульманский период (по находкам на мысе Койсары – кусок здания с чисто мусульманскими орнаментами).
Следует подчеркнуть, что Бартольд лично не смог осмотреть этот район, и пользовался только информацией Дудина, применяя сравнительный метод. Современная наука это заключение считает ошибочным. Так же Бартольд тогда считал, что никаких следов христианства на Иссык-Куле нет. Но позже, кстати, в своем труде «О христианстве в Туркестане в домонгольский период» (дополненным отчетом о поездке в Среднюю Азию в 1893–1894 гг.) он приводит много свидетельств распространения христианства на Тянь-Шане и в Семиречье. Одним из таких мест, где христианство сохранялось более продолжительное время, можно назвать низовья Сыр-Дарьи, которые еще в XII в. «были немусульманским тюркским владением». И сделал вывод, что уже в Х в. в низовьях Сыр-Дарьи население было христианским. Вопрос о распространении христианства в Средней Азии интересовал Бартольда по его словам потому, что он видел в христианстве один из важнейших культурных элементов, взаимодействие которых, по его мнению, и составляет основное содержание исторического процесса. Именно поэтому сведения о христианстве в Средней Азии, которые В.В. Бартольд с присущей ему тщательностью собрал из всех известных в то время мусульманских источников, занимают в работе сравнительно небольшое место.
 Следует отметить, что сам Бартольд невысоко расценивал результаты своей экспедиции в Среднюю Азию в 1893–1894 гг. Однако его работы, связанные с ней, представляют большой и важный этап в изучении истории и археологии Кыргызстана. «Отчет о поездке в Среднюю Азию с научной целью» продолжает оставаться образцовым и сохраняющим свое значение по заключенным в нем историческим данным, извлеченным из письменных первоисточников. В части приводимых описаний археологических памятников следует иметь в виду общий уровень археологической науки конца ХIХ в. и то обстоятельство, что по существу В.В. Бартольд был пионером в историко-топографическом охвате этой обширнейшей территории. «Отчет» В.В. Бартольда на долгие годы оставался и в известной мере остается источниковедческой базой всех последующих изысканий в области истории и вспомогательных наук для эпохи средневековья.
Труды В.В. Бартольда положили начало научному изучению истории Кыргызстана, составлению ее хронологии и периодизации основных этапов, а также стимулировали дальнейшее изучение узловых вопросов исторического прошлого кыргызского народа.  

 

Д. Омаралиев 

Н.А. Аристов Об античном Иссык-Куле

(по материалам китайских источников)

   Николай Алексеевич Аристов был родом из офицерской семьи. Окончил Казанский университет в 17 лет и получил свою первую должность – помощник столоначальника, затем там же работал губернским секретарем и бухгалтером ревизского отделения казенной палаты. В 1868 г. Н.А. Аристов был назначен делопроизводителем Семиреченского областного правления и приступил к исполнению должности младшего чиновника особых поручений при военном губернаторе. С этого времени вся его дальнейшая судьба связана с Туркестанским генерал-губернаторством.
   В июне 1872 г. он был направлен в качестве делопроизводителя в гор. Ташкент в составе комиссии по разработке проекта Положения об Управлении в Туркестанском генерал-губернаторстве. В 1873–74 гг. руководил съездами биев по урегулированию земельных споров в Семипалатинском, Сергиопольском уездах и Семиреченской области.
  Н.А. Аристова очень интересовало озеро Иссык-Куль, особенно следы древних цивилизаций; в частности древние обитатели Прииссыкулья усуни и их знаменитый город Чигу, который остался под водами Иссык-Куля. Н.А. Аристов считал, согласно китайским летописям, что этот город был разрушен самими усунями за несколько лет до Р.Х., после непродолжительного существования, и если поэтому нет достаточных оснований считать остатки зданий вне Иссык-Куля за следы города Чигу, то какому же народу принадлежат и к какому времени относятся остатки зданий и следы оседлости на берегах и под водами озера, а также человеческие кости, глиняная посуда и разные предметы находок на Иссык-Куле? «В дальнейшем видно, что по историческим и другим данным большая часть следов оседлости на Иссык-Куле, несомненно, относится к VIII – XIII вв.: в долинах Таласа, Чу и Или. Но на Иссык-Куле, судя по свидетельству тогдашних китайских писателей о холодном и влажном климате страны усуней, относящемуся, конечно, главным образом к окрестностям резиденции китайских царевен, т.е. к Иссык-Кулю – земледелие и связанная с ним оседлость могли, по всей вероятности, существовать лишь после значительного уменьшения влажности в Средней Азии. Усуни были народом кочевым, совершенно чуждым земледелию, питавшимся мясом и молоком, одевавшимся кожами и войлоками: степень их культуры была несравненно ниже, чем у нынешних кара-киргизов и киргиз-казаков. В своем исключительно скотоводческом хозяйстве и домашнем обиходе усуни употребляли кожаные и деревянные сосуды и др. предметы. Кроме оружия (луки, стрелы, мечи как у хуннов) и режущих инструментов (ножи), металлические предметы должны были встречаться у усуней случайно и редко, попадая к ним от китайцев и от населения Восточного Туркестана и Мавераннахра. Если усуни в первоначальном своем отечестве были знакомы с добычей руды и обработкой металлов, то в западном Тянь-Шане, где легко добываемых и обрабатываемых руд почти нет, они должны были скоро забыть производство металлических предметов, кроме разве поделок из железа, в обилии встречающегося в некоторых местах Иссык-Куля. Таким образом, ни остатки строений, ни употреблявшиеся на них материалы, ни металлические вещи не могут основательно приписываться усуням. Остаются человеческие кости, которые встречаются в некоторых местах на Иссык-Куле в очень больших количествах. Но и кости эти оставили нам, по крайней мере в большей части, не усуни, потому что вместе с этими человеческими останками постоянно встречаются кирпичи и глиняные сосуды, которые не могли принадлежать кочевникам и мало применимы в кочевом быту по своей ломкости во время перекочевок. Массы человеческих костей, кирпичей и обломков глиняных сосудов и остатки зданий в воде, в некоторых местах Иссык-Куля, могут быть объяснены буддизмом части населения Иссык-Куля между VII – XIV вв., т.е. времени владычества кара-киданей и монголов до обращения улуса Джагатая в мусульманство.
  Принадлежность некоторых найденных на Иссык-Куле предметов к вещам, употреблявшимся при буддийском богослужении, весьма вероятна. Можно думать, что и медные котлы употреблялись буддистами «при народных угощениях». Выяснить в точности принадлежность или непринадлежность большей части медных и бронзовых находок к предметам буддийского богослужения и обихода можно, но для этого необходимо издание рисунков и подробных описаний находок. Пока же можно предполагать, что медные и бронзовые вещи получались здесь главным образом оттуда же, откуда проник сюда, вероятно, буддизм: из Восточного Туркестана, где он появился, надо полагать, ранее III в. после Р.Х. Китайцы уже полтора века до Р.Х. нашли в Восточном Туркестане весьма распространенными добычу и обработку металлов. Конечно, медные вещи могли частью получаться через Западный Туркестан, но выделка чугуна там, по крайней мере, в Давани (Фергана), была неизвестна до I в. до Р.Х.: в Давани по «Хань-шу» «не умели отливать чугунных изделий». Н.А. Аристов делает предположение о том, что бежавшие из китайских посольств служители поселились здесь и научили живущие здесь народы отливать оружие.

 

             

                                                                                          А. Аскатова

Верещагин Василий Васильевич:

 Иссык-кульские мотивы

 Василий Васильевич Верещагин – один из крупнейших русских художников-реалистов. Его творчество получило всенародную известность и завоевало высокий международный авторитет. В истории мирового искусства за Верещагиным прочно закрепилась слава знаменитого живописца-баталиста.
   Родился Василий Васильевич Верещагин 14 (26) октября 1842 г. в городе Череповце Новгородской губернии, в семье помещика.

С 1850 г. Верещагин обучается в военных заведениях, а в 1859 г. в воинском звании фельдфебеля оканчивает Морской корпус.

 Во время пребывания в Корпусе формировались основные черты характера будущего художника. После Морского корпуса он решил посвятить себя искусству.
  В сентябре 1860 г. Василий Верещагин был принят в Академию художеств. 
  Так как В.В. Верещагин был военным, в августе 1867г. он был зачислен на службу в штат генерал-губернатора Туркестана К.П. Кауфмана. 
   Проезжая по Туркестану, он с любопытством и пытливостью расспрашивал местных кочевников и земледельцев о быте, нравах, истории их племен, осматривал мечети, базары, крепости, интересовался легендами и поверьями, удивлялся гробницам и зарисовывал их.
   По Кыргызстану Василий Васильевич путешествовал дважды: в 1869 и 1870 гг. География его маршрутов –  Чуйская долина, Прииссыккулье, Нарын и Ош. Пользуясь любой свободной минутой, художник заносил в свой походный альбом беглые зарисовки лиц людей, костюмов, жестов, фигур, памятников.
   Величественные снежные горы и привлекательные весной и летом долины Кыргызстана полюбились художнику. Он выполнил множество этюдов и эскизов, таких как: «Снеговые вершины хребта Киргизского Ала-Тау», «Кочевая дорога в горах Ала-Тау», «Высохшее соленое озеро в долине реки Чу», «Зимовка в долине реки Чу» и т.д.
  Также он нарисовал «картинки», посвященные Иссык-Кулю: «Берег озера Иссык-куль», «Горы близ озера Иссык-куль», «Снеговые горы близ озера Иссык-куль» и т.п.
 Тринадцать этюдов озера Иссык-Куля создал В.В. Верещагин, охваченный теплым лирическим чувством и пораженный красотой природы. Он писал озеро в разное время дня, всякий раз обнаруживая все новые и новые выразительные средства, способные передать многообразие непрестанно меняющего свой лик кыргызского моря. 
  Длинный путь из Петербурга в Ташкент и многочисленные поездки по Туркестану в течение примерно девятнадцати месяцев Верещагин использовал для создания серии рисунков и этюдов масляными красками, изображающих жизнь народов Средней Азии, города и поселки, крепости и исторические памятники. В его альбомах запечатлены колоритные типы узбеков, таджиков, казахов, кыргызов, цыган, евреев, а также встречавшихся ему афганцев, индийцев, персов, китайцев – людей разного возраста и общественного положения.
  Серия рисунков и этюдов, исполненных Верещагиным в 1867–1868 гг., представляет собой совершенно уникальный труд, наглядную энциклопедию жизни и быта народов Средней Азии середины XIX в.
   В результате поездки в Туркестан и на основе собранного там художественно-документального материала Верещагин создал четыре картины в разных, так сказать, жанрах. Две посвящены некоторым сторонам тогдашнего среднеазиатского быта, а две – эпизодам военных событий.
   Во время второго путешествия в Туркестан Верещагин особенно много и очень успешно работал в области живописи. Об этом свидетельствуют «Развалины театра в Чугучаке» и «Киргизские кибитки на реке Чу» (обе 1869–1870 гг.). 
   В конце жизни Верещагин совершил несколько новых дальних путешествий. В 1901 г. он посетил Филиппинские острова, в 1902-м – США и Кубу, а в 1903-м – Японию.
    Как только вспыхнула русско-японская война, Верещагин счел своим нравственным долгом ехать на фронт. Шестидесятидвухлетний художник, оставив горячо любимых жену и трех малолетних детей, направился в самое пекло военных событий, чтобы вновь поведать людям правду о войне, раскрыть ее подлинную суть. Находясь на флагманском корабле «Петропавловск», он вместе с адмиралом С.О. Макаровым погиб 31 марта 1904 г. от взрыва японских мин.
  По своим творческим интересам В.В. Верещагин был не только художником, но и ученым-историком, этнографом, географом, писателем и журналистом, путешественником.

         

 

                                                                                         Д. Лужанский 

А.И. Чайковский об Иссык-Куле

как родине арийской расы

В начале ХХ века русский исследователь А.И. Чайковский высказал предположение, что родиной арийской расы, расселившейся впоследствии на территории Евразии, можно считать Среднюю Азию. В своем предположении он основывался на сведениях, полученных из книги библейского пророка Иезекиля, который говорит в аллегорической форме про какое-то мировое потрясение в Азии в стране Асур, «шум падения», который «привел в трепет все народы», так что «ушли» оттуда «все народы земли и оставили её». По сказанию пророка, народы земли ушли вследствие того, что «остановились реки» и «задержалась большая вода».
  Чайковский пытается определить географическое положение страны Асур, упоминаемой в книге Иезекиля, привлекая версию Оскара Иегера, изложенную в его «Всеобщей истории». Согласно этой версии переселенцы южной части Балканского полуострова принадлежали к арийскому племени, что доказывается сравнительным языкознанием и отголоском великого переселения в мифах Древней Греции.
 Далее Чайковский опирается на исследования известного французского историка Ж. Масперо и делает предположение, что переселение арийских племён из Азии шло тремя главными путями: в Индию, Малую и Переднюю Азию и Южную Европу и что вероятным исходным пунктом странствований арийцев была Средняя Азия, где могла быть родина этой расы.
 Рассматривая странствия арийской расы по рекам Сыр-Дарья и Аму-Дарья, ученые находят следы огромного геологического переворота. Здесь видна огромная область с ясными следами очень большого переворота в речной системе, о чем свидетельствуют тысячи высохших русел, лежащих в центре края, а ведь берега их когда-то могли давать воду. 
  Пустые безводные русла по Средней Азии свидетельствуют о том, что по их берегам была жизнь, видны следы населённости, а опустошенные берега говорят о том, что здесь жить стало невозможно, и пора было уходить. И так самым простым и правильным объяснением становится, что исходный пункт странствия ариев есть центр Туркестана, где лежат огромные сухие русла. Библия, в которой говорится, что народы идут с востока «после потопа», а также сочинения Геродота, который упоминает о том, что народы уходят из Азии под лозунгом «земли и воды», подтверждают версию о том, что изменения в природе заставили искать то, что было ими потеряно.
  Чайковский выводит теорию о месте, которое предположительно является начальным путем движения ариев. Местом, потерпевшим колоссальный геологический переворот такого масштаба, является долина Иссык-Куля. Это также подтверждает факт, описанный Геродотом: о долине, окруженной со всех сторон горами, из которой вытекает река, снабжавшая все народы водой. Но геологический переворот образовал в центре долины озеро, которое возникло на месте древней реки. В образовавшееся озеро стали впадать все реки, а из него не выходила ни одна, из-за чего и стало не доставать воды для полива полей, и народы стали покидать эти места.
   Все факты, приводимые Чайковским, отсылают нас в долину Иссык-Куля, к озеру, образовавшемуся неожиданно в долине из-за геологического раскола и поглотившему в себя все города и население. Геологическое явление ясно доказывает, что произошло на Иссык-Куле в горной долине, и это могут подтвердить видимые руины построек из жженого кирпича, затонувшие под водой, а также выбрасываемые волнами предметы домашнего обихода.
  Однако геологическое потрясение повлияло на всю Туркестанскую область, все русла рек, вытекающих из долины, пересохли. Одним из таких следов является огромный след русла протекавшей когда-то реки от долины Иссык-Куля до Каспийского моря. 
  Из этого следует предположение, что геологический переворот превратил когда-то цветущие долины с центральной рекой и сформировавшимися речными системами в полное перерождение всей речной системы Средней Азии.
    В Авесте и Риг-Веде имеются также сведения о знаменитом Боомском ущелье, которое соединяет Иссык-Кульскую долину с равнинами Туркестана, в ней и лежит русло некогда огромной реки Чу, когда-то выходившей из Иссык-Кульской долины. Так главная река, снабжавшая арийцев всем необходимым, потеряла свои истоки в замкнувшейся долине Иссык-Куля, что и привело арийцев к поискам других мест для проживания.
  В настоящее время на территории Иссык-Куля проходят подводные археологические исследования под руководством академика В.М. Плоских. Обнаружены многочисленные затонувшие поселения, которые свидетельствуют о некогда развитом оседло-земледельческом обществе.

 

 

 

Е. Виноградова 

Михаил Фрунзе

в первом туристическом походе

на Иссык-Куль

Михаил Васильевич Фрунзе родился 21 января 1885 г. в семье Василия Михайловича Фрунзе. В будущем он станет талантливым полководцем, видным военным деятелем Советского государства.
Недалеко от дома, в котором жили родители Фрунзе, был громадный пустырь, заросший полынью, репейником и солодкой. В нем водились и змеи, и ядовитые пауки. Сейчас трудно в это поверить, но об этом пишет в своих воспоминаниях старший брат Михаила – Константин.
  Отец Михаила Фрунзе – Василий Михайлович – любил охотиться. К этому он приучил и сыновей. Окрестности Пишпека в то время были полны разной дичи. Старожилы вспоминают, что в арыках Бульварной Аллеи можно было довольно быстро наловить ведро рыбы. А в своем саду отец Михаила даже умудрялся подстрелить фазанов. Василий Михайлович к охоте пристрастил не только сыновей, но и всех трех дочерей.
  Михаил уехал учиться в город Верный осенью 1894 г.
  В Государственном музее Казахстана хранятся табели успеваемости ученика Михаила Фрунзе, который окончил Верненскую гимназию с золотой медалью и по окончании гимназии отправился на Тянь-Шань «в видах поправления здоровья и с целью собирания естественно-научных коллекций».
  Методист Алма-Атинского клуба альпинистов М. Грудзинский провел многолетние архивные, опросные и другие исследования о самой экспедиции и товарищах Михаила Фрунзе, участвовавших в путешествии на Тянь-Шань. А в 1959 г. с группой альпинистов М. Грудзинский повторил этот маршрут. В статье «По маршрутам М.В. Фрунзе», опубликованной в книге «Михаил Васильевич Фрунзе. Воспоминания родных, близких, соратников» (Фрунзе, 1969), М. Грудзинский пишет: «В одной старой книге, рассказывающей о природе и исследованиях Семиречья, есть следующие строки: «Группа гимназистов VII класса Верненской гимназии, а именно Э.Ф. Поярков и М.В. Фрунзе… с целью сбора зоологических и ботанических коллекций совершила большую поездку по области...»
  Готовясь к путешествию по маршруту гимназиста Михаила Фрунзе, М. Грудзинский обращался к верненским старожилам и обнаружил сведения о друге Михаила Э.Ф. Пояркове, который впоследствии стал профессором и жил до последних дней своих  (1956 г.) в Ташкенте. И М. Грудзинский составил маршрут путешествия по материалам, оставленным гимназистами после своего путешествия. 
  29 мая 1903 г. М.В. Фрунзе, Э.Ф. Поярков, Д.Д. Новак и Л.И. Иванов отправились в путешествие.
  Отцу Эраста Пояркова – известному врачу и общественному деятелю – удалось выхлопотать специальное предписание, и в долине реки Кастек юноши сели на лошадей. С перевала Кастек открывался чудесный вид на Чуйскую долину и Киргизский хребет.
  Юноши шли мимо «каменных баб» – свидетелей далекого прошлого кочевников, прошли над руинами Суяба... Десять дней пути по берегу Иссык-Куля оставили незабываемые впечатления. Купаясь, юноши подолгу вглядывались в воду, пытаясь увидеть руины затонувших древних городов.
   В июне 1903 г. Михаил Фрунзе с товарищами прибыли в Пржевальск и по неписаной традиции пришли на крутой берег Иссык-Куля к могиле великого путешественника Н. Пржевальского. Пройдя 3 200 километров трудного пути, на 68-й день путешествия 6 августа 1903 г. юноши прибыли в Верный.
  В декабре 1903 г. Михаил Фрунзе в письме своему другу Константину Суконкину поделился впечатлениями об этой поездке: «Что за веселое время-то было!!! Мы объехали, во-первых, громадное пространство: были в Пржевальске, объехали кругом Иссык-Куль, затем перевалили Тянь-Шань, спустились к китайской границе; оттуда воротились в Нарын, из Нарына поехали на Сон-Куль – тоже озеро, раза в три меньше Иссык-Куля; с Сон-Куля на долину Джумгал, с Джумгала на Суусамыр, с Суусамыра в Фергану к Андижану, не доехав немного до Андижана,  повернули в обратный путь...»

Путешественники провели и немалую научную работу, высоко оцененную специалистами Географического общества и Ботанического сада в Петербурге, куда молодые естествоиспытатели отправили собранную коллекцию.

Вскоре из Петербурга в Верненскую гимназию пришел ответ: «Ваша коллекция, как весьма ценная, включена в ботанический фонд университета и академии. Продолжайте работать по этой линии...». Эраст Поярков стал-таки профессором, но Михаил Фрунзе избрал иной жизненный путь – путь революционера!

 

 

                                                                              

А. Кендирбаев

Маннергейм в Тянь-Шане

 

Маннергейм Карл Густав Эмиль – барон, государственный и военный деятель и маршал Финляндии, родился 4 июня 1867 г. в поместье Луохисари местечка Асикайнен, что в 45 км от Турку в семье шведского барона Карла-Роберта Маннергейма. Окончил Гельсингфорский университет (1887 г.) и Николаевское кавалерийское училище в Петербурге. До 1917 г. состоял на службе в русской армии и участвовал в Русско-японской и в Первой мировой войнах. После 1917 г. примкнул к белофиннам и подавил финскую революцию 1918 г. В 19181919 гг. регент Финляндии, с 1939 г. –  главнокомандующий финской армией, председатель Совета Государственной обороны Финляндии. Руководил действиями финской армии во время советско-финской войны и во время Великой Отечественной войны в качестве союзника Германии. С 1944 по 1946 гг. занимал пост президента Финляндии. Умер Карл Густав Эмиль Маннергейм в Лозанне 28 января 1951 г.

 Но совсем мало кто знает, что Карл Маннергейм был выдающимся путешественником. Николай Пржевальский, Михаил Певцов, Всеволод Роборовский, Петр Козлов – в этот ряд русских офицеров, в разные годы возглавлявших военно-географические экспедиции в Центральную Азию и Китай, по праву должен быть включен полковник Карл Маннергейм, совершивший в 1906–1908 гг. экспедицию из русского Туркестана в Центральную Азию: от Самарканда до Пекина, верхом на лошадях. В истории русских путешествий это была поистине «пропавшая экспедиция». До революции на отчете о ней, написанном Маннергеймом, стоял гриф «Не подлежит оглашению», а после революции имя Маннергейма, если и упоминалось, то только в «контрреволюционном» и «антисоветском» контекстах.

 29 марта 1906 г. начальник Генерального штаба предложил возглавить Маннергейму секретную экспедицию из Русского Туркестана до Пекина по труднодоступным и малоизученным районам Центральной Азии, Монголии и Тибета. Цель – маршрутная съемка, уточнение существующих карт, сбор данных о населении, взаимоотношениях различных народностей и национальностей, населяющих эти районы; численность и состав вооруженных формирований, уровень их подготовки, анализ политической и экономической обстановки в регионе, фотографирование всего представляющего интерес в военном отношении (горные дороги, перевалы, мосты, источники воды и др.). К тому же Маннергейм имел поручение Фино-угорского общества собрать, по возможности, археологические и этнографические коллекции для создававшегося в Гельсингфорсе Национального музея Финляндии. Перед поездкой он за несколько месяцев оканчивает курсы топографии и фотографии при Академии Генерального штаба. В начале июня   1906 г. начинается путь длиной в 14 тысяч километров и продолжительностью в два года. Состав экспедиции был небольшим – полковник Маннергейм во главе экспедиции и два конвойных казака да несколько «наемных людей» из местных жителей, включая переводчика. Особенностью снаряжения экспедиции был фотоаппарат «Кодак» с двумя тысячами стеклянных пластинок и запасом химикатов для их обработки. Фотографом был сам полковник Маннергейм. В этом же году он знакомится с будущим генералом Корниловым, который знал китайский язык и в Генеральном штабе ведал отделом по Китаю. Надо отметить, что во время жизни в Петербурге Маннергейм становится действительным членом Русского Географического общества. В это время он познакомился с Семеновым-Тян-Шанским.Из Самарканда Маннергейм с двумя казаками выехал через Андижан в Ош. Первым пунктом стал Кашгар – главный город китайской провинции Синцзянь.   
   Из Кашгара Маннергейм предпринял «экскурсию» в Хотан через Яркенд по участку знаменитого Шелкового пути. Ему удалось собрать обширную коллекцию древностей, раскопанных местными жителями, в том числе старинные манускрипты. Кроме того, он выяснил, какие племена населяют этот и соседний районы Кашгарии, и составил описание местных ремесел. Собрал Маннергейм также сведения о черных и белых нефритах – священных камнях этих мест. Из Кашгара путь экспедиции лежал по горам Тянь-Шаня на северо-восток, в долину реки Или, к Кульдже. Через перевал Гульджат-Даван экспедиция достигла Уч-Турфана и двинулась далее по реке Таушкан-Дарья, от ее выхода из гор до впадения в Оркенд-Дарью, протекающую в песках на севере пустыни Такла-Макан. Этот нелегкий участок пути экспедиция закончила в оазисе Аксу.
   Из всего пройденного экспедицией маршрута в 14 тысяч километров Маннергейм нанёс на карту 3 087 километров пути. К тому же им было составлено военно-географическое описание пути Кашгар – Уч-Турфан, исследована река Таушкан-Дарья от ее выхода из гор до впадения в Оркенд-Дарью. Он составил планы двадцати китайских гарнизонных городов и дал обширное описание города Ланьчжоу. Полковник Маннергейм все задания Генерального Штаба выполнил.   
  Ещё находясь в России, в Западном Туркестане, Маннергейм встретился со знаменитой «царицей» киргизов Алайской долины Курманджан-датхой, она специально сфотографировалась верхом на лошади, хотя ей было уже 95 лет. Кроме того, Маннергейм был пятым из европейцев, удостоившихся аудиенции тринадцатого Далай-ламы. Кроме того, Маннергейм сделал в экспедиции более 1,5 тысячи снимков. Фотография не была, в отличие от охоты и верховой езды, его страстью. Тем не менее, он показал себя прекрасным фотографом.   
  Таким образом, Маннергейм являлся не только великим полководцем и политическим деятелем двадцатого столетия, он также был выдающимся путешественником. Надо отдать дань его трудам и исследованиям по Центральной Азии, которые ставят его в ряд таких великих исследователей Срединной Азии как П.П. Семенов-Тян-Шанский, Н.М. Пржевальский и др.

  

                                                                                        О. Пронская 

Вклад выдающихся ученых Санкт-Петербурга

в изучение истории Кыргызстана

 

   История Средней Азии, в том числе и Кыргызстана, дли­тельное время оставалась вне поля зрения ученых Евро­пы. В середине прошлого века путешественники России, составляя карту Туркестанского края, шутя, говорили, что цивилизованный мир знает о Луне больше, чем об этой загадочной стране. Академик В.В. Бартольд утверждал, что точ­ка зрения западноевропейских ученых в основном сводилась к тому, что «народы Востока не имеют и никогда не имели истории в европейском смысле слова, и по­этому методы изучения истории, выработанные истори­ками, к истории Востока неприемлемы». 
   Подлинное научное и систематизированное изучение Кыргызстана началось только после Великой Ок­тябрьской социалистической революции, когда среди других социальных преобразований в крае стала осу­ществляться культурная революция. 
   Среди исследователей истории Кыргызстана особое мес­то занимают такие выдающиеся ученые как А.Н. Бернштам, В.В Бартольд, А.П. Окладников, посвятившие свои труды изучению самых различных проблем истории горного края и его народов.     
 БЕРНШТАМ Александр Натанович (1910 – 1956) – археолог, востоковед, доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель наук Киргизской ССР. С 1930 по 1956 гг. сотрудник ГАИМК – ИИМК АН СССР.  Один из наиболее видных исследователей Центральной Азии второй четвер­ти – середины ХХ века. Область научных интересов – история, археология и эт­нография народов Средней и Центральной Азии от эпохи бронзы до позднего средневековья.    Бернштам был руководителем первых комплексных
  археолого-этнографических экспедиций в Средней Азии – Семиреченской, Тянь-Шаньской, Чуйской и Памиро-Ферганской, в течении двадцати лет (1936 – 1956) исследовавших археологические памятники на территории Южного Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана и Таджикистана. Сре­ди наиболее важных археологических заслуг проф. А.Н. Бернштама – изучение могильников эпохи бронзы в верховьях р. Арпы на юге Кыргызстана, открытие сакской культуры на территории Средней Азии и раскопки сакских могильников в труднодоступных районах Памира, исследования средневековых оседлых поселе­ний Семиречья и Ферганской долины (древнего Отрара, Касана, Тараза, Сарыга и других памятников).
   Большое значение имеют работы проф. А.Н. Бернштама, посвященные вопро­сам происхождения, ранней истории и культурного развития тюркских народов Средней и Центральной Азии, включая исследования в области тюркской письмен­ности, эпиграфики и нумизматики. Им разработана периодизация археологических памятников Кыргызстана, вопросы истории гуннов, социально-экономические про­блемы тюркского каганата. Много внимания А.Н. Бернштам уделял изучению про­блемы происхождения кыргызского народа. 
   Общий список печатных изданий насчитывает 250 работ, в том числе, более 20 монографий. Во второй половине 90-х гг. ХХ века отдельные работы проф. А.Н. Бернштама в виде двухтомника были переизданы в Кыргызстане: А.Н. Бернштам. Избранные труды по археологии и истории кыргызов и Кыргызстана. Бишкек. Т. 1, 1997; Т. 2, 1998. 
    Основные труды: Кенкольский могильник. Л, 1940; Археологический очерк северной Киргизии / Материалы и исследования по истории киргизов и Кир­гизстана. Вып. 4. Фрунзе, 1941; Очерк истории гуннов. Л, 1951; Историко-архео­логические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая // Материалы и иссле­дования по археологии СССР. М.-Л., 1952. 
      ОКЛАДНИКОВ Алексей Павлович (1908 – 1981) – доктор исторических на­ук, профессор, академик АН СССР (1968). Коренной сибиряк, А.П. Окладников посвятил основную часть научной дея­тельности родному краю, проявив себя бесспорным лидером в области археологии, а также блестящим этнографом и историком. Вклад его в изучение древнейшей ис­тории Сибири поистине не имеет себе равных, как и заслуги в формировании мощ­ной научной школы сибирских археологов. 
    Однако А.П. Окладников в неменьшей мере прославил свое имя и как вы­дающийся исследователь каменного века Средней Азии. Поиски там памятников этого периода он начал, приехав в 1938 г. в Узбекистан по приглашению крупней­шего специалиста по земледельческим цивилизациям Средней Азии проф. М.Е. Массона. В первый же год А.П. Окладникову, обладавшему даром и опытом архео­лога-разведчика, удалось открыть замечательную многослойную стоянку среднего палеолита в гроте Тешик-Таш с уникальным до сей поры для Средней Азии погре­бением неандертальского ребенка. Монографическое исследование, посвященное этому, получившему мировую известность памятнику, было отмечено Государст­венной премией. Вскоре после войны А.П. Окладников провел обширные поиски памятников каменного века в Туркмении, обнаружив интереснейшие мезолитиче­ские стоянки в пещерах Джебел, Дам-Дам Чешме и Кайлю. Позднее были работы в Таджикистане, принесшие наряду с прочими находками открытие неолитической гиссарской культуры, а уже в конце 60-х – исследования на Тянь-Шане, в Кирги­зии и новые открытия палеолитических пещерных стоянок в Узбекистане.

   А.П. Окладников по праву занимает одно из самых почетных мест среди пер­вооткрывателей начальных страниц истории Средней Азии, хронология которой благодаря его работам удревнилась сразу на многие десятки тысяч лет. Они стали основой для дальнейших исследований, развернутых затем в среднеазиатских рес­публиках его учениками и последователями. На­ряду с изучением археологических материалов, А.П. Окладников посвятил немало замечательных работ памятникам древнего искусства.

 

 


 

К. Хайрутдинов

50-летие Русского географического общества

 

          В середине XIX в. ощущался недостаток географических сведений о России. Назрела необходимость в организации Русского Географического общества. Такие общества уже существовали в столицах многих европейских стран: в Париже (1821 г.), Берлине (1828 г.), Лондоне (1830 г.). Они играли важную роль не только в научной жизни своих стран, но и в мировой науке. Ученые России также были глубоко убеждены в пользе, которую географическое общество могло бы принести своему отечеству. Русское Географическое общество было организовано в 1845 г.
            Среди его учредителей были: вице-адмирал Ф.П. Литке, контр-адмирал Ф. П. Врангель, академики К.М. Бэр, П.И. Кеппен, В. Я. Струве и др. Идея создания общества оказалась столь популярной, что с момента основания РГО в его деятельности принимали участие лучшие умы России, а сын Николая I – Великий князь Константин Николаевич – согласился стать его первым председателем. 
            В 1848 г. РГО разработало анкету, которая распространялась по всем губерниям России. Ответы на эту анкету легли в основу уникального Архива Общества, содержащего наиболее полную информацию о быте и культуре всех народов Российской империи.
Несколько позднее научный архив и библиотека РГО начали пополняться личными фондами членов Общества, а также материалами экспедиционной деятельности Общества. Уникальным собранием документов являются личные фонды великих русских путешественников и ученых – Н.Н. Миклухо-Маклая, Г.Л.Седова, Г.Е. Грумм-Гржимайло, П.П.Семенова-Тян-Шанско-го, Н.М. Пржевальского, В.А. Обручева и многих других. 
            Если говорить об истории РГО в XIX в., то это было время не только образования и открытия общества, но и «золотого века» географических, статистических и этнографических открытий.  
  Уже начиная с 1850 г., внимание Общества было обращено на Среднюю Азию. Из ряда экспедиций, снаряженных для ее изучения, особенно выделяются экспедиции Пржевальского, Потанина и Певцова. Четырехкратные экспедиции Пржевальского, открывшие всему миру огромные пространства никем еще не изведанных областей центральной части Азии, составляют одну из лучших страниц истории географического общества. Не менее важны и работы Потанина в Монголии и Ганьсу, а также исследования Певцова в Монголии, Китае и северо-западном Тибете. Общество неоднократно снаряжало в Центральную Азию и меньшие по своим средствам экспедиции, которые нередко приводили к весьма важным результатам, как, например, две экспедиции Громбчевского в Канджут, на Памир и верховья Раскем-Дарьи, Грумм-Гржимайло в Тянь-Шань и Нань-Шань, Игнатьева и Краснова на Хан-Тенгри и т. д.
Стараниями Общества были выработаны программы исследований и собраны материалы, которые послужили основанием для составления этнографической карты России. Также Обществом было обращено особое внимание на изучение материалов по русскому народному творчеству, для чего были организованы особые экспедиции, посетившие северный край Европейской России. Не менее богата была и статистическая деятельность общества; из его предприятий этого рода главнейшие –  исследования внутренней торговли России, исследование украинских ярмарок, экспедиция для исследования хлебной торговли и промышленности России, исследование Западного края в статистическом и этнографическом отношениях. Другие значительные работы Общества: производство сибирской нивелировки на протяжении более 22 400 км от станицы Звериноголовской до Байкала; Арало-Каспийская нивелировка для определения разности уровня обоих морей; Амударьинская экспедиция 1874–1875 гг., доставившая первые обстоятельные сведения о низовьях Амударьи, тогда только что вошедших в сферу влияния России; собирание наблюдений над грозами и осадками, вскрытием и замерзанием рек и озер и вообще производство метеорологических наблюдений, главным образом сельскохозяйственного характера; участие в международной полярной экспедиции, выразившееся устройством двух полярных станций на Новой земле и на устье реки Лены; издание обширных трудов этих станций; исследование сейсмических явлений в Восточной Сибири, Центральной Азии и на Кавказе, где обществом устраивается целая сеть станций.
Труды Общества по исторической географии выразились в разработке и издании Писцовых книг, в разработке вопроса о «Книге Большого Чертежа» и других древних источников русской географии и картографии. Обществом также был составлен и издан «Географо-статистический словарь Российской Империи», представляющий богатое и почти единственное в то время собрание географических данных, относящихся почти ко всей империи. Наконец, Обществом был издан целый ряд карт, как всей Европейской России, так и отдельных частей империи.
             Итогом деятельности общества в XIX в. стало празднование в 1895 г. 50-летнего юбилея Императорского Русского Географического общества, по поводу которого  П. П. Семенов-Тян-Шанский написал «Историю полувековой деятельности Географического общества» в трех томах.

 

сми О НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

В. Акчурин

Тянь-шань ему своей известностью обязан

 

Репортаж специального корреспондента газеты

  «Слово Кыргызстана» с научно-практической конференции

 «150-лет путешествия П.П. Семенова на Тянь-Шань»

 

Конференции предшествовала яркая и торжественная церемония у подножия памятнику великому путешественнику на въезде в Балыкчы. Скульптурная композиция, бесспорно, хороша, и как тут не вспомнить имена петербуржцев В. Горевого и Н. Соколова – создателей этого произведения!
Так вот, в перепаде праздничного волнения участники митинга, посвященного 150-летию путешествия, едва не забыли еще одну дату: 25-летие со дня открытия памятника Семенову-Тян-Шанскому у порога города Рыбачье (Балыкчы).
  В сентябре 1980 года в республике проходил VII съезд Географического общества СССР, и тогда был заложен первый камень в фундамент композиции.
  А принародно открылась она через два года, то есть ровно четверть века назад. И рыбачинцы почтенных возрастов помнят об этом ярком событии, на которое приехали внуки великого путешественника, виднейшие советские ученые. Была на открытии и заведующая архивом Русского Географического общества М. Матвеева. Нынче пожилой человек, она не смогла приехать на конференцию, но прислала приветственное письмо, в котором, между прочим, есть и такие слова: «Памятник – не только дань уважения прошлому, но и символ научного признания русского ученого кыргызским народом».
  Много добрых слов у подножия памятника путешественнику сказали ведущий конференции академик Владимир Плоских, посол России в Кыргызстане Валентин Власов, который представил участникам митинга пожилую учительницу, бережно хранящую у себя дома альбом с фотографиями, сделанными 25 лет назад на церемонии открытия монумента Петру Семенову-Тян-Шанскому, академик Ильгиз Айтматов, руководители области, города Балыкчы и другие. А участница конференции, известная наша поэтесса Светлана Суслова, посвятила памятнику стихотворные строки:

…И он застыл, сойти  с пути не в силах,

Коня на миг сдержав  на поводу…

А век за веком в тот же ветер синий

Впрягают волн бегущую гряду…

Дорога от столицы до Чолпонаты, где в одном из пригородных пансионатов и состоялась конференция, неблизкая, так что времени на размышления о великом путешественнике, о прочитанном о нем было предостаточно. В августе мы дали в своей газете обстоятельный и интересный материал профессора В. Воропаевой «Имя с приставкой «Тян-Шанский». Наш надежный автор приводила выдержки из раритетного теперь уже «Путешествия» Петра Семенова: «Работы мои по азиатской географии привели к обстоятельному знакомству со всем тем, что было известно о Внутренней Азии. Манил меня в особенности к себе самый центральный из азиатских хребтов – ТяньШань, на который еще не ступала нога европейского путешественника и который был известен только по скудным китайским источникам… Проникнуть в глубь Азии на снежные вершины этого недостигаемого хребта, который великий Гумбольдт на основании тех же скудных китайских сведений считал вулканическим, и привезти ему несколько образцов из обломков скал этого хребта, а домой – богатый сбор флоры и фауны новооткрытой для науки страны – вот что казалось самым заманчивым для меня подвигом».
  «…Вторая моя большая поездка на реку Чу успехом своим превзошла мои ожидания: мне не только удалось перейти Чу, но также и достигнуть этим путем Иссык-Куля, то есть западной его оконечности, на которую еще не ступала нога европейца и которой не коснулись никакие научные исследования», – сообщал ученый в письме, посланном в Русское Географическое общество после окончания этого маршрута.
  Профессор Валентина Воропаева, которая сделала очень много полезного в оргмоменте конференции, заслуги Семенова-Тян-Шанского просуммировала в своей статье довольно кратко, но понятно:
  «Он первый начертил схему хребтов Тянь-Шаня: опроверг мнение      А. Гумбольдта о его вулканическом происхождении; доказал, что вечные снега лежат здесь на очень большой высоте; первый установил вертикальные природные пояса; описал флору и фауну этого горного края; собрал коллекцию минералов, насекомых, гербарий; исследовал озеро Иссык-Куль и установил, что оно бессточное и река Чу не берет начало из него, как считали современники ученого, и в него не впадает, а уходит в Боомское ущелье…».
  Вот этим взглядам, точкам зрения, гипотезам и была посвящена научно-практическая конференция, организованная Кыргызско-Российским Славянским университетом, Национальной академией наук и Посольством Российской Федерации в нашей республике. За «круглый стол» были приглашены ученые, дипломаты, писатели, журналисты, музейные работники.
  Интересным вступительным словом открыл дискуссию академик     В. Плоских, сумевший увязать кое-какие предположения путешественника Семенова с сегодняшними поисками, в том числе и подводными, современных историков и археологов. Когда впервые «прописалось» на берегах Иссык-Куля христианство? Где все-таки обрел вечный покой святой Матфей? Кому принадлежали древние городища, укрытые сегодня толщами воды иссыккульской? Как попала на знаменитую Каталанскую карту наша никому не известная долгие века жемчужина? Миф или явь – предположение об упрятанных в одной из пещер богатствах братьев-монахов?..
  Иссык-Куль и сегодня полнится тайнами, загадками, и хорошо, что в республике жили, живут и делают неизмеримо большое для науки и истории дело такие энтузиасты, как В. Мокрынин, В. Плоских, их молодые последователи из того же Славянского университета.
  На конференции выступил академик Ильгиз Айтматов. Петр Петрович Семенов, как известно, начинал свою трудовую жизнь горняком. И впоследствии уже путешественник Семенов опроверг мнение известного ученого Гумбольдта о якобы вулканическом происхождении Тянь-Шаня. Так вот, взгляд на истоки образования Тяньшаньской гряды одного из патриархов нашей горной науки, лауреата Госпремии СССР Ильгиза Айтматова категоричен: «Тянь-Шань – тектонического происхождения, и это однозначно».
  Разговор за «круглым столом», пожалуй, естественно сбивался на наши дни, на судьбу того же Иссык-Куля, пугающую своей неопределенностью, на беспощадные удары, которые наносит современный человек матушке-природе, на массовое мнение о том, что уникальное озеро должно стать для нас только добытчиком денег и ничем другим…
  И тут, как всегда, убедительно прозвучало выступление одного из творцов экологии и науки об Иссык-Куле, создателя биологической станции Академии наук Азата Конурбаева. Настала пора комплексно изучать состояние наших ледников, базировать новыми данными науку о ледниках (о роли ледников и влиянии их на природу предгорных районов размышлял, между прочим, и Семенов-Тян-Шанский – недаром один из ледников носит его имя); не забывать об угрозе хвостохранилищ; восстановить прежние базы Академии наук на Иссык-Куле; объявить беспощадную войну рыбному браконьерству… На эти темы Конурбаев говорил, писал, докладывал много раз на самых разных уровнях, но с учеными соглашаются, аплодируют, кивают руководящими головами, но дальше обещаний дело не идет.
  За «круглым столом» делились своими мыслями о великом путешественнике, его наследии, о неблагополучном состоянии Иссык-Куля и всего Приссыккулья, о короткой памяти руководителей разных уровней профессора Валентина Воропаева и Михаил Рудов, доктор наук из Германии Альберт Айсфельд, представители пишущей братии Валентин Мельников и Леонид Калашников, археолог Асан Абетеков, который в 1983 году организовал выставку «Памятники культуры и искусства Киргизии» в Эрмитаже и дал пищу для зависти своим коллегам из других среднеазиатских республик, социолог Нурбек Омуралиев, напомнивший нам, что Петр Петрович Семенов был и прекрасным статистом, что дало ему право провести перепись населения Российской Империи и не забыть о малых нациях и народностях, историк Усен Боотаев и др.

Очень хорошо, что организаторы конференции предоставили возможность участникам не только слышать, но и видеть интересное. В Чолпонате мы побывали в гумбезе кыргызского поэта и просветителя Калыгула и услышали прекрасный стихотворно-прозаический этюд профессора Михаила Рудова, который сделал неизмеримо много как переводчик и публицист для того, чтобы о Калыгуле – современнике П. Семенова-Тян-Шанского – знали не только представители кыргызской интеллигенции, но и самые широкие массы людей разных национальностей. Неизгладимое впечатление оставила и экскурсия по историко-культурному музею-заповеднику. Уникальное зрелище – целое пастбище камней разной величины, уместившихся на почти пятидесяти гектарах предгорной земли! Специалисты не знают, был ли здесь Семенов-Тян-Шанский, но такие «изгибы» природы всегда интересовали путешественника, географа, этнографа и просто ученого человека.

Взбирались мы и на курганы – древние захоронения древних людей – и были огорчены, когда узнали о том, как были разграблены в разные эпохи эти ценные археологические памятники.

До православного монастыря в Курменты мы не доехали, зато посмотрели на хорошо сохранившийся монастырский амбар в селе Светлый Мыс и побывали и гостях у деток из детского дома, которые, конечно же, нуждаются в тепле и заботе взрослых.

                                                          Слово Кыргызстана. 2007. 7 сентября.

                                                                                 

                                                                                           И. Балакина

Шел Семенов по Тянь-Шаню

 

Благодаря авторитету русского ученого в переписных документах

Российской империи впервые появилась запись «киргиз»

 

В эти дни научная общественность Киргизии широко отмечает

памятную дату – 150-летие первого путешествия на Тянь-Шань

 знаменитого исследователя, члена Императорского Русского

Географического общества Петра Петровича Семенова,

 известного в мире как Семенов-Тян-Шанский

 

Историческим вехам жизни и деятельности великого русского ученого была посвящена научно-практическая конференция, состоявшаяся в селе Кара-Ой Иссык-Кульской области и организованная Посольством Российской Федерации в Бишкеке, Киргизско-Российским Славянским университетом и Национальной академией наук республики.
– Петр Семенов первым из ученых Запада побывал на Тянь-Шане, – подчеркнул, открывая конференцию, ее инициатор, вице-президент НАН Киргизии, академик Владимир Плоских. – Он, установив тектоническое происхождение этой горной системы, опроверг популярную в то время гипотезу крупного европейского исследователя Александра Гумбольдта, утверждавшего, что она образовалась в результате вулканических процессов. Семенову удалось определить высоту снеговой линии Тянь-Шаня и открыть в истоках реки Сары-Джаз существование крупных ледников альпийского типа. Он также первым установил вертикальные природные пояса, описал флору и фауну горного края, заявил, что озеро Иссык-Куль является бессточным, а река Чу не впадает в киргизское море. За эти выдающиеся открытия Петра Семенова Русское Географическое общество удостоило почетного титула-приставки к своей фамилии, и он стал именоваться Семеновым-Тян-Шанским.
  Однако интерес русского географа к обширным «белым пятнам», которые к середине XIX в. по-прежнему занимали значительную часть центра Евразийского континента, как выясняется, зародился гораздо раньше его первого путешествия в таинственную горную систему. В 1850 году, приехав в Венецию к родственникам жены (ее бабушка по происхождению была итальянкой), Петр Петрович первым из исследователей обнаружил знаменитую Каталанскую карту, датированную 1375 годом. На старинном пергаменте было обозначено озеро Иссык-Куль. Тут же Семенов смог прочесть следующее: «Христианский монастырь армянских братьев, у стен которого сокрыты мощи святого апостола-евангелиста Матфея». «С тех самых пор ученые неоднократно пытались подробнее изучить этот артефакт и убедиться в его подлинности, – добавляет академик Плоских. – Но лишь теперь у нас, пожалуй, появилась реальная возможность приблизиться к разгадке древней тайны».

– Я хочу выразить искреннюю благодарность киргизскому народу, руководству страны, представителям власти и городскому собранию города Балыкчи за ту память и уважение, которое они оказывают выдающемуся русскому ученому, – сказал на торжественной церемонии возложения цветов к памятнику великому русскому ученому Чрезвычайный и Полномочный Посол РФ в Киргизии Валентин Власов. – В этом году Петру Семенову исполнилось бы 180 лет. Изучать Тянь-Шань он начал 150 лет тому назад, будучи совсем еще молодым человеком. И хотя в этих краях он находился недолго, след оставил очень значимый, совершив ряд исторически важных открытий.
  В ходе научно-практической конференции немало говорилось о непреходящей ценности путешествий Семенова-Тян-Шанского, его заслугах и интереснейших научных открытиях, о киргизских сподвижниках русского исследователя, в том числе его современнике – народном акыне Калыгуле, а также об актуальных проблемах экологии, охраны и использования памятников истории и культуры. Своим видением аспектов исторической науки с участниками конференции поделились лауреат Госпремии СССР, академик НАН КР Ильгиз Айтматов, доцент кафедры культурологии и социологии КНУ Асан Абетеков, заслуженный деятель науки Киргизии Азат Конурбаев, профессор КРСУ,  историк  Валентина  Воропаева  и  историк,  доцент  КРСУ Усен Боотаев, глава «Славянского фонда» Валерий Вишневский. Не менее заинтересованно рассматривалась и проблема более подробного изучения и бережного сохранения тяньшаньских ледников – на их огромную значимость указывал еще Петр Семенов, – которые, по мнению большинства ученых, сегодня являются главным достоянием Киргизии.
  Еще одну малоизвестную грань деятельности Семенова осветил в ходе дискуссий директор центра социологических исследований Нурбек Омуралиев. Он рассказал о проведении в 1898 году по личному указу императора Николая II первой в истории России переписи населения. Тогда благодаря авторитету русского ученого Петра Семенова-Тян-Шанского в переписных документах впервые появилась запись «киргиз», обозначавшая национальность жителей одной из окраинных территорий великой державы.
  Примечательно, что положения принятой участниками встречи резолюции оказались созвучны строкам приветственного письма иссыккульской конференции заведующей архивом Русского Географического общества Марии Матвеевой. В итоговом документе перечисляются огромные заслуги Петра Семенова – вдохновителя и организатора многих экспедиций в горную страну, в результате выпустившего в свет многотомные научные труды и собравшего огромные коллекции неизвестных мировой науке тех лет образцов горных пород, насекомых, моллюсков, растений Центральной Азии.
  оставленный осенью 1982 года на побережье Иссык-Куля прекрасный памятник Петру Семенову-Тян-Шанскому – это не только дань уважения историческому прошлому, но и наглядный символ признания народом Кыргызстана заслуг великого русского ученого, – отметил в заключение посол РФ Валентин Власов.

 

Российская газета. 2007.  7сентября.

Иссык-Кульская область

                                                    

 

 

РЕЗОЛЮЦИЯ

конференции, посвященной 150-летию путешествия

Петра Петровича Семенова-Тян-Шанского

 

30 августа – 1 сентября 2007 года на озере Иссык-Куль состоялась научно-практическая конференция, посвященная 150-летию путешествия Петра Петровича Семенова на Тянь-Шань.

Конференция была организована Кыргызско-Российским Славянским университетом, Национальной академией наук Кыргызской Республики, Посольством Российской Федерации в Кыргызской Республике.

Участники конференции отметили, что П. П. Семенов Тян-Шанский в ходе путешествия 1856–1857 гг.:

     – первый начертил схему хребтов Тянь-Шаня, им были обследованы 23 горных перевала, определены высоты 50 вершин;

      – опроверг мнение А.Гумбольта о вулканическом происхождении Тянь-Шаня;

     – доказал, что вечные снега лежат на очень большой высоте, ему удалось определить высоту снеговой линии Тянь-Шаня, установить существование ледников альпийского типа;

      – первый установил вертикальные природные пояса;

     – описал флору и фауну горного края, собрал 300 образцов горных пород, коллекцию насекомых и моллюсков, 1000 экземпляров растений (многие из них ранее не были известны науке);

     – исследовал озеро Иссык-Куль и установил, что озеро бессточное, и река Чу не берет начало из него;

     – описал два поперечных геологических разреза Тянь-Шаня, что помогло более глубокому изучению геологии Средней Азии.

В ходе дискуссии участники конференции обратили внимание:

      – на экологическое состояние Иссык-Куля;

      – на ухудшение состояния ледников и биоразнообразия в Кыргызстане;

     – на дальнейшую необходимость укрепления и развития кыргызско-российских отношений, имея в виду, что путешествие П. П. Семенова-Тян-Шанского заложило краеугольный камень в основание русского мира в Кыргызстане, способствовало достижению согласия и дружбы между двумя народами.
Участники конференции считают, что популяризация научного и мемуарного наследия П. П. Семенова Тян-Шанского и других выдающихся русских ученых-путешественников будет и в дальнейшем способствовать утверждению единства через разнообразие как главной межнациональной идеи народа Кыргызстана.

 

 

 

А. ШЕПЕЛЕНКО

В ФОРМАТЕ ЖИВОГО ИНТЕРЕСА

Большую группу австрийских и германских журналистов –  представителей католической прессы, австрийского радио, газеты «Курьер», агентства «Медиа-Австрия» - принял в Доме правительства госсекретарь республики А. Мадумаров.

Поездка западных журналистов по странам СНГ была организована по инициативе католических организаций Австрии, и ее маршрут пролегал через Киев, Москву и должен был завершиться в Санкт-Петербурге. Но представители масс-медиа изменили маршрут, ибо их интерес к Кыргызстану был чрезвычайно велик. В первую очередь внимание привлекла историко-археологическая экспедиция ученых республики по подводным памятникам «Атлантиды» Центральной Азии – озера Иссык-Куль, о которой гости узнали от доктора исторических наук В. Плоских и известного публициста Л. Калашникова, побывавших в Австрии этой весной и рассказавших там о древней истории страны. Глубокий интерес вызывает и современная ситуация в Кыргызстане. Информация в австрийских и германских СМИ о республике пока еще недостаточно широка, и своими материалами журналисты хотят подготовить почву для более тесного сотрудничества двух стран.

 

20.jpg

Сейчас на сайте

Сейчас 27 гостей онлайн

Статистика

Просмотры материалов : 8597214