1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

ПО СЛЕДАМ ПУТЕШЕСТВИЯ П. П. СЕМЕНОВА НА ТЯНЬ-ШАНЬ

Индекс материала
ПО СЛЕДАМ ПУТЕШЕСТВИЯ П. П. СЕМЕНОВА НА ТЯНЬ-ШАНЬ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Все страницы

 

 

Кыргызско – Российский Славянский Университет

Национальная Академия Наук

КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Посольство Российской Федерации

В Кыргызской Республике

По следам путешествия

П. П. Семенова на Тянь-Шань

Материалы

международной научно-практической конференции,

посвященной 150-летию путешествия

П. П. Семенова на Тянь-Шань

 

                                         Бишкек – 2007

 

УДК

ББК

Редакционная коллегия:

По следам путешествия П. П. Семенова на Тянь-Шань: Материалы международной научно-практической конференции и «круглого стола», посвященных 150-летию путешествия П. П. Семенова на Тянь-Шань /Под ред. акад. В.М. Плоских. – Бишкек: Издательство КРСУ, 2007. –     с.

Сборник содержит приветственные выступления и доклады участников научно-практической конференции, посвященной 150-летию путешествия П. П. Семенова на Тянь-Шань.

          Представлены доклады видных ученых Кыргызстана о жизни и деятельности известного русского ученого П. П. Семенова-Тян-Шанского, его неоценимом вкладе в исследование Тянь-Шаня; рассмотрены некоторые проблемы озера Иссык-Куль и горных экосистем. 
          В сборник вошли и материалы «Круглого стола», в котором приняли участие преподаватели кафедры истории и культурологии, студенты гуманитарного факультета КРСУ. Эти материалы освещают деятельность предшественников, современников и последователей П. П. Семенова Тян-Шанского – путешественников, географов, историков, дипломатов, археологов, художников, открывших миру край Небесных Гор – Кыргызстан.
          Данный сборник – дань памяти великому русскому ученому – П. П. Семенову-Тян-Шанскому, поэтому в него включены и статьи журналистов, и поэтические строки, посвященные великому путешественнику.

        

Рекомендовано к печати Ученым советом КРСУ и РИСО НАН КР

                                                                                   © КРСУ, 2007

 

Содержание

 

Приветственные выступления

Власов В.С.

Жоробекова Ш. Ж.

Нифадьев В. И. 

Материалы научно-практической конференции

«150-лет путешествия П. П. Семенова на Тянь-Шань»

Суслова С. Выступление у памятника Семенову-Тян-Шанскому

Оторбаев К. О. Пионер исследования Тянь-Шаня

Воропаева В. А. Он заботился только о научных интересах Центральной Азии

Конурбаев А. О. Трансгрессии и регрессии озера Иссык-Куль: проблема не решена

Маматканов Д. М. Перспективы исследования высокогорных территорий Тянь-Шаня

Рудов М. А. О ледниках, перечитывая «Путешествие на Тянь-Шань»

Боконбаев К. Дж. Глобальное изменение климата: новые вызовы и угрозы в Центральной Азии

Айтматов И. Т. Остаточные напряжения в массиве горных пород и очаги горных ударов

Дженчураева Р. Д. Динамика земной коры и формирование крупных месторождений

Какеев А. Ч. Выдающийся вклад П. П. Семенова-Тян-Шанского, великого русского путешественника-исследователя, в развитие истории и философии науки Кыргызской Республики

Койчуев Т. Путешественники: кто они ?!.

Бедельбаев А. Участие кыргызов в экспедициях русских путешественников второй половины XIX – начала ХХ вв.

Колесников А. А. Заметки военного времени

Омуралиев Н. А. Семенов-Тян-Шанский как статистик и его роль в становлении Кыргызстана

Ахмедов О. К. П. П. Семенов – арбитр кыргызов в межродовых спорах

Боотаев У. Э. Присоединение северного Кыргызстана к России

Плоских С. В. Краеведы – первые русские интеллигенты Кыргызстана

Боотаева Б. Л. Начало изучения Кыргызстана русскими учеными-исследователями второй половины XIX – начала ХХ вв.

Бартенева И. Ю. Из дореволюционной истории заселения Прииссыккулья русскими крестьянами

Данильченко Г. Д. Межкультурные контакты кыргызов в мемуарах П. П. Семенова-Тян-Шанского

Дудашвили С. Пещера Амана, или новая тайна Курментинской горы

Плоских В. В. Русские путешественники и ученые о затонувших памятниках

Иссык-Куля

Мельников В. У памятника Н. М. Пржевальского

Озмитель Е. Е. Культурное значение Иссык-Кульского Свято-Троицкого монастыря

Кожемякин С. В. Трайбализм в Кыргызском обществе: истоки и современность

Плоских В. М. К проблеме о христианском монастыре и мощах Апостола Матфея на Иссык-Куле

Бевза В. Святая память

Студенческий «Круглый стол»

Ведущие:      канд. филол.наук, доцент Данильченко Г. Д.

                      канд. истор. Наук, доцент Джунушалиева Г. Д.

 

Джунушалиева Г. Д. Усобица кыргызских племен как социальный конфликт (по мемуарам П. П. Семенова-Тян-Шанского

Ставская Л. Г. Музей П. П. Семенова-Тян-Шанского на Иссык-Куле

Виноградова Е. Е. Маршрутами Готфрида Мерцбахера – к вершинам Небесных гор

Зайнулин Р. Ш. Венгерские исследователи в Кыргызстане

Щербакова С. А. М. И. Венюков о картографировании Иссык-Куля и границе с Китаем

Фукалов И. Карл Риттер – научный предшественник  Семенова-Тян-Шанского

Алышбаева Н. П. М. Кошаров – художник экспедиции П. П. Семенова-Тян-Шанского

Парасухина  А. Первое путешествие на Иссык-Куль Ч. Ч. Валиханова

 (1855 г.)

Эшимбекова Н. С. В. В. Радлов и первые записи эпоса «Манас»

Плахтий Р. Русские военные исследователи Тянь-Шаня

Хижняков С. Русские военные путешественники на пути в Кашгарию

Хожда Г. Н. А. Северцов  и его путешествия по Киргизии

Сатыбекова Ж. Дипмиссия А. Н. Куропаткина в Кашгар

Башкова О. Военный губернатор Семиреченской области Г.А. Колпаковский и первые попытки подводных исследований на Иссык-Куле

Дятленко П. И. Неоконченный полет (последнее путешествие Н.М. Пржевальского)

Шафикова Б.  Ф. В. Поярков – собиратель кыргызских легенд и христианских памятников

Ухина Д.   В. Певцов – продолжатель дела Н. М. Пржевальского

Плоских В.  В.В. Бартольд: значение для истории его путешествия в Среднюю Азию в 1893 – 1894 гг

Омаралиев  Д. А. Н. Аристов об античном Иссык-Куле (по материалам китайских источников)

Аскатова А. В. В. Верещагин:  иссыккульские мотивы

Лужанский Д. А. И. Чайковский об Иссык-Куле как родине арийской расы

Виноградова Е. Михаил Фрунзе в первом туристическом походе на Иссык-Куль

Кендирбаев А. Маннергейм в Тянь-Шане

Пронская О. Вклад выдающихся ученых Санкт-Петербурга в изучение истории Кыргызстана

Хайрутдинов К. 50-летие Русского Географического общества

СМИ о научной конференции

Акчурин В. Тянь-Шань ему своей известностью обязан

(Слово Кыргызстана от 07.09.07)

Балакина И. Шел Семенов по Тянь-Шаню

 (Российская газета от 07.09.07)

Резолюция

Шепеленко А. P.S. В формате живого интереса

Литературное эссе

Газиев А. Путешественник-миротворец

 

ПРИВЕТСТВИЯ

Приветственное слово

Чрезвычайного и Полномочного

Посла России в Кыргызстане

В.С. ВЛАСОВА

в адрес участников научно-практической конференции,

посвященной 150-летию начала исследований

 Центральной Азии

П.П. Семеновым-Тян-Шанским

Уважаемые друзья!

          От лица российской дипломатии и от себя лично позвольте сердечно поприветствовать всех участников научно-практической конференции, посвященной 150-летию начала исследований П.П. Семеновым-Тян-Шанским Центральноазиатского региона.

          Хотелось бы поздравить присутствующих со славным юбилеем и выразить благодарность народу и руководству Кыргызстана за сохранение доброй памяти о русском ученом. Ваша кропотливая, всеобъемлющая работа позволила сберечь историческое наследие великого путешественника-исследователя и географа П.П. Семенова-Тян-Шанского. Памятник, воздвигнутый в его честь на побережье Иссык-Куля четверть века назад, –  наглядное свидетельство признания кыргызстанцами заслуг Петра Петровича, среди которых, безусловно, обширные географические и естественно-исторические исследования Центральной Азии. Осуществив ряд экспедиций в глубь Тянь-Шаня, он один из первых описал природу, а также флору и фауну горного края.
          Полагаю необходимым подчеркнуть, что мероприятия подобного рода (конференции, круглые столы, семинары), направленные на изучение и популяризацию трудов исследователей Центральной Азии, служат не только просветительским задачам, но также способствуют развитию российско-кыргызского сотрудничества в гуманитарной сфере.
          Позвольте еще раз поздравить всех участников и гостей конференции со знаменательной датой и пожелать творческих успехов в предстоящей работе конференции.

Приветствие и.о. Президента

Национальной академии наук

Кыргызской Республики

академика Ш. Ж.  ЖОРОБЕКОВой

Дорогие друзья!

 

          Сердечно приветствую участников научно-практической конференции!

Велик вклад русских путешественников в изучение Центральной Азии и, в частности, Кыргызстана. Мировая наука высоко оценила деятельность русских исследователей  А.П. Федченко,  И.В. Мушкетова,  В.Ф. Ошанина,

 Г.Е. Грум-Гржимайло,  Н.А. Северцова, А.Ф. Миддендорфа, Г.Потанина,

П.П. Семенова-Тян-Шанского и многих других. Их именами названы горные вершины, ледники и географические пункты.

          Знаменательно, что наша конференция посвящена 150-летию путешествия П.П. Семенова на Тянь-Шань. С именем великого русского путешественника связано, в первую очередь, утверждение позиций российской науки в Центральной Азии. По сегодняшний день Семенов-Тян-Шанский – непревзойденный исследователь Центральной Азии. Собранные им материалы, подготовленные и частично изданные описания его путешествий, до настоящего времени являются предметом изучения мировой науки и составляют научную гордость России. П.П. Семенов-Тян-Шанский разработал абсолютно новую методику географических исследований, тем самым, пополнив когорту мировых ученых.

          От всей души желаю вам, дорогие друзья, больших успехов в ваших благородных научных изысканиях!

Приветствие ректора КРСУ 

В.И. Нифадьева 

 

Уважаемые коллеги, гости!

          Позвольте от себя лично и от имени одного из организаторов конференции – Кыргызско-Российского Славянского университета – приветствовать всех участников конференции.
          Нам и будущим поколениям необходимо помнить о том, какой огромный вклад внесен этим ученым в науку нашей страны. После исследования «Небесных гор» великим китайским путешественником Сюань Цзяном минуло одиннадцать столетий до того, как в Центральный Тянь-Шань проник первый европейский ученый-исследователь. Это удалось совершить Петру Петровичу Семенову, выдающемуся русскому географу, за свой научный подвиг получившему право именоваться Тян-Шанским.
          Новые открытия, совершенные им по абсолютно новой методике географических исследований, поставили его имя в ряд мировых ученых.
          Мировая наука многим обязана российским ученым в изучении Центральной Азии, и Кыргызстана, в частности. Ими были открыты новые географические пункты, разведаны богатейшие запасы полезных ископаемых края, пополнены мировые зоологические и ботанические коллекции. В течение полувека деятельность Императорского Русского Географического общества была сконцентрирована на изучении новых азиатских владений России.
          Сегодняшняя встреча посвящена очень важному событию – 150-летию со времени первого путешествия П.П. Семенова на Тянь-Шань.
          И то, что мы собрались здесь, на Иссык-Куле, через столько лет почтить этого выдающегося исследователя, говорит об огромных научных заслугах П. П. Семенова-Тян-Шанского, о его величайшем вкладе в мировую науку. Отрадно, что в суверенном Кыргызстане высоко ценят и чтут заслуги русских ученых в открытии миру Кыргызстана, в изучении природных богатств страны, культуры, традиций и быта жителей.
          Желаю участникам конференции успеха в работе.

ВЫСТУПЛЕНИЕ У ПАМЯТНИКА

СЕМЕНОВУ-ТЯН-ШАНСКОМУ

С. Суслова                                                                                                

 

 

 

Когда над Иссык-Кулем ветер носит

Полыни запах – синий и хмельной,

В груди как будто тихо тает осень,

Такой простор щемящий и покой…

Душа парит, в себя вбирая вечность.

Сгустилось время, словно благовест.

И сам себя ты чувствуешь предтечей

Разгадки тайн прекрасных этих мест.

Еще ты – не Тян-Шанский, а Семенов,

А, может, – Власов, Павлов, Иванов…

Всех Иссык-Куль запомнит поименно,

Кто лечь костьми за этот край готов.

Он, Иссык-Куль, достоин тысяч жизней,

Он полон тайн, он смелых ждет века.

Он пришлецам подарит дым Отчизны

И сделает бессмертным смельчака,

Кто ради знаний, всех разгадок ради

Готов идти в смертельно трудный путь…

Уже Тянь-Шань расписан весь в тетради,

Его расклад, его природы суть.

Но блеск вершин и шелк небес китайский

Вместишь ли в карту? – мол, от сих до сих…

Уже в затылок дышит Пржевальский,

За ним – Мокрынин, Галицкий, Плоских…

И он застыл, сойти с пути не в силах,

Коня на миг сдержав на поводу…

А век за веком в тот же ветер синий

Впрягают волн бегущую гряду.

 

 

К. О. Оторбаев

ПИОНЕР ИССЛЕДОВАНИЯ ТЯНЬ-ШАНЯ

          Прошло сто пятьдесят лет со времени первого путешествия замечательного русского географа П.П. Семенова-Тян-Шанского в Тянь-Шань. В результате этого путешествия им впервые было дано научное, основанное на достоверном фактическом материале, описание природы этой своеобразной горной страны. Вместо существовавших тогда умозрительных, неверных представлений о Тянь-Шане, П.П. Семенов рассказал правду о неведомой, загадочной горной системе.

          Четверть века назад, в 1982 г., при выезде на Иссык-Куль по инициативе Российского Географического общества (РГО) и кыргызского правительства, был установлен бронзовый памятник путешественнику.
  Петр Петрович Семенов родился 14 января 1827 года в семье небогатого помещика (военного в отставке) старинного дворянского рода, в имении близ села Урусова Рязанской губернии.
  Детство будущего исследователя прошло среди природы средней полосы европейской части России. Наблюдения над окружающей природой во время прогулок, а также семейных путешествий уже в детские годы привили П.П. Семенову страсть к посещению новых мест и любовь к географии, сделавшейся предметом его увлечения на всю жизнь.
  В 1842 г. он поступает в Петербургскую школу гвардейских подпрапорщиков, восемнадцатилетним юношей блестяще ее заканчивает и первым заносится в список на мраморной доске. Кстати, следует отметить, что эту школу окончил несколько раньше П. Семенова М.Ю. Лермонтов, а позднее – М. Мусоргский. Однако военная карьера не прельщала подпрапорщика, и он в 1845 году поступает вольнослушателем на отделение естественных наук физико-математического факультета Петербургского университета. Четырехлетний курс обучения Семенов проходит за три года.
  В студенческие годы он слушает лекции и работает под руководством таких выдающихся русских ученых, как физик и физико-географ Ленц, участник кругосветного плавания физико-географ Коцебу, зоолог и палеонтолог Куторга, химик Воскресенский, ботаник Шиховский, математик Чебышев и другие, влияние которых сказалось на формировании и развитии его научных взглядов.
  В 1848 г. П.П. Семенов вместе со своим другом Н. Я. Данилевским совершает свое первое путешествие из Петербурга в Москву, а в следующем, 1849 г., с ним же – второе, по губерниям черноземного центра – Рязанской, Тульской и Орловской. Причем, оба путешествия молодые люди совершают пешком. Во время второго похода жандармы арестовывают Данилевского по делу петрашевцев и заканчивать путь по области Войска Донского, в бассейне реки Дона, Петру Петровичу Семенову пришлось одному. В 1849 же году любовь к географии привела П. Семенова в Русское Географическое общество, куда он был принят действительным членом.
  В 1851 г. П.П. Семенов удостоен Советом Петербургского университета магистерской степени по ботанике за исследование – «Придонская флора в её отношениях с географическим распределением растений по поверхности Европейской России».
  В 1850 г. Русское Географическое общество поручает молодому ученому П.П. Семенову перевод и дополнение многотомного сочинения немецкого географа Карла Риттера «Землеведение Азии», особенно тех частей, которые относились к азиатской России и сопредельным с ней странам.
  В 1853 г. Петр Петрович уезжает за границу, где продолжает работу над переводом и дополнением «Землеведения Азии». Одновременно с этой работой, с целью подготовки себя к самостоятельным географическим исследованиям горных стран, слушает лекции в Берлинском университете и совершает экскурсии и путешествия по горным районам Западной Европы. В Берлинском университете он слушает лекции по минералогии и геологии Густава Розе и профессора Бейриха, по метеорологии – профессора Дове, по китайскому языку и китайской истории – профессора Шотта. Но самыми важными для П.П. Семенова оказались лекции Карла Риттера, бывшего в это время уже в преклонном возрасте. В эти же годы он встречается с другим маститым ученым – А. Гумбольдтом. Как А. Гумбольдт, так и К. Риттер, высоко ценили способности и знания молодого русского ученого, переводчика и комментатора «Землеведения Азии». Вот что пишет об этом сам Петр Петрович: «Старый Риттер, познакомившись со мною, чрезвычайно полюбил меня как своего переводчика и комментатора и отсылал ко мне всех интересовавшихся географией застенной Китайской Империи и вообще Центральной Азии, говоря им, что с настоящим положением географических сведений об этих частях Азии я знаком больше, чем он сам».
  В эти же годы П.П. Семенов совершает для приобретения навыков самостоятельных исследований многочисленные экскурсии в горные районы Западной Европы – Гарц, Рейнские сланцевые горы, Бернские Альпы – и изучает целый ряд природных явлений, которые встретил во время путешествия по Азии. Он совершает много маршрутов по Швейцарии. Через горные проходы Альп попадает в Италию, где посещает вулканические районы и детально изучает Везувий. Характерно, что все свои маршруты путешественник осуществляет без проводника, с компасом и путеводителем, и ко всему этому – пешком.
  Весной 1856 г. П.П. Семенов представляет Географическому обществу план путешествия на Алтай, в кыргызские степи и другие места, которые ему необходимо было посетить с целью новых дополнений к «землеведению Азии» К. Риттера. В сущности, это было предлогом для осуществления своей заветной мечты – научного путешествия в Тянь-Шань. Истинное намерение он опасался оглашать, так как петербургские сановники из Министерства иностранных дел посчитали бы несвоевременным и безрассудным совершать такое путешествие и наложили бы запрет на такой смело задуманный план.
  Получив согласие Совета Географического общества, и не сообщая никому  прямо  о  своем  намерении проникнуть в Тянь-Шань, в начале мая 1856 г. Петр Петрович Семенов выехал из Петербурга в экспедицию и примерно через месяц прибыл в Барнаул. Из Барнаула он совершает маршруты на Алтай, где посещает важнейшие рудники и совершает восхождение на Ивановские белки, близ Риддерска. В августе 1856 г. путешественник достигает Укрепления Верного, построенного незадолго до его путешествия (ныне – Алматы). Отсюда начиналась загадочная горная страна Тянь-Шань с высокогорным озером Иссык-Куль. Здесь находилась не исследованная наукой область.
  В самом деле, сведения о Тянь-Шане, которыми располагали ученые, были совершенно недостаточными и зачастую недостоверными. Вот что пишет об этом сам П.П. Семенов: «Весь рельеф страны, направление поднятия хребта, средняя высота снеговой линии, вертикальное распределение организмов в этом еще неведомом горном мире, существование альпийских ледников и вулканических явлений – все это требовало или изучения, или подтверждения» [1: 16].  С целью дать ответ на эти вопросы П.П. Семенов из Верного в 1856 г. совершил две поездки на Иссык-Куль. В результате первой поездки, через горные проходы Заилийского Ала-Тоо, он достиг восточной оконечности Иссык-Куля. В результате второй поездки, через Кастекский перевал и Боомское ущелье, он достиг западной оконечности озера. До наступления зимы П.П. Семенов совершает маршрут в окрестности Верного и доходит до Кульджи, на зиму возвращается в Барнаул.
  Перезимовав в Барнауле, П.П. Семенов в мае 1857 г. с большим отрядом возобновляет свои исследования в Тянь-Шане. Теперь он проникает гораздо дальше, чем в прошлом, 1856 году. Через перевал Санташ он и его спутники попадают в Джергаланскую долину и вдоль подножья Терскей Ала-Тоо доходят до ущелья Джуука. По сути, они заезжают на Ак-Суйские термальные источники; реку Каракол пересекают там, где через несколько десятков лет возник г. Каракол, переименованный позже в г. Пржевальск в честь славного исследователя Центральной Азии Н.М. Пржевальского; посещают ущелье Джеты-Огуз. По ущелью Джуука П.П. Семенов с небольшим отрядом поднимается на перевал, где взору открылись сырты, поразившие путешественника своим холмисто-равнинным рельефом. «Перед путешественниками,  писал П.П. Семенов в «Истории полувековой деятельности Русского Географического общества» [2: 267],  расстилалось обширное плоскогорье – сырт, по которому разбросаны были небольшие полузамерзшие озера, расположенные между относительно уже невысокими горами, однако же покрытыми на вершинах вечным снегом, а на скатах – роскошной зеленью альпийских лугов. С вершины одной из таких гор путешественники очень отчетливо видели текущие из расстилавшихся у их ног сыртовых озер верховья притоков Нарына, главный исток которого находится ВЮВ отсюда. Таким образом, впервые были достигнуты европейским путешественником истоки обширной речной системы Яксарта» (т.е. Сыр-Дарьи).
  Спустившись обратно в Иссык-Кульскую котловину, П.П. Семенов исследует побережье озера между реками Джуука и Кызыл-Суу. Затем по маршруту: нижнее течение реки Джеты-Огуза – нижнее течение р. Джергалан – Тасму, или Сухой хребет – он выходит в Тюпскую долину и в ущелье Кунгей Ала-Тоо.
  После этого П.П. Семенов совершает еще одно, более удачное восхождение – в район Хан-Тенгри. Маршрут экспедиции проходил по долинам Каркары и Кок-Джара. Этот трудный по своим условиям путь, неизведанный никем из европейских исследователей Азии, вывел П.П. Семенова в наиболее высокую часть Тянь-Шаня – к горной группе Хан-Тенгри. Здесь им были открыты обширные ледники, из которых берет начало Сары-Джаз, несущий свои воды в Центральную Азию. Один из ледников впоследствии был назван именем Семенова. Обратный путь экспедиции лежал по долине Текес к Иссык-Кулю, через хребты Кунгей и Заилийский Ала-Тоо. 
   29 июля 1857 г. П.П. Семенов благополучно вернулся в Укрепление Верное. Отсюда он совершает исследования Заилийского Ала-Тоо, Джунгарского Ала-Тоо и озера Ала-Куль. Основные задачи, которые ставил П.П. Семенов перед собой накануне путешествия в Тянь-Шань, были разрешены. Исследования его на Тянь-Шане открыли новую эру в изучении этой горной страны.
  Несмотря на то, что сам П.П. Семенов расценивал свое путешествие как рекогносцировку, по своим научным результатам оно выходило далеко за её рамки. Благодаря огромной научной эрудиции Семенова, тщательной подготовке путешествия, был собран и удачно обобщен большой материал, характеризующий природу Тянь-Шаня. Одновременно была дана характеристика хозяйства и быта населения исследуемой территории.
  Научные результаты путешествия П.П. Семенова в Тянь-Шань, основанные на достоверном фактическом материале, явились фундаментом совершенно нового, реального представления о горной стране.
  В ноябре 1857 г. П.П. Семенов возвращается из путешествия в Петербург и представляет в Географическое общество проект своего второго путешествия в Тянь-Шань. Общество одобрило представленный план, но не нашло возможным снарядить экспедицию в ближайшее время.
  В Петербурге Семенов занимается обработкой своих дневников, но разные обстоятельства отвлекают его от этой работы. Однако им был напечатан ряд статей о своем путешествии в Тянь-Шань.
  По возвращении в Россию в 1858 г. П.П. Семенов представляет законченный перевод первого тома «Землеведения Азии». В мае следующего года книга выходит в свет, снабженная обширным «Предисловием переводчика». В этом предисловии автор излагает свои взгляды на географию и дает свое определение географии как особой науки. Книга была снабжена также обширными дополнениями, основанными на новых накопившихся материалах по описываемым Риттером странам.
  Следует отметить, что П.П. Семенов, пользуясь своим выдающимся общественным и государственным положением (он был сенатором и членом Государственного Совета), помогал молодым ученым и хлопотал об освобождении некоторых из них из-под политического надзора и из ссылки. Так было, например, с Г.Н. Потаниным, который неоднократно выражал Семенову свои чувства симпатии и признательности.
  Вот что пишет Г.Н. Потанин в письмах П.П. Семенову: «Два раза извлеченный Вами из духовного небытия и направленный к деятельности на пользу науке, я более чем многие другие могу оценить… Ваши невидимые и не сознаваемые современниками заслуги перед русским обществом. От всей души желаю Вам здоровья и жизненных сил, которые Вам необходимы на защиту как отдельных личностей, ставших невольными жертвами политических недоразумений, так и целых областей и обездоленных историей народностей, не принадлежащих к господствующему племени» [3: 98]. По ходатайству П.П. Семенова, кроме Потанина, получили амнистии политические ссыльные И.Д. Черский, А.А. Чекановский и В.И. Дыбовский, сделавшие большой вклад в науку по географическому исследованию Сибири.
   Большинство путешественников придерживалось метода полевых исследований П.П. Семенова, сущность которых сводилась к комплексному географическому изучению территории и широкому обобщению на основе первичных фактических материалов.
  Многие биографы П.П. Семенова-Тян-Шанского часто не освещают еще одного его путешествия в пределах Туркестана, утверждая, что путешествие на Тянь-Шань, по некоторым обстоятельствам, осталось единственным в его жизни. На эту неточность обратили свое внимание А.А. Азатьян и З.Н. Донцова в статье «П.П. Семенов-Тян-Шанский» (к сорокалетию со дня смерти) [4: 180] и Э.М. Мурзаев в книге «В далекой Азии» (статья, посвященная П.П. Семенову-Тян-Шанскому) [5: 29].
  Второе путешествие П.П. Семенова по Средней Азии освещалось в 1888 г. в связи с приглашением его администрацией Туркестанского края в город Самарканд для участия в торжестве по случаю завершения строительства Великого азиатского железнодорожного пути. Путешественник проехал от станции Узунада к побережью Каспийского моря, откуда в то время начиналась дорога. (Позже начальный пункт был перенесен в Кисловодск). Через Ашхабад, Мерв (Мары), Чарджуй (Чарджоу), Бухару он достиг Самарканда и Ташкента. Из Самарканда П.П. Семенов совершает путешествие вверх по долине Зеравшана, посещает оазис Пенджикент и поднимается в горы Туркестанского и Гиссарского хребтов. В отчете, опубликованном в «Известиях Географического Общества» [6] об этой поездке, на основе знакомства с равнинами Средней Азии, ее плодородными оазисами, П.П. Семенов дает интересную характеристику природы и экономического развития страны.
  Оценивая хозяйственное развитие края, П.П. Семенов писал, что в развитии сельского хозяйства ведущее место будет принадлежать хлопководству, затем шелководству, виноделию и виноградарству и производству риса. Построенную железную дорогу он считал одним из важнейших факторов хозяйственного процветания Туркестанского края.
  Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский является автором многих географических работ. Из них наиболее известен «Географическо-статистический словарь России». Этот пятитомный словарь, составленный и выпущенный Русским Географическим обществом под редакцией Петра Петровича, и до сих пор называется «Семеновским». Знаменитый путешественник редактировал многотомный популярный труд «Живописная Россия». Им написана трехтомная «История полувековой деятельности Русского Географического общества». Уже на склоне лет П.П. Семенов-Тян-Шанский совместно с академиком В. Ламанским осуществляет научное руководство над многотомным изданием «Россия. Полное географическое описание нашего отчества». Эти сборники выходили под редакцией его сына Вениамина Петровича, и не потеряли своей научной ценности и по сей день.
  Семенов был ярким представителем русской географии. Им была предложена выдающаяся для своего времени схема районирования России, получившая широкую известность и распространение в географической литературе. Следующий пример описания природы Тянь-Шаня может дать яркое представление о П.П. Семенове как о географе. Вот, что он писал в путевых записках, опубликованных в 1867 г. в 1 томе «Записок РГО по общей географии»: «Трудно себе вообразить что-нибудь грандиознее ландшафта, представляющегося путешественнику с Кунгея через озеро на Небесный хребет. Темно-синяя поверхность Иссык-Куля своим сапфировым узором может смело соперничать со столь же синей поверхностью Женевского озера, но обширность водоема, который, занимая поверхность в пять раз превосходящую площадь Женевского озера, казался мне с западной части Кунгея почти беспредельным на востоке, и ни с чем несравнимое величие последнего плана ландшафта придает ему такую грандиозность, которой Женевское озеро не имеет. Вместо непосредственно поднимающихся за вдвое менее широким Женевским озером предгорий Савойских Альп, совершенно закрывающих величественную группу Монблана, за широким Иссык-Кулем простирается обозримая, по крайней мере, на 300 верст своей длины непрерывная снеговая цепь Небесного хребта…
  Только первый план ландшафта далеко не достигает красоты первых планов швейцарских озерных ландшафтов: вместо береговых террас с роскошными садами, вместо цветущих городов и селений, поэтических замков и красивых швейцарских домов, путешественник находит на Кунгее унылое и пустынное прибрежье, лишенное всего того, что могла бы на нем воздвигнуть и насадить рука цивилизованного человека. Оно бесплодно, каменисто, усеяно бесчисленными валунами, лишено вообще лесной растительности, и только вдоль берегов стремительных ручьев и на некоторых прибрежьях озера представляется роща и группы небольших деревьев и высоких кустарников, состоящих преимущественно из облепихи (Hupophae rhamnoides), покрытой узкими серебристыми листьями и ветвями, густо облепленными светло-красными ягодами, из боярка и двух или трех пород ивы. Только изредка из таких рощиц виднеются белые войлочные юрты кыргызских пастухов и выставляется длинная шея двугорбого верблюда, а еще реже из окаймляющего рощицу обширного леса густых камышей выскакивает многочисленное стадо диких кабанов или грозный властелин этих камышовых чащ – кровожадный тигр» [7: 213].
  Дела Петра Петровича были по достоинству оценены еще его современниками. К концу жизни он состоял почетным членом пятидесяти трех, действительным членом двенадцати, членом-корреспондентом восьми русских и заграничных научных обществ и учреждений.
  В честь его названо 11 географических объектов в различных частях земного шара: хребет в Тянь-Шане, ледник и пик в Центральном Тянь-Шане, гора на Шпицбергене, пролив в Карском море, гора на Аляске, гора «Петр Петрович» в Монгольском Алтае и т.д. Имя П.П. Семенова присвоено 27 родам и видам растений, 64 родам, видам и подвидам животных. В его честь Географическим обществом СССР учреждены золотая и серебряная медали, присуждаемые ученым, обогатившим науку новыми трудами по землеведению, биогеографии, статистике, экономической географии, страноведению.
  За сто пятьдесят лет, прошедших со времени первого посещения П.П. Семеновым Тянь-Шаня, в изучении природы этого края сделано много.
  Великая Октябрьская Социалистическая революция возродила населяющие эту горную страну народы, которые обрели свою государственность и достигли больших успехов в развитии науки, культуры и хозяйства. Совершенно неузнаваемыми стали места, где сто пятьдесят лет тому назад проходил П.П. Семенов. Там, где на предгорных равнинах Тянь-Шаня Семенов местами встречал лишь юрты кочевников, ныне выросли города и селения. Вместо труднопроходимых троп Боомского ущелья проложены прекрасные автомобильные и железные дороги, по которым на больших скоростях мчатся автомашины и поезда. На пустынных когда-то прибрежьях Иссык-Куля выросли села и города. Там, где П.П. Семенов обследовал западную оконечность озера и выяснял связь реки Чу с озером, вырос крупный транспортный узел – Балыкчи.
  Ныне, при въезде в Балыкчи, с видом на Иссык-Куль возвышается прекрасный бронзовый монумент П.П. Семенову-Тян-Шанскому – дань памяти кыргызского народа великому русскому путешественнику.

Литература:

1.     К. Риттер. Землеведение Азии. Т. 2. СПб., 1859.

2.     Вестник Русского Географического общества. Ч. I., 1896.

3.     Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский, его жизнь и деятельность. Л., 1928.

4.     А.А. Азатьян, З.Н. Донцова. П.П. Семенов-Тян-Шанский (к сорокалетию со дня смерти) //Известия Узбекского филиала Географического общества СССР. Т. 1 (22). Ташкент, 1955.

5.     Э.М. Мурзаев. В далекой Азии. М.: Изд-во АН СССР, 1956.

6.     П.П. Семенов-Тян-Шанский. Туркестан и Закаспийский край в 1888 г. по путевым впечатлениям //Известия РГО. Т. 24. Вып. 5. СПб, 1888.

7.     П.П. Семенов-Тян-Шанский. Поездка из Укрепления Верного через горный перевал у Суок-Тюбе и ущелье Буам к западной оконечности озера Иссык-Куль в 1856 г. Отрывок из путевых записок //Записки РГО по общей географии. Т. I. СПб., 1867.

 

 

В.А. Воропаева

ОН ЗАБОТИЛСЯ ТОЛЬКО О НАУЧНЫХ ИНТЕРЕСАХ

ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Великий русский путешественник Петр Петрович Семенов оставил заметный след в истории географических открытий. Вице-председатель и глава Русского Географического общества обессмертил свое имя исследованием Тянь-Шаня в 1856–1857 гг., за что к его фамилии по указу императора России (в честь полувекового юбилея путешествия) была добавлена приставка «Тян-Шанский» (именно так – без мягкого знака).

Открытия нового, совершенные П.П. Семеновым-Тян-Шанским по абсолютно новой методике географических исследований, поставили его имя в ряд мировых ученых. «Эта методика явилась тем фундаментом, на который опирались другие прославившие русскую науку исследования, выдвинувшие ее вперед в мировой географии, – Пржевальского, Роборовского, Козлова, Потанина, Певцова и других» [1: 5],подчеркнуто в Предисловии к его Мемуарам «Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 годах». 
 
«О чинах и знаках отличия я и не думал…», – однажды заметил Петр Петрович Семенов в своем путевом дневнике – живой памяти его путешествия на Тянь-Шань. В июне 1857 г. в ауле Балдысана, страстного любителя музыки, нередко проводившего почти целые ночи в виртуозной игре на комузе, в обществе народных сказителей и импровизаторов, произошла встреча ученого с дубаной.
  Дневниковые записи путешественника сохранили такие строки: «…Дубана, после нескольких обычных бешеных прыжков, привел себя в экстаз прорицателя и принялся предсказывать мне мою будущность. По его отрывочным словам, переведенным мне казаками (как они умели), он предсказал мне, что я буду улькун-тюре (большой сановник) у царя и буду иметь сто чинов (или знаков отличия), которые он, судя по его жестикуляции, видел на мне «воочию» перед собой, после чего при всякой новой виденной им почести падал к моим ногам в таком изнеможении, что, наконец, лишился чувств.
 
Я, конечно, тогда не придавал никакого значения предсказаниям дубаны. О чинах и знаках отличия я и не думал, так как мне уже было 30 лет, и я и не думал вступать в государственную службу, заботясь только о научных интересах, в особенности об исследованиях внутренней Азии, задумывая новое путешествие туда, куда впоследствии был направлен, при моем содействии, Пржевальский» [2].
  И действительно, в 1856–1857 гг. П.П. Семенов был только помощником председателя отделения физической географии Русского Географического общества. Но потом предсказания кыргызского дубаны как будто реализовались. После путешествия на Тянь-Шань вплоть до 1873 г. П.П. Семенов – уже председатель этого отделения. С 1873 по 1914 гг. П.П. Семенов-Тян-Шанский – бессменный председатель Русского Географического общества. Председателями являлись, как правило, представители царской фамилии. За всю историю общества им руководили всего два таких председателя: в 1845–1892 гг. – великий князь Константин Николаевич, в 1892–1917 гг. – великий князь Николай Михайлович.
  За лучшие научные труды по географии Русское Географическое общество присуждало премии и 4 золотые медали: Большая, им. Литке, им. Пржевальского, им. Семенова-Тян-Шанского.
  Фактическим руководителем Русского Географического общества   П.П. Семенов-Тян-Шанский оставался до конца своей жизни – до 1914 г., то есть в течение 41 года. Крупнейший русский географ Л.С. Берг, ставший впоследствии председателем Географического общества, говорил о  П.П. Семенове: «В представлении нашем, старых членов общества, Географическое общество и Петр Петрович – понятия нераздельные и неразделимые, это почти что синонимы» [1: 7].
  Русское Географическое общество – одно из старейших в Европе, проводило обширнейшую экспедиционную, издательскую и просветительскую деятельность во многих странах мира. Его членами являлись известные ученые, исследовавшие Урал, Сибирь, Дальний Восток, Среднюю и Центральную Азию; оно организовывало экспедиции в Иран, Новую Гвинею, Индию. Всей Европе XIX в. были известны имена Ф.П. Литке, К.М. Бэра, Н.Н. Миклухо-Маклая, М.В. Певцова, Н.М. Пржевальского, П.П. Семенова-Тян-Шанского и многих других. В 1896 г. П.П. Семенов-Тян-Шанский написал «Историю полувековой деятельности Императорского русского географического общества» в трех частях.
  После экспедиции на Тянь-Шань П.П. Семенов продолжает не только научную, но и общественную деятельность. В 1859–60 гг. в качестве эксперта он участвовал в работе редакционной комиссии по подготовке крестьянской реформы 1861 г.; в 1864–74 гг. возглавлял Центральный статистический комитет, а в 1874–1897 гг. – Статистический совет. П.П. Семенов являлся организатором 1-го съезда статистиков России, основателем ряда крупных статистических организаций. В 1897 г. в России была проведена первая в стране всеобщая перепись населения, организованная П.П. Семеновым. Он является создателем схемы экономических районов Европейской России.
  П.П. Семенов-Тян-Шанский был научным руководителем многотомных сводок по географии России: «Географическо-статистического словаря Российской Империи», «Живописной России», многотомного издания «Россия».
  Коллекции насекомых, собранные П.П. Семеновым-Тян-Шанским, насчитывают 700 тыс. экземпляров и хранятся в Зоологическом музее Академии наук России.
  Совершенно особое место в научной деятельности П.П. Семенова занимают 1856–57 гг. – годы его знаменитого путешествия, положившего начало систематическому исследованию Центральной Азии плеядой русских путешественников второй половины XIX в. «К пятидесятым годам прошлого (XIX) столетия всю сумму европейских сведений о Небесном хребте китайцев давала риттерова Азия, а наглядно – карты д'Анвилля в позднейшей переработке Клапрота. Эти знания если не равнялись нулю, то были ничтожны», – заметил Г.Е. Грумм-Гржимайло [3].
  В те времена выражение «загадочный Тянь-Шань» было так же распространено по отношению к Тянь-Шаню, как выражение «terra incognita» по отношению к Центральной Азии.
  В первом томе своих «Мемуаров» П.П. Семенов пишет: «Работы мои по азиатской географии привели меня… к обстоятельному знакомству со всем тем, что было известно о Внутренней Азии. Манил меня в особенности к себе самый центральный из азиатских горных хребтов – Тянь-Шань, на который еще не ступала нога европейского путешественника и который был известен только по скудным китайским источникам… Проникнуть в глубь Азии на снежные вершины этого недостигаемого хребта, который великий Гумбольдт на основании тех же скудных китайских сведений считал вулканическим, и привезти ему несколько образцов из обломков скал этого хребта, а домой – богатый сбор флоры и фауны новооткрытой для науки страны – вот что казалось самым заманчивым для меня подвигом».
 
Мечтой о задуманной экспедиции на Тянь-Шань П.П. Семенов поделился, будучи в Берлине, с Риттером и Гумбольдтом. Оба они, благословляя его на этот подвиг, однако не скрывали сомнений по поводу «возможностей так далеко проникнуть в сердце азиатского материка».
    В начале мая 1856 г. экспедиция П.П. Семенова отправилась по намеченному маршруту, в июне – была уже в Барнауле и затем через Семипалатинск добралась в Укрепление Верное (ныне – г. Алматы).
  Из Верного П.П. Семенов совершил две удачные поездки на Иссык-Куль. «Вторая моя большая поездка на реку Чу успехом своим превзошла мои ожидания: мне не только удалось перейти Чу, но также и достигнуть этим путем до Иссык-Куля, т.е. западной его оконечности, на которую еще не ступала нога европейца и до которой не коснулись никакие научные исследования», – сообщал ученый в письме, посланном в Русское Географическое общество после окончания этого маршрута. Дальнейшие исследования намеченного происходили достаточно успешно и завершились посещением П.П. Семеновым двух горных перевалов Тарбагатая.
  В «Истории полувековой деятельности Императорского русского географического общества» П.П. Семенов так оценивает путешествия в северно-западные окраины Центральной нагорной Азии: «Конечно, поездка эта, совершенная с быстротой, вынужденной окружающими меня опасностями и лишениями, может иметь только характер научной рекогносцировки, а не ученого исследования; но и в таком виде она не останется без результатов для землеведения Азии».
 
К научной обработке материалов своего путешествия П.П. Семенов предполагал приступить сразу же по возвращении и даже намеревался издать их в двух томах с картами и рисунками. Но служебные обязанности – работа в редакционной комиссии по реформе 1861 г. – отвлекли его от выполнения задуманного. Только через 50 лет, при составлении мемуаров, которые впервые были изданы к 100-летнему юбилею ученого в 1946 г., он смог полностью описать все этапы этого знаменательного путешествия.
  Оказалось, что он: первый начертил схему хребтов Тянь-Шаня; опроверг мнение А. Гумбольдта о его вулканическом происхождении; доказал, что вечные снега лежат здесь на очень большой высоте; первый установил вертикальные природные пояса; описал флору и фауну этого горного края; собрал коллекцию минералов, насекомых, гербарий; исследовал озеро Иссык-Куль и установил, что озеро бессточное, и река Чу не берет начало из него, как считали современники ученого, и в него не впадает, а уходит в Боомское ущелье.
  П.П. Семенов – первый из ученых-исследователей, проникший в глубь малоизвестной и загадочной горной страны Тянь-Шань. Путешествуя по Тянь-Шаню в 1956–57 гг., он первый увидел живых архаров и открыл десятки неизвестных его современникам видов растений, которые росли на склонах гор и удивительных долинах. Как географа и исследователя, П.П. Семенова привлекала в первую очередь величественная вершина мира Хан-Тенгри, и он увидел ее. Он добрался до горной группы Тенгри-таг и первый достиг ледников, берущих здесь начало.
  Исторические сведения о Кыргызстане служат яркой иллюстрацией понимания ученым того, в какой мере исторические условия, былая жизнь, и хозяйственная деятельность местного и пришлого населения, его отношение к окружающей природе играют роль в сложении общего облика края. Эпизоды из древней и средневековой истории Кыргызстана чередуются с его исследованиями, проведенными во время путешествия, описаниями многочисленных встреч путешественника с жителями края.
  Известия об этом горном крае, почерпнутые у восточных, преимущественно, китайских, арабских и персидских авторов, дополняются впечатлениями от встреченных в пути историко-археологических памятников, а также зарисовками местных пейзажей и портретов местных жителей, выполненных его спутником – П.М. Кошаровым [4].
  Увидел П.П. Семенов «решительное и последнее поле битвы между богинцами и сарыбагышами»…

  «День уже клонился к вечеру, когда мы, обогнув знакомую нам вершину, с ее подножья вышли на «мертвое поле», засыпанное замерзшими трупами, между которыми были и человеческие». И далее Петр Петрович пишет в «Путешествии»: «Только тут я глубоко прочувствовал поэтическое обращение поэта Пушкина к подобной поляне со словами: «О, поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?» [2: 177].
 Это «мертвое поле» – свидетельство неутихающей межплеменной вражды – омрачало впечатление от встреченных на пути ученого эффектных обширных полянок и чудных альпийских лугов, ласкового Иссык-Куля и величественных гор.
  Громадное научно-литературное наследие ученого, в котором Кыргызстану отведено значительное место, представляет органическую часть его «подвижничества» путешественника-первооткрывателя.
  Современные ученые много экспедиционных сезонов провели на Иссык-Куле в поисках столицы усуньских правителей, древнейшего торгового центра на Великом Шелковом пути – Чигучена, который на рубеже старой и новой эры постигла судьба, схожая с участью Атлантиды.
  По результатам исследований П.П. Семенова-Тян-Шанского кыргызские историки В.П. Мокрынин и В.М. Плоских четко обозначили начальную дату научных поисков столицы усуньского государства – города Чигу, поглощенного водами Иссык-Куля.
  «В теплый вечер 14 июня 1857 г. молодой русский ученый-путешественник, прибывший из далекого Санкт-Петербурга на Иссык-Куль в поисках разгадки происхождения Тянь-Шанских гор, стоял на мысе Кара-Булун, у водораздела рек Тюп и Джергалан, и вглядывался в покрытое рябью зеркало залива, тщетно пытаясь в лучах заходящего солнца увидеть причудливые развалины подводного дворца. Окружавшие его местные кыргызы рассказывали ему, что именно здесь они доставали кирпич со дна озера для своих мавзолеев-гумбезов, что именно тут, на мысе, разбушевавшиеся волны время от времени выбрасывают на берег старинные предметы – «дары озера… [5].
 
П.П. Семенов решил проверить рассказы иссык-кульских кыргызов об исчезнувших под водой строениях. Место, где развалины были особенно видны, по его мнению, являлось продолжением мыса Кара-Булун, во всяком случае, в восточной мелководной части озера. Вынесенные волнами в том месте находки он отнес к монгольскому периоду – к XIV–XV вв. И он был прав. Но среди них, как определил П.П. Семенов, обнаружились и предметы более древнего, сако-усуньского, периода: очень древний по форме и украшениям больших размеров медный котел и несколько медных орудий бронзового периода.
  Как объективный и беспристрастный ученый, П.П. Семенов задается вопросом: где же все-таки могла располагаться ставка усуней, которую китайские летописцы называли Чигучен, то есть «Город красной долины»? Усуни, по мнению ученого, «оставались бесспорными владельцами бассейна Иссык-Куля», по крайней мере, в течение пяти веков, и оставили «самые древние предметы из выбрасываемых волнами Иссык-Куля» [2: 184].
  Обнаружение и изучение усуньских памятников выпало на долю следующего поколения ученых – младших современников П.П. Семенова-Тян-Шанского. В частности, в канцелярии туркестанского генерал-губернатора сохранилась записка купца Исаева, не раз ходившего с караваном через Иссык-Куль в Восточный Туркестан, которая подтверждала наличие древних предметов в юго-восточной части озера, доказывающих существование в прежние времена на этом месте города.
  В 1871 г. был даже составлен проект поисковых работ под водами Иссык-Куля в водолазном снаряжении.
  П.П. Семенов первый обратил внимание на каталанский атлас мира (1375 г.) и начал поиски обозначенного на нем христианского монастыря. В одной из глав «Путешествия», названной «Поездка в глубь Тянь-Шаня», он записал: «В бытность свою в Венеции в начале 1850-х годов на знаменитой каталанской карте, там сохранившейся, я видел впервые изображение озера Иссык-Куль, а на северной стороне его был изображен монастырь несторианских христиан, бежавших, как известно, из стран Ближнего Востока (Сирии и др.) в глубь Азии и основавших в XII веке свой монастырь на берегу Иссык-Куля. Очевидно, что этот монастырь находился на Кунгее, то основавшие его монахи могли выбрать для того себе место на берегу одной из многочисленных бухт Кунгея, защищенных от волнений озера и богатых рыбой. Под эти условия вполне подходит Курментинская бухта, но, к сожалению, я не нашел ни на ее берегу, ни в береговых наносах соседнего берега никаких предметов, оправдавших мое предположение [2: 186–187].
  На карте рядом с изображением монастыря на северном берегу Иссык-Куля была надпись: «Это место называется Исикол. В этой местности расположен монастырь армянских братьев, где, как говорят, находятся останки св. Апостола и Евангелиста Матфея».
  Ученые-историки, наши современники, теперь уже располагая этой каталанской картой, неоднократно организовывали экспедиции в район, указанный П.П. Семеновым. Несколько христианских памятников были обнаружены международной экспедицией под руководством академика  В.М. Плоских, однако для продолжения успешных поисков необходимы стационарные исследования.
  Последние открытия, совершенные нашими современниками в Кыргызстане,   заставляют   ученых  каждый  раз оглядываться  на  путешествия 1856–57 гг. первопроходца Петра Петровича Семенова Тян-Шанского. Его исследования представляют целую эпоху в географическом и историческом изучении края: они подвигают на научные поиски в Кыргызстане и сопредельных странах новые и новые поколения ученых-подвижников.
  В сентябре 1980 г. в Кыргызстане проходил VII съезд Географического общества, с которым была связана научная жизнь П.П. Семенова. Примечательным мероприятием съезда явилась закладка памятника П.П. Семенову Тян-Шанскому при въезде к берегам озера Иссык-Куль через Боомское ущелье.
  И памятник был вскоре возведен. П.П. Семенов-Тян-Шанский как будто стоит у въезда к озеру Иссык-Куль. В общую композицию монумента естественным образом вливаются предгорья и горы Тянь-Шаня, долина реки Чу. Здесь теперь заповедная природная зона. Это вселяет надежду на сохранение в неприкосновенности неповторимой красоты края, восхитившей 150 лет назад П.П. Семенова.
  Для художественного восприятия образа П.П. Семенова Тян-Шанского петербуржцы – скульптор В.Э. Горевой и архитектор Н.А. Соколов – использовали своеобразный архитектурный прием, постепенно создающий определенное настроение в зоне монумента: своеобразный сад камней, на трех террасах которого разместились образцы минералов; широкие вымощенные серым гранитом пандусы ведут к композиционному центру комплекса. Бронзовая фигура ученого в походной экспедиционной одежде, ведущего оседланного коня, встречает каждого, кто устремляется к кыргызскому морю. Он словно застыл, восхищенный величием и красотой Тянь-Шаня. На русском и кыргызском языках надпись: «Великому русскому путешественнику П.П. Семенову Тян-Шанскому от кыргызского народа».

Литература:

1.     Фрадкин Н.Г. П.П. Семенов-Тян-Шанский //Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 годах. М., 1946.

2.    Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 годах. Мемуары. Т. II. М., 1946.

3.      Грум-Гржимайло Г.Е. П.П. Семенов-Тян-Шанский как географ // П.П. Семенов-Тян-Шанский, его жизнь, деятельность /Под ред. А.А. Достоевского. Л., 1928.

4.     Абрамзон С.М. Этнографический альбом художника П.М. Кошарова (1857 г.): Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. XIV.

5.    Мокрынин В.П., Плоских В.М. На берегах Иссык-Куля. Бишкек, 1992.

 

 

 


 

 

А. О. Конурбаев  

                                                                        

ТРАНСГРЕССИИ И РЕГРЕССИИ ОЗЕРА ИССЫК-КУЛЬ:

ПРОБЛЕМА НЕ РЕШЕНА

П.П. Семенов-Тян-Шанский первым из ученых заинтересовался происхождением и колебанием озера Иссык-Куль в исторической и доисторической ретроспективе.
  Как установлено, бессточное озеро Иссык-Куль – водоем тектонического происхождения – находится в системе гор Северного Тянь-Шаня на дне обширной межгорной впадины, ограниченной с севера хребтом Кунгей Ала-Тоо, с юга – хребтом Терскей Ала-Тоо. В конце XX в. уровень озера находился на отметке 1 607 м над ур. м.
  Площадь бассейна оз. Иссык-Куль 22 080 км2, из них на само озеро приходится 6 236 км2. Максимальная длина озера – 179 км; ширина – 60 км; длина береговой линии – 662 км; максимальная глубина – 668 м; средняя – 280 м.
  Пополнение озера водой осуществляется за счет атмосферных осадков, подземного притока и стока рек и речек с суммарным годовым объемом около 3 720 млн.т3. Наиболее крупными из рек являются Джергалан с суммарным поверхностным стоком 28,4 м3/с и Тюп – 12,1 м3/с. Реки, в свою очередь, пополняются водой в зоне ледников.
  В Иссык-Кульской котловине насчитывается 834 ледника, занимающих площадь 650,4 км2, аккумулирующих до 48 км3 пресной воды, причем большая часть их приходится на хребет Терскей Ала-Тоо (510,1 км2).
  В целом, приходную часть водного баланса озера составляют осадки, поверхностный приток и подземный, расходную – испарение и безвозвратные потери на орошение.
  Характерной чертой рельефа дна озера Иссык-Куль является ступенчатое строение: глубоководная равнина и три террасовых. Равнина расположена на глубинах 650–668 м и занимает немного сдвинутую к югу центральную часть озера. Ровное днище ее переходит в ступенчатую поверхность склона, причем более древние террасы занимают и более глубинное положение. Самый молодой верхний террасовый комплекс включает поверхность береговой отмели с глубинами 30–50 м и верхний кольцевой уступ, подошва которого расположена на глубинах около 110 м.
  В течение всего плейстоцена (700 тыс. лет назад) уровень озера поднимался, достигнув максимума в верхнем плейстоцене, на высоту 1 640 м. над ур. м., где его положение лимитировалось стоком через Боомское ущелье на западе. В голоцене Иссык-Куль регрессировал до глубин 110 м, при этом некоторые исследователи предполагают стабилизацию уровня до глубин 100, 150 и 300 м, хотя подводные террасы отмечены и на глубинах 6–8, 12–14, 18, 28, 38, 63, 83 и 110 м. Это опускание до 100 м, вероятно, было единственной крупной регрессией в истории Иссык-Куля в голоцене (около 7 тыс. лет назад), в более позднее время амплитуда колебаний составила около 20 м.

В течение последних 3 тыс. лет амплитуда уровня составила 340 м, если учитывать точку зрения о голоценовом возрасте 100-метровой регрессии. При падении уровня озера до 100–110 м его площадь не превышала 3,8–3,9 тыс. км2. При этом средняя скорость изменения уровня составила 8 см/год. Для сравнения укажем, что в XX в., когда появилась возможность проводить регулярные измерения уровня, скорость его падения с 1926 до 1975 гг. составила в среднем 4,7 см/год.
  Некоторые исследователи предполагают, что в истории Иссык-Куля было, по крайней мере, два крупных падения уровня: первое – до глубин 110 м, второе – до 70 м.
 Сравнительно более незначительные колебания уровня наблюдались и в более позднее время. Согласно археологическим находкам на дне озера, принято считать, что в VII–I вв. до н.э. уровень его был ниже современного на 8–10 м; в XIII в. н.э. – на 6 м; в XV в. – на 4–2 м; в середине XVI в. – на 1,5 м.
  В последние годы радиоуглеродным методом получены более точные датировки озерных отложений, помогающие установить хронологию колебаний уровня озера. Так, поверхность илистых отложений на глубине до 1 м датирована возрастами от 9950 ± 200 до 13540 ± 400 лет; на глубинах 2 и 5 м – 16500 ± 700 и 18600 ± 400 лет. С учетом датировки около 26 000 лет для отложений на высоте 1 640 м, можно заключить, что уровень Иссык-Куля был выше современного (1 640 – 1 610 м) 26 000±10 000 лет назад.
  Серия из 1-радиоуглеродных датировок (в основном древесной органики, отобранной на галоценовой террасе и в озере на глубинах 5–6 м), указывает, что интервал времени колеблется от 700±50 до 170±60 лет. Это свидетельствует о том, что 500–700 лет назад уровень Иссык-Куля был ниже современного на 2–5 м, а в начале–середине прошлого века был близок к отметке на абсолютной высоте 1 620 м. Следы последней кратковременной трансгрессии уровня на 1–1,5 м в виде береговых валов (1 900–1 910 гг.) наиболее хорошо прослеживаются на берегах восточной части озера.
  Таким образом, 1 000–1 500 лет назад уровень Иссык-Куля был ниже современного. Глубина же его голоценовой регрессии опускается на 100 м.
  Многие ученые связывают долговременные колебания уровня Иссык-Куля с изменениями климата. А.В. Шнитников усматривает связь между уровнем озер Средней Азии и Казахстана и увлажненностью их бассейнов. По мнению В.М. Букина, аридизация климата в первой половине раннего плейстоцена вызвала глубокую регрессию озера, в результате которой его береговая линия оказалась на 260–270 м ниже современной. К концу раннего плейстоцена климат стал более прохладным, в этот период происходил рост ледников, и развивалась трансгрессия озера.
  О.А. Поморцев связывает колебания уровня озера с климатом и в современную эпоху. Так, с 1956 по 1977 гг. отмечено линейное сокращение ледников от 150 до 810 м, а на леднике Кара-Баткак величины отступания колебались от 2,1 до 6,8 м/год. Увеличение осадков на 80 мм (30% нормы) при температурах, близких к норме, привело в начале века (1896 – 1910 гг.) к существенному обогащению озера влагой, в результате чего уровень его поднялся на 1 м. Водный баланс озера мог бы быть положительным в XX в. лишь при условии ежегодного поступления в его бассейн осадков на 40 мм больше фактически наблюдавшихся.
  В.В. Романовский рассматривает несколько причин, которые могут влиять на ход уровня озера Иссык-Куль. Несмотря на увеличение количества осадков с 1956 по 1982 гг., уровень озера продолжал снижаться, что может быть обусловлено двумя причинами: увеличением испарения и уменьшением речного стока в озеро за счет забора воды на орошение. Увеличение испарения может быть вызвано потеплением климата. Анализ измерений температуры воздуха в г. Каракол показал, что, начиная с конца 30-х годов, температура воздуха имеет тенденцию к повышению, т.е. климат в котловине теплеет. На фоне этого прослеживается и тенденция к увеличению дефицита влажности, за исключением восточных районов. Потепление климата, естественно, вызывает увеличение испарения с поверхности озера. С 1940 по 1959 гг. среднегодовая величина испарения составила 814 мм, с 1960 по 1979 гг. она возросла до 860 мм.
  Современная тенденция к потеплению климата вызовет увеличение речного стока за счет таяния ледников, но в приозерной долине происходят существенные потери речной воды на сельскохозяйственные и бытовые нужды. Часть забираемой воды достигает озера на востоке котловины или безвозвратно выносится за ее пределы.
  В последние 11 лет (1984–1994 гг.) уровень озера, испытывая колебания в пределах 24 см, практически стабилизировался.
  Что касается значительных и долговременных колебаний уровня Иссык-Куля в далеком прошлом, то В.В. Романовский присоединяется к мнению Ю.В. Герасимова и Л.М. Смирновой об их гидрократической природе. Он представляет историю связи реки Чу с озером в следующем виде:
  1. В верхнем плейстоцене (около 26 тыс. лет назад) абсолютная высота уровня Иссык-Куля была около 1 640 м. Река Чу впадала в озеро в районе урочища Ак-Олен.
  2. На границе плейстоцена и голоцена произошло опускание центрального блока озерной ванны. Река отсоединялась от озера. Уровень Иссык-Куля был на 110 м ниже современного. Большая часть вод реки Чу уходила через Боомское ущелье, но один из рукавов, русло которого (протока Кутмалды) прослеживается и ныне, сообщался с озером.
 3. Примерно 1 200 лет назад уровень озера Иссык-Куль достиг абсолютной высоты 1 622 – 1 623 м, т.е. высоты порога стока через Боомское ущелье.
4. В результате тектонической подвижки или глубинной эрозии этого порога произошло опускание уровня Иссык-Куля, и близ современного села Кок-Мойнок сформировался отдельный водоем. Воды реки Чу, питающие этот водоем, частично уходили в Боомское ущелье, а частично через систему проток подпитывали озеро.
5. В результате дальнейшего понижения порога Кок-Мойнокский водоем исчез, а река Чу напрямую направилась в Боомское ущелье. 6. Потеря значительной части стока реки Чу обусловила падение уровня озера.
7. Увлажненность климата в период с XII по XIX вв. н.э. вызвала новый подъем уровня озера. В этот период оно трансгрессировало до абсолютной высоты 1 818,5 м. На этой высоте сформировался барьер, блокировавший Кутмалдинскую протоку.
8. В позапрошлом веке Кутмалдинская протока пошла вслед за отступающим к югу руслом, в 3 км от берегового вала она вновь примкнула к старому руслу. Новое русло имеет слабовыраженный врез, что дает возможность предположить лишь о периодичных паводковых поступлениях вод реки Чу в Иссык-Куль. По предположению автора, лишь около 1,2 тыс. лет назад река Чу полностью отдавала свои воды Иссык-Кулю. В последующем ее связь с озером была, скорее, формальной.
Итак, можно выделить три основных фактора, которые влияют на уровень озера Иссык-Куль:
1) повышение температуры и понижение увлажненности в бассейне;
2) прекращение гидрографической связи реки Чу с озером;
3) забор воды на орошение из питающих озеро рек.
При дальнейшем понижении уровня на 3 м значительно сократятся отмели Тюпского залива, близ мыса Сухой Хребет. Сам залив будет ограничен каньоном реки Тюп. Именно на этих отмелях происходит нерест наиболее массовых видов рыб – чебака и сига. На западе, в Рыбачинском заливе, в связи с малыми уклонами дна берега будет происходить осушение на значительном расстоянии. На северном побережье, где пески залегают на глубинах до 20–30 м, падение уровня будет сопровождаться их аккумуляцией у берегов.
Понижение уровня усилит влияние антропогенных нагрузок на озеро. Косвенные признаки ухудшения качества воды уже имеются. Гидробиологами Иссык-Кульской биологической станции отмечено увеличение численности фитопланктона и микроорганизмов. Падение уровня озера сопряжено с уменьшением объема биогенных элементов, поступающих из литоральных илов, и, тем самым, с повышением биологической продуктивности озера.
  С понижением уровня несколько повышается соленость воды в озере. В 1932 г. соленость воды Иссык-Куля составила 5,82 г/л. К 1984 г. она увеличилась до 5,9 г/л. За этот период уровень воды понизился на 2,5 м, а объем водной массы – на 16 км2.
  Таким образом, дальнейшее понижение уровня Иссык-Куля скажется не только на климате в котловине, но и на экосистеме самого озера. Но в XXI в. наблюдается тенденция к медленному повышению уровня озера.
  Научная проблема причин трансгрессии и регрессии еще окончательно не выяснена и ждет своего решения.

Д. М. МАМАТКАНОВ

 

ПЕРСПЕКТИВА ИССЛЕДОВАНИЯ ВЫСОКОГОРНЫХ

ТЕРРИТОРИЙ ТЯНЬ – ШАНЯ

          Межправительственная комиссия при ООН по климатическим изменениям (IРСС) считает, что уже к 2050 году температура воздуха в мире станет теплее на 30. Такое повышение температуры может повлечь за собой засуху и голод более 400 миллионов человек, а также уничтожение дикой природы. К 2100 году треть планеты станет пустыней. Этот мрачный прогноз заставляет ученых многих стран уделять пристальное внимание проблеме современного глобального потепления климата и разработке мер по адаптации к грядущим изменениям климата.

          В горных странах, к которым относится и Кыргызстан, современное потепление климата на различных высотных отметках и его влияние на распад оледенения, формирование речного стока и на дикую природу остается слабоизученным. Для решения этой проблемы в Жеты-Огузском районе в селе Кызыл-Суу на базе Тянь-Шаньской высокогорной физико-географической станции (ТШФГС) создан Тянь-Шаньский высокогорный научный центр по изучению высокогорных территорий. Программа исследований центра предусматривает создание гляциологического стационара на полуострове Кара-Булун, где будут проводиться наблюдения за балансом массы ледников Кара-Баткак и Айланпа. С 1949 года на леднике Кара-Баткак велись научные исследования, которые вносились в базу данных международного каталога ледников. К сожалению, из-за отсутствия финансирования эти работы с 1997 года были прекращены. Возобновление научно-исследовательских работ на леднике Кара-Баткак, восстановление работ на гидрометеорологических станциях и гидрологических постах поднимет авторитет кыргызской науки в международной научной среде.
          На озерном стационаре будут проводиться наблюдения за ходом уровня озера, термическим режимом и динамикой  береговых процессов озера Иссык-Куль. Исследования береговых процессов имеют в настоящее время большую актуальность в связи с подъемом уровня Иссык-Куля и размывом пляжей. На полуострове Кара-Булун имеется большое количество разведочных и эксплуатационных скважин подземных вод. Это позволяет организовать многолетний цикл гидрорежимных наблюдений за уровнем, дебитом, температурой, химическим составом подземных вод и разработать рекомендации по их рациональному использованию потребителями. Для изучения жизнеспособности различных видов культурных растений планируется также создание дендропарка на озерном стационаре. Исследовательские работы на стационаре Кара-Булун имеют большое научное и практическое значение для курортного освоения и туризма прибрежной зоны озера Иссык-Куль и охраны окружающей среды.
          Полученные результаты исследований по вышеперечисленным направлениям найдут практическое применение при реализации плана рекреационного развития южного берега оз. Иссык-Куль, при использовании ирригационного и гидроэнергетического потенциала рек региона. Особенно интересно намечаемое нашим институтом исследование по освоению гидроэнергетического   потенциала р. Сары-Жаз.
          В настоящее время дали согласие на обустройство к работе Тянь-Шаньского высокогорного научного центра ученые из Германии, Франции, Японии и Китая. В последующем возможно привлечение ученых из ряда Европейских государств и США к проведению исследовательских работ.     Для выполнения этих работ необходим отвод земельного участка на полуострове Кара-Булун в прибрежной зоне озера площадью 14 га в бессрочное пользование Тянь-Шаньскому высокогорному научному центру при Институте водных проблем и гидроэнергетики. Данный земельный участок включен в Генеральный план развития южного берега озера Иссык-Куль.

М. А. Рудов

 

О ледниках, ПЕРЕЧИТЫВАЯ

«ПУТЕШЕСТВИЕ В ТЯНЬ-ШАНЬ»

Могучие ледники, необозримые в высочайших горных кряжах, простирались вокруг пика Хан-Тенгри. Это зрелище потрясло Петра Петровича Семенова своей устрашающей силой и колоссальной энергией жизни. Отсюда, из этого царства ледников, берут начало горные реки – артерии плодородия долин, благополучия людей, населяющих Центральную Азию.

«Прямо на юг от нас, – записал Петр Петрович, – возвышался самый величественный из когда-либо виденных мною хребтов. Он весь, сверху донизу, состоял из снежных исполинов».
 Ледники Тянь-Шаня особо интересовали ученого-путешественника. Их описания не было ни в одном научном источнике. Он понимал, что жизнь гор, флора и фауна, фантастическая красота Иссык-Куля, бурные реки с опасными переправами – все это многократное и непостижимое перевоплощение ледников.
  29 июня 1857 года Семенов направился к истокам Сары-Джаза, чтобы подняться на ледник, из которого начинается река, несущая свои воды в сторону Китая. Через фирновые поля Тенгри-Тоо он дошел до оконечности ледника и был поражен его размером. Он записал потом: «Ледяная масса, составлявшая оконечность ледника, имела метров 100 высоты. Лед её трещин имел светло-зеленый цвет. Из-под ледника с силой вырывался один из горных истоков Сары-Джаза». Теперь этот вечный ледник, драгоценный своими запасами пресной воды, носит имя Семенова. И среди многих научных открытий П.П. Семенова-Тян-Шанского, может быть, одно из самых важных – это описание кыргызских ледников, великого природного клада, определяющего геополитическую роль независимого Кыргызстана в Центрально-азиатском регионе.
  В этой связи новым смыслом наполняются слова Чингиза Айтматова из публицистического очерка «Ода республике», сказанные в 1984 году: «Наши горы, взметнувшиеся в высших точках за пределы семитысячных вершин над уровнем моря, покрыты нетронутой белизной вечных снегов, и теперь они – наш национальный образ-символ, наш дух – могучая белоснежная вершина на фоне чистого просторного неба».
  «Из-под вечных снегов высокогорья, площадь которых равна территориям иных европейских стран, проистекают великие реки Средней Азии, образующие на пути своем моря и озера, Иссык-Куль и Балхаш, Сон-Куль и Арал, реки, дарующие влагу полям, равнинам соседних республик…»
  «Мы живем в горах и среди гор в долинах…»

Мы живем здесь, потому что над нами, на вершинах простираются великие ледники!

Вот  так неожиданно  сложилось,  что  описание  ледников  в  трудах

П. П. Семенова-Тян-Шанского, подкрепленное словом Чингиза Айтматова, подсказало фабулу и заглавие новой басни «Озеро и Ледник».

Плескалось Озеро в долине,

На пляжах нежился народ,

И облака в небесной сини

Вершили медленный полет.

И Озеро, как на картине,

Изображало небосвод.

А в горном кряже на вершине

Лежал Ледник в суровой стыни,

И в синем небе облака

Цеплялись за его бока.

Однажды, обозрев хребты,

Ледник под небом синеоким,

Спросило Озеро с упреком:

– Скажи-ка, пленник мерзлоты,

Кому ты нужен, лежебока?

– А я краса курортной зоны,

Обетованный край влюбленных,

Вокруг на берегах моих

Не счесть отелей дорогих,

И птицам я даю приют,

И стаи рыб в воде снуют...

– Все так, – Ледник сказал в ответ, –

Ты – украшенье этих мест,

Но не было б тебя в помине,

Когда б не я здесь, на вершине.

Питает Озеро вода

Из-подо льда.

И.Т. АЙТМАТОВ

 

ОСТАТОЧНЫЕ НАПРЯЖЕНИЯ В МАССИВЕ ГОРНЫХ ПОРОД

И ОЧАГИ ГОРНЫХ УДАРОВ

Одной из актуальных геодинамических проблем освоения недр на современном этапе развития горного производства продолжает оставаться проблема прогноза и предотвращения горных ударов. Горные удары в горнорудной практике начали заметно себя проявлять еще в XIX в., и с тех пор эта проблема пребывает в центре внимания ученых-горняков, особенно начиная с середины ХХ столетия. В своей крупной известной монографии «Горные удары», выпущенной издательством «Углетехиздат» более пятидесяти лет назад (в 1954 году), профессор С.Г. Авершин писал: «По поводу механизма горных ударов высказано много предположений и гипотез, однако к настоящему времени нельзя сказать, что мы располагаем достаточно обоснованными, правильными представлениями о природе этого явления» [1].
  Явления, связанные с напряженным состоянием горных пород, остаются малоизученными. Горные удары относятся к наименее исследованным областям, несмотря на полувековую историю их изучения. И сегодня, спустя пятьдесят лет с тех пор как было изложено данное мнение, мы, к сожалению, и в наше время не можем еще заявить, что проблемы горных ударов уже полностью решены. Данная проблема освоения недр и в научном, и в практическом плане продолжает оставаться особо актуальной.
  Исходным условием возможности возникновения геодинамических событий в земной коре, в том числе горных ударов, как известно, является уровень и характер напряженного состояния породного массива в соответствующих зонах. Именно по этой причине по мере познания физического существа горных ударов и статических форм проявления горного давления при разработке месторождений, значительное внимание ученых и специалистов все больше сосредоточивалось на проблеме напряженного состояния горных пород, на оценке и расчете этого состояния и прогнозе условий и характера проявлений горного давления.
  В семидесятых годах прошлого века, когда во многих регионах, вопреки существовавшим ранее представлениям об условиях напряженного состояния горных пород, на основе натурного измерения напряжений было установлено существенное превышение горизонтальных напряжений над вертикальными, родился термин – тектонические напряжения. Иначе говоря, превышение значений горизонтальных напряжений над вертикальными объяснялось и объясняется как следствие протекающих в земной коре современных тектонических процессов, обусловленных взаимодействием литосферных плит.
  В процессе освоения недр в разных странах и континентах на многих рудниках и  шахтах  возникали горные удары, причем начальная глубина возникновения этих геодинамических явлений наблюдалась и наблюдается на разных уровнях. В одних случаях горные удары имели место на глубинах 50 –100 м, в других – начальная глубина горных ударов составляла 400 – 500 и даже 800 – 1000 м и более. Но, вместе с тем, есть рудники, где горных ударов не было и нет на глубинах 1000 – 1500 м. Вся эта противоречивость начальных глубин и общей интенсивности проявления горных ударов в свое время (70–80-ые годы прошлого столетия) также связывалась с современными тектоническими напряжениями и условиями геомеханического состояния пород в зонах проявления горных ударов. Соответственно этому в конце 80-ых годов прошлого века в советской горнотехнической литературе родился термин – «горно-тектонические удары». Смысл этого термина содержит в себе как техногенный фактор («горный», т.е. горно-технологический), так и природный («тектонический»). По своему существу этот термин определяет данное явление как наведенное (возбужденное или индуцированное) геодинамическое явление в массиве, аналогичное наведенному техногенному землетрясению, но, в отличие от последнего, более мелкое по энергетическим параметрам своего проявления.
  Из определения «тектонический» для рассматриваемого вопроса напрашивается вывод о том, что исходное поле напряжений в очаге горно-тектонического удара обусловлено действием современных тектонических сил. В то же время ясно, что общее тектоническое воздействие взаимодействующих породных блоков сказывается, прежде всего, на общем уровне напряженно-деформированного состояния этих блоков. Если, тем не менее, в отдельных местах внутри отдельных блоков срабатывают очаги горно-тектонических ударов, то напрашивается вопрос, в каких именно местах и почему внутри этих отдельных блоков зарождаются очаги горных ударов, проявляющиеся в форме внезапного динамического разрушения массива с сильным сотрясением, дроблением породы, образованием пыли и резким звуком? Естественно, главным исходным природным и природно-техногенным фактором, обусловливающим разрушение массива пород в форме горного удара, является высокий уровень напряжений в очаге зарождения и развития данного динамического явления.
  В породных массивах современных стабильных щитов (Балтийский, Канадский, Казахский щиты), не подверженных активным сейсмотектоническим воздействиям, также наблюдаются горные удары и другие геодинамические проявления типа «стреляний», микроударов, толчков. В частности, такие проявления горного давления имели место на руднике Восточный Коунрад, расположенном в пределах Центральной зоны Казахского стабильного щита.
  А.Н. Ромашов и др. (1996), отмечая высокую напряженность верхних геосфер, говорят о том, что горная практика ощущает на себе стихию горных ударов [2: 40–44]. Уже проведены непосредственные измерения тектонических напряжений, а природа их все еще остается загадочной. На основе обширного анализа результатов измерения тектонических напряжений разными учеными и специалистами авторы указанной статьи подчеркивают, что поля горизонтальных напряжений, действующих в массиве горных пород, показывают большую анизотропию, как по величине, так и по направлению, причем даже на рядом расположенных участках. В изменении напряжений по мере увеличения глубины также наблюдается большой разброс данных. В частности, отмечается, например, тот факт, что в основании Ингурской плотины на отдельных участках установлены вертикальные растягивающие напряжения.
  По данным исследований на Кольской сверхглубокой скважине СГ-3 на глубинах 3–6 км обнаружена область пониженных вертикальных напряжений (приблизительно в 400 атм.) по отношению к расчетным данным за счет веса вышележащих пород [3].
  В верхней части земной коры встречаются отдельные локальные участки и точки, где вертикальные напряжения в несколько раз превышают значения вертикальных напряжений, обусловленных действием силы тяжести налегающих горных пород. Имеются территории, где даже в региональном плане вертикальные напряжения значительно превосходят напряжения, обусловленные действием гравитационных сил. В частности, эти явления были обнаружены еще в 60-х годах при изучении напряженного состояния горных пород на ряде месторождений в Канаде. Например, на урановом руднике в районе оз. Эллиот Лейк вертикальные напряжения оказались в 1,5 – 2,0 раза, а горизонтальные – в 3 раза больше соответствующих напряжений, образующихся под действием веса налегающих пород на рассматриваемой глубине.
  Превышение указанных вертикальных напряжений по отношению к соответствующим вертикальным гравитационным напряжениям в земной коре объяснить влиянием тектонических (главным образом, горизонтальных) сил невозможно. Данное условие напряженного состояния горных пород можно объяснить только как следствие наличия в породном массиве остаточных напряжений. Следует отметить, что именно на указанных выше месторождениях Канады активно проявились горные удары.
  Подобного рода аномальные явления напряженного состояния массива горных пород на разных глубинах, измеряемых сотнями и тысячами метров, известны и на других объектах: на Талнахско-Октябрьском месторождении, на Таймыре, где на глубинах 500 м исходное поле напряжений близко к гидростатическому, т.е. горизонтальные напряжения по своим значениям близки к вертикальному. Но уже на глубинах 850 – 900 м в массиве пород были зафиксированы большие горизонтальные напряжения, которые по своей величине в 1,5 – 2,0 раза превосходили вертикальную составляющую, образуемую весом налегающей толщи пород. Именно в этих условиях получили начальное и активное развитие горные удары на шахте № 1 рудника «Октябрьский». При переходе горных работ на глубины 1000 – 1150 м было установлено, что здесь величины естественных горизонтальных напряжений значительно снизились, но в то же время существенно возросли значения вертикальных напряжений (в 1,2 – 1,8 раза выше гравитационных величин). Аномалии горизонтальных напряжений отмечаются в отдельных широких тектонических блоках. В то же время в местах, где рудный массив включает в себя частые прослои слабых пород (ксенолитов) горизонтальные и вертикальные напряжения исходного поля снижаются.
  Результаты натурных измерений напряжений в малых скважинах протяженностью 5 – 10м также свидетельствуют о высокой неоднородности естественных полей напряжений и в пределах малых пространственных масштабов.
  Многочисленные экспериментальные исследования по измерению напряжений в горных породах в натурных условиях подтверждают в основном периодический характер пространственной изменчивости величин напряжений в породном массиве.
  При бурении колонковых скважин во многих случаях в массивах высоконапряженных пород происходит периодическое дискование кернового материала, что является одним из главных признаков, характерных для удароопасных месторождений. Исследованиями, которые выполнялись в Институте физики и механики горных пород НАН КР (ИФиМГП) установлено, что даже в небольших блоках породы, отчлененных от массива и освобожденных от внешних нагрузок, во многих случаях выявляются напряжения, значения которых могут достигать нескольких десятков МПа [4: 134–164; 5].  При керновом бурении в свободных породных блоках, взятых из удароопасных массивов, также проявляются случаи дискообразования. Примечательно, что в массиве одной и той же породы наблюдается определенная пространственная периодичность размещения зон дискования при бурении соответствующих скважин. Так, на руднике Куру-Сай в мраморизованных известняках явно прослеживается закономерность пространственного распределения зон дискообразования: на ГХ-м горизонте (глубина от дневной поверхности Н = 360 м) на каждые 100 м горизонтальных скважин, приходится 2 – 3 дисковых интервала протяженностью до 0,5 – 0,6 м каждый; на ХIII-м горизонте (Н = 620 м) на 100 м горизонтальной скважины приходится по 3 – 4 дисковых интервала протяженностью от 1,0 – 2,0 до 5,0 – 6,0 м и, наконец, на XIV-м горизонте (Н = 680 м) – по 4 – 5 интервалов протяженностью от 2,0 до 6,0 м каждый.
  Наглядное представление об условиях дискообразования в керне разведочных скважин, пробуренных на XIV-м горизонте в метаморфизованных известняках, дают результаты полного обследования кернового материала по горизонтальной скважине. Данная скважина была пробурена вне зоны очистных работ, и дискообразование имело место во всех породах, пересечённых скважиной.
  Как видно, в горизонтальной скважине протяженностью 125 м выделилось пять интервалов с дисками. Протяженность дисковых интервалов изменяется от 2,5 до 6,0 м; расстояние между участками дискообразования в основном составляет около 25 м; прочность образцов данной породы на одноосное сжатие колеблется от 50,0 до 150,0 МПа.
  Нашими исследованиями на основе физического моделирования полей остаточных напряжений в горных породах с помощью поляризационно-оптического метода было установлено, что даже в физически однородной изотропной среде для распределения полей остаточных напряжений характерна пространственная периодичность и скачкообразная изменчивость напряжений в отдельных точках моделей.
  Было обнаружено, что при сжатии цилиндрического образца породы с остаточными напряжениями на прессе, вопреки общепринятым представлениям, в средней части образца вдоль оси сжатия развивались деформации растяжения. В образцах без остаточных напряжений такие явления, естественно, не происходят: при нагрузках сжатия в образце вдоль оси нагружения происходят деформации сжатия.
  Наши дальнейшие исследования подтвердили неслучайность данного явления и обусловленность скачкообразной и знакопеременной деформации образца наличием в нем остаточных напряжений. Наблюдаемое явление скачкообразной деформации горных пород при одноосном сжатии обусловлено перераспределением существующих (экспериментально установленных) в теле остаточных напряжений в результате нарушения их равновесия при воздействии сил внешнего нагружения, образования и перемещения внутренних микроскопических полостей (вакансий, дислокаций, микротрещин).
  Следует отметить, что образцы, в которых наблюдались аномальные скачкообразные деформации, были отобраны из удароопасных участков месторождений и при статических нагрузках они, как правило, разрушались динамично, взрывоподобно.
  Явление, установленное нашими исследованиями, стало научным открытием о скачкообразном освобождении остаточных напряжений в горных породах].[1] Именно на основании испытания образцов горных пород из удароопасных месторождений с остаточными напряжениями были установлены аномальные явления процессов деформирования перед горными ударами и землетрясениями.
  Следует также отметить, что остаточные напряжения сами по себе не могут привести к горным ударам, даже если по своей величине превышают предел прочности горных пород, так как эти напряжения в нетронутом массиве самоуравновешены, и при тектонически спокойной ситуации остаточные напряжения сохраняют свое равновесие в массиве. Однако указанные остаточные напряжения, превышающие предел прочности горных пород, проявляются как фактор динамического разрушения при нарушении их равновесия образованием новой поверхности (при проходке выработки, при выемке пород, после взрывных работ).
  На глубоких рудниках Индии указанное явление было использовано как один из предвестников горных ударов. С.Г. Авершиным и другими исследователями также было отмечено, что перед горными ударами (за несколько суток) происходит знакопеременное и скачкообразное изменение деформаций в породном массиве. Сейсмологи также неоднократно отмечали, что перед землетрясениями наблюдается смена знака (направления) деформаций.
  Весьма наглядным примером скачкообразных и знакопеременных деформаций массивов пород перед и после горных ударов могут служить данные о соответствующих процессах, наблюдавшихся и наблюдаемых, в частности, на Таштагольском железнорудном месторождении. Там перед горными ударами в ряде случаев на земной поверхности было отмечено проявление обратных смещений реперов, являющихся признаком перераспределения напряжений в массиве пород вокруг очистной выработки и формирующейся зоны трещин.
 В периоды горных ударов отмечены скачкообразные смещения глубинных реперов в сторону отрабатываемого рудного массива (до 10 – 15 мм), что свидетельствует о наличии динамической пригрузки со стороны вмещающих пород. Последние сдвигаются в виде монолитной пачки мощностью в висячем боку до 90 м после горного удара, произошедшего в феврале 1982 г. При взрыве 15 блока, образовалась трещина расслоения (разрыва) в массиве пород висячего бока на расстоянии 90 – 100 м от рудной зоны. При этом за трещиной наблюдались обратные смещения реперов, указывающие на перераспределение горизонтальных напряжений в массиве вокруг формирующейся зоны трещин.
  Отсюда следует, что перенапряженные участки массива получают дополнительный взрывной импульс, происходит разгрузка массива в виде микроударов и горных ударов. Массовый взрыв провоцирует горный удар.

 

Литература:

1.     Авершин С.Г. Горные Удары. М.: Углетехиздат, 1955. 233 c.

2.     Ромашов А.Н., Цыганков. С.С. О природе тектонических напряжений в земной коре //Горный журнал. № 7 – 8, 1996.

3.     Кольская сверхглубокая. /Под ред. Козловского Е.А. М.: Недра, 1994.

4.     Айтматов И.Т., Тажибаев К.Т. Проявления остаточных напряжений в деформации горных пород при их нагружении //Физика и механика разрушения горных пород. Фрунзе: Илим, 1987.

5.     Тажибаев К.Т. Условия динамического разрушения горных пород и причины горных ударов. Фрунзе,1989. 180с.

 

                                                                                                                              

 

Р. Д. Дженчураева

 

ДИНАМИКА ЗЕМНОЙ КОРЫ И ФОРМИРОВАНИЕ

КРУПНЫХ МЕСТОРОЖДЕНИЙ

                        Исследования последних десятилетий показали важную роль глубинных зон дислокаций и неоднородностей при формировании крупных и суперкрупных месторождений и определили сложные связи гидротермальных рудообразующих систем с подкоровыми процессами. 
       Нашими предыдущими публикациями [1: 230–231; 2: 110–116; 3: 1476–1483] была показана роль структур глубокого заложения в формировании крупных месторождений в Центральноазиатском регионе. Крупные месторождения часто тяготеют к местам пересечения шовных зон и рифтогенных структур разломами глубокого заложения. Последние, как было показано ранее, хорошо маркируются эпицентрами мелкофокусных землетрясений и афтершоками, аномально повышенными тепловыми потоками и потоками фтора и др. 
     В настоящей публикации делается попытка проанализировать возможные причины появления гигантских скоплений металлов на примере суперкрупных месторождений некоторых регионов. Основной трудностью является сопоставление  современных глубинных аномалий, связанных с новейшей тектоникой и увязка их с древними месторождениями, например, верхне-палеозойского возраста. На этот вопрос можно ответить с различных позиций. С одной стороны, это длительно-унаследованные процессы, наличие которых в современной структуре можно рассматривать как ранее существовавший (несколько сотен или десятков миллионов лет назад) и ныне отступающий во внутренних частях земли фронт тепловых потоков. С другой стороны, мантийное вещество, достигшее надастеносферного уровня, перестает зависеть от горизонтальных перемещений литосферных плит по астеносферному слою. 
     Анализ размещения оруденения в связи с глубинным строением земной коры показал большую информативность таких элементов, как:

Є морфология поверхностей Мохо и Конрада;

Є наличие внутрикоровых волноводов (низкоскоростных линз);

Є наличие глубинных структур-проводников больших объемов флюидов, энергии, металлоносного материала и др. 
      Контроль размещения рудных полей и месторождений линейными узкими прогибами и поднятиями поверхности Мохо отмечаются многими исследователями. На территории Казахстана и Кыргызстана эти глубинные зоны нарушений обычно являются секущими к геологическим структурам основного тяньшанского направления.
 На территории Кыргызстана восточный сектор (восточнее Таласо-Ферганского разлома) отличается от западного относительно меньшими глубинами волноводов (20–35 км на юго-востоке, 35–40 км – на западе). Характер рисунка волноводов – каркасный. Эти горизонты на разных уровнях соединены между собой наклонными и почти вертикальными стволовидными телами. Такие волноводы, могут соответствовать поднимающимся к поверхности мантийным флюидам. Они могут быть идентифицированы с низкоскоростными плюмами, контролирующих во многих регионах размещение суперкрупных месторождений.
      Низкоскоростные слои по представлениям некоторых исследователей имеют эффект мантийного плюма и играют важную роль в контролировании апвеллинга астеносферы, подъема мантии и формировании внутрикоровых низкоскоростных линз, а также в поставке громадных объемов флюидов, энергии и минерализации. Одним из таких примеров является низкоскоростной плюм в пределах юго-западной границы кратона Янцзы [4: 48–53]. Обсуждаемая площадь расположена на границе 100° меридиана или Транс-Китайской структуры, которая протягивается с юга на север и хорошо маркируется эпицентрами землетрясений [5]. Эта структура разделяет Китай на две части с различными значениями мощностей коры, особенно утоненной в восточной части. Эта система входит в трансконтинентальную зону линеамента Сотого меридиана, протягивающегося более чем на 7 тыс. км от Северного Ледовитого океана на юг за экватор. 
      Длительно действующие тепловые потоки и геохимические неоднородности подкоровых оболочек указывают на их довольно большие размеры, порядка сотен километров. Низкоскоростные плюмы могут сопоставляться по своему эффекту с поднимающимися горячими мантийными флюидами, имеющими при этом определенную геохимическую «специализацию». Существование мантийных геохимических аномалий для никеля, хрома, платины, урана и др. элементов были характерны уже для архейской мантии и существовали в течение одного-двух миллиардов лет [6: 6–18; 7: 347–352]. Аналогичная, «никелевая аномалия», характерна для Канады, где заключено более половины мировых запасов этого металла; «хромовая и  золотая аномалии», характерные для Южной Африки, также показывают неоднородность мантии в обогащении химическими элементами. Проводниками тепловых потоков и магматических пород служат в первую очередь глубинные тектонические нарушения. 
     Следует также остановиться на такой важной детали, как наличие углеродосодержащих пород, которые часто вмещают крупные и суперкрупные накопления металлов. Начиная с раннего докембрия, при широко проявленных процессах рифтогенеза, формировались углеродосодержащие (рифтогенные) комплексы пород. Углеродный метасоматоз восстановленными мантийными флюидами вмещающих пород сопровождался привносом тонкодисперсного золота, полиметаллов, сурьмы, мышьяка, элементов платиновой группы и других элементов с концентрациями на два–три порядка превышающие кларковые содержания. 
     Для месторождения  Кумтор  в  свое  время  Р. Д. Дженчураевой и Р.А. Максумовой (1994) была предложена модель первоначального накопления грабеновых фаций в условиях континентального рифтогенеза (R3-V) и формирование повышенных содержаний (вышекларковых) золота, меди, свинца, цинка, селена, теллура, серебра, вольфрама и др. рудных элементов в джетымской серии. Вероятными первичными источниками рудного вещества были базальтоиды, присутствующие в  разрезах  рудовмещающих толщ. Однако,  Кумтор  как месторождение появилось только в карбоне (С2) в обстановке активной континентальной окраины в связи с субдукционными процессами Туркестанской океанической плиты и формированием Срединно-Тяньшанского тыловодужного магматического пояса. Повышенная калиеносность рудообразующего флюида обусловила формирование монцонитоидных интрузивных комплексов (производных калиевых базальтоидов) и  калиевых  метасоматитов. Обязательное   присутствие  кремнещелочных метасоматитов подтверждается широко развитым калиевым метасоматозом, проявленным на месторождениях такого типа, как Мурунтауская группа и Кумтор: биотит-калишпат-кварцевые, альбит-турмалин-содержащие метасоматиты. Изучение газово-жидких включений, по глубокой скважине СГ-10 на Мурунтау позволило установить сложный состав флюида, который определяется как водно-калий-натрий-хлоридно-углекислотно-углеводородный. 
     Как отмечалось нами выше, основную роль в формировании промышленной минерализации следует отводить активизационным процессам мантийного тепломассопереноса. При этом предполагается полигенный источник оруденения в разных тектонических структурах на конвергентных границах плит. Таким образом, формирование крупных и суперкрупных месторождений связывается с рядом геодинамических обстановок: начальное накопление экстенсивной рудной минерализации начинается с образования рифтогенных фаций (в том числе черносланцевых пород) в условиях континентального рифтогенеза. Последующая переконцентрация с глубинным привносом вещества осуществляется в условиях активной континентальной окраины и коллизии. 
     Открытие в Центральноазиатском регионе таких крупных золоторудных месторождений, как Мурунтау (Узбекистан), Васильковское, Акбакай, Бакырчик (Казахстан), Кумтор (Киргизия) обусловило повышенный интерес к рудным супернакоплениям – неординарным явлениям природы. Построение частных моделей формирования таких рудных супернакоплений, а также попытки создания интегрированной модели на базе частных, дает возможность выделять главные звенья в общей цепи геологических событий и, естественно, дает в руки важный инструмент при поисках и прогнозировании крупных и суперкрупных накоплений металла.
     Геологическими наблюдениями было установлено в дорифейском фундаменте и фанерозойских образованиях Тянь-Шаня наличие прогибов и поднятий северо-западного, субширотного и северо-восточного простираний. Они подчеркивают основное влияние докембрийской тектоники на характер и тип палеозойских структур. Это подтверждается и данными, приведенными разными исследователями по сильным Сарыкамышскому и Жаналаш-Тюпскому землетрясениям. По материалам Кнауфа В.И. и др. (1982) очаговая зона Жаналаш-Тюпского землетрясения представлена узкой пластиной нарушенных пород в зоне палеозойского разлома. Движения по нему возобновились в современную эпоху. Гипоцентры основного толчка и афтершоков образуют почти непрерывную цепочку или колонну, вытянутую по восстанию краевого разлома. Данные по Сарыкамышскому землетрясению показывают, что строение среды, подвергшейся деформации, сложилось еще в палеозое, поэтому направление разрядки современных напряжений резко несогласно с новейшими структурами. Резкое несоответствие между ориентировкой новейших структур и контурами площадей с высоким сейсмическим эффектом также объясняется особенностями древней (палеозойской и допалеозойской) структуры. Геофизические исследования показали, что ряд северо-западных разломов продолжается и в палеозойском фундаменте Иссык-Кульской впадины.
     Размещение очагов землетрясений, начиная с 8 класса и выше на территории северо-западной части Китая (Синцзян), охватывающей Тарим, Джунгаро-Балхашский сегмент, Алтае-Саянскую область и Тянь-Шань, подчеркивают зоны северо-западного простирания по южной границе Джунгарского блока и северной границе Тарима и далее продолжаются в Кыргызстан и Казахстан. Проявляется довольно равномерная периодичность нарушений северо-западных направлений. Такая равномерная регматическая решетка разломов северо-западного простирания, судя по очагам землетрясений, представлена сетью крупных равноотстоящих нарушений С-З направления с шагом где-то 450–500 км, а внутри выявляются нарушения более высоких порядков.
     Блок восточнее Таласо-Ферганского разлома (восточнее 74° в.д.) характеризуется низкой сейсмической активностью. Многие исследователи считают, что основные глубины очагов землетрясений в районе развития низкоскоростной мантии заключены в пределах 5 км, в то время как в Ферганском высокоскоростном блоке – 10–15 км. Участки малоплотной разогретой мантии являются более пластичными. Очаги землетрясений проявляются в верхней более холодной и хрупкой части земной коры. Область разогретой мантии закономерно оконтуривается зонами повышенной сейсмичности.
     В этом восточном сегменте магнито-теллурическим зондированием устанавливается наличие непрерывного корового проводящего слоя. Поведение скоростей продольных волн и наличие волноводов, которым соответствуют понижения значений гравитационного поля, указывают на разуплотненную земную кору. Причем, по данным Т. Сабитовой с соавторами (1998), отмечается резко выраженная скоростная расслоенность и гетерогенность земной коры на фоне более однородных блоков. Восточный сектор отличается от западного относительно меньшими глубинами волноводов (20–35 км на юго-востоке, 35–40 км на западе). Характер рисунка волноводов – каркасный. Это горизонты – на разных уровнях, которые соединены между собой наклонными и почти вертикальными стволовидными телами.
     В восточном сегменте особый интерес представляет Барскоонская (Транс-Иссык-Кульская) зона глубинных разломов, пересекающая хребты Кунгей, Центральную часть Терскея и Акшийрак и расположенная поперечно к основным региональным структурам (тяньшаньского направления).
     Барскоонская зона, пересекая Иссык-Кульскую впадину, на северном побережье в районе реки Торуайгыр нарушает четвертичные отложения. Для этого же района характерны покровы эоценовых базальтов, которые приурочены к пересечению разрывов Барскоонской зоны с краевым субширотным Северо-Иссык-Кульским разломом. Комплекс геофизических исследований подтверждает наличие высокой сейсмической активности данной структуры.
     Аналогичная зона, проходящая через район г. Алматы, на ее продолжении пространственно совпадает с Оргочерской зоной секущих нарушений, которая, так же как и предыдущая, характеризуется повышенной сейсмической активностью. Восточнее Оргочерской зоны на космических снимках отчетливо выделяется еще одна зона разломов северо-западного простирания, это Восточно-Иссык-Кульский или Аксуйский. Показательно совпадение с этой структурой зоны повышенной сейсмической активности. Разлом является правым сдвигом, причем его юго-западное крыло взброшено относительно северо-восточного. Этой зоне также принадлежат эпицентры сильных землетрясений.
     Данные магнитометрических и гравиметрических исследований позволили Ю.Г. Шварцману (1980) предположить наличие магматического очага под дном центральной части озера Иссык-Куль, что косвенно подтверждается выходами палеогеновых базальтов на южном побережье озера. В пределах этой зоны на северном и южном берегах озера проявлены и функционируют месторождения термальных вод. В узле пересечения Барскаунского и Терскей-Киргизского глубинных разломов выделяется Центрально-Терскейский сейсмоактивный участок, который (как и другие преимущественно северо-западного простирания) представляет собой зону растяжения с высоким тепловым потоком.
     Аномально повышенные значения теплового потока в Барскоонской зоне подтверждают эти положения и указывают на глубинный характер дислокаций. Е.А. Любимовой и др. (1973) приводятся аномально высокие значения (130 мвт/м2) теплового потока на дне центральной части озера Иссык-Куль в районе Борскоонского разлома. Измерения были выполнены в 33 точках донных осадков. Затем аномально высокие значения тепловых потоков были замерены Ю.Г. Шварцманом (1980) на северном и южном берегах Иссык-Куля в скважинах. Видимо, в связи с этим, находясь на высоте 1600 м, озеро Иссык-Куль не замерзает.
     Вдоль Барскоонской структуры, секущей Терскей и Кунгей Ала-Тоо, по геотермическим данным наблюдаются резко сокращенные мощности земной коры до 30 км. Резкие перепады границы Мохо с вертикальным перемещением до 10 км наблюдаются и в восточном окончании Иссык-Кульской впадины. Поэтому вдоль Барскоонской зоны существует перепад границы Мохо до 30 км в виде полосы с резко сокращенной мощностью земной коры. 
     Вдоль границ областей низкоскоростной мантии располагаются участки проявлений мезо-кайнозойского и палеогенового базальтового вулканизма. Многие щелочные азотные слабоминерализованные термы несут высокие концентрации фтора, что по анологии с другими рифтогенными структурами указывает на присутствие вод глубинного происхождения.
     Как и в Барскоонской зоне на территории этих впадин наблюдаются высокие плотности теплового потока. Нарынская и Джумгальская впадины отличаются аномально высокими значениями теплового потока 77,2–83,1 мвт/м2, характерными для континентальных рифтовых зон. На глубине им соответствует область аномально низкоскоростной (разуплотненной) мантии. Утоненная земная кора, высокий тепловой поток, растягивающие напряжения, развитие Mz-Kz базальтового магматизма и термальных источников с высоким содержанием фтора – это дает возможность отнести их к континентальным рифтовым зонам.
На границе Верхне-Нарынского межгорного прогиба, приуроченного к региональной рифтогенной зоне, расположено крупное по запасам золото-редкометальное месторождение Кумтор. Можно предположить, что его формирование было связано с глубинной Барскоонской структурой. А в последующем, в связи с неотектоническими процессами, было несколько смещено на восток вдоль южного крыла «линии Николаева», представляющего собой левосторонний взбросо-сдвиг. Если сделать поправку по «линии Николаева» на амплитуду смещения коктурпакской интрузии, то месторождение Кумтор попадает в район пересечения Барскоонской зоны с «линией Николаева» и центральной частью Верхне-Нарынской впадины.
     Глубинные зоны нарушений, секущие рифтовые структуры, конвергентные границы плит, срединные массивы и др. являются наиболее приемлемыми для предметного прогнозирования крупных рудных месторождений. В данном случае золото-редкометальные месторождения в таких структурах, как тыловодужные пояса формируются в отдельных дискретно развитых участках, которые пересекаются глубинными долгоживущими и постоянно подновляющимися разломами. Отмеченные разломы наследуют направление более древних разрывов и, как это видно на примере Тянь-Шаня, в большинстве случаев накладываются на структуры земной коры и рассекают их, не считаясь с основным структурным планом.
В нашем случае крупное месторождение Кумтор сформировалось на месте пересечения Барскоонской структурой глубокого заложения специализированного на редкие металлы и золото Срединно-Тяньшанского тыловодужного пояса.
Для северной части Иссык-Кульского срединного массива, где преобладают выходы архей-протерозойских пород, также характерно неглубокое залегание границы Мохо (45–50 км). На пересечении той же Барскоонской зоны с субширотной зоной Северо-Тяньшаньских глубинных разломов расположен узел разновозрастных месторождений Актюз-Боординского рудного района: редкоземельных, редкометальных, золоторудных, висмутового, медно-золото-порфировых, золото-полиметаллических и др.
  Таким образом, следует отметить, что к структурам С-З простирания Барскоонской (Транс-Иссык-Кульской), а также Жалаир-Найманской зоне в Казахстане, тяготеют месторождения Кумтор, разновозрастные месторождения Актюз-Боординского рудного узла и далее в Казахстане – Акбакайский рудный узел с крупными золоторудными месторождениями (Акбакай, Думан-Шуак, Светинское, Бескемпир и др.). На глубинный характер дислокаций указывают повышенные значения теплового потока, выходы термальных вод с высоким содержанием фтора, наличие палеогеновых базальтов, резкие перепады границы Мохо с вертикальным перемещением до 10 км восточнее Барскоонской зоны и сокращенные мощности земной коры.
Важную роль в формировании крупных и суперкрупных накоплений металлов играют восстановленные глубинные флюиды, характерные ныне для зон глубинных разломов и геофизически фиксируемых областей разуплотненного вещества. Эти восстановленные флюиды водородно-углеродного состава формировали широкомасштабные отложения углеродсодержащих пород. Углеродный метасоматоз с привносом тонкодисперсного золота, полиметаллов, сурьмы, мышьяка, элементов платиновой группы и др. осуществлялся в основном в рифтогенной обстановке.

 

Литература:

1.  Дженчураева Р.Д. Тектонические структуры и рудообразующие системы в связи с позднепалеозойской активной континентальной окраиной на примере Тянь-Шаня //Металлогения, нефтегазоносность и геодинамика Северо-Азиатского кратона и разновозрастных орогенных поясов его обрамления: Труды II Всерос. металлог. совещания. Иркутск. 1998.

2.  Дженчураева Р.Д. Роль структур глубокого заложения в формировании крупных месторождений (на примере Тянь-Шаня) //Известия НАН КР. 1999.

3.  Дженчураева Р.Д. Трансрегиональные структуры глубокого заложения и их роль при формировании крупных месторождений //Геология и геофизика. Новосибирск. Т. 42. №10. 2001.

4.  Bian Aqiantao, LI Dihui. The low-velocity plume on the southwestern edge of Yangtze Craton and superlarge ore deposits. //Science in China. Earth Sciences. Studies on superlarge ore deposits of China. Series D, vol.41.1998.

5.  The Map of China distribution of seismicity, scale 1:6 000 000. Compled by centre for analysis and prediction, state seismological Bureau. 1970-1982.

6.  Anderson D.L. A global geochemical model for the evolution of the mantle //Evolution of the Earth. Geodynamics series. Washington, 1981, vol.5.

7.  Watson J.V. Metallogenesis in relation to mantle heterogeneity //Geol. Trans.Soc.London, 1980, vol. A 297, № 1430.

8.  Кнауф В.И., Миколайчук А.В., Христов Е.В. Структурные позиции мезо-кайнозойского вулканизма Центрального Тянь-Шаня //Сейсмо- тектоника и сейсмичность Тянь-Шаня. Фрунзе: Илим, 1980.

9.  Сабитова Т., Лесик О., Маматканова Р., Адамова А., Мунирова Л. Сейсмотомографические исследования земной коры Северного Тянь-Шаня в связи с сейсмичностью //Физика земли. 1998. Vol. 2.

10.  Шварцман Ю.Г. Глубинный тепловой поток центральной части Северного Тянь-Шаня //Сейсмотектоника и сейсмичность Тянь-Шаня. Фрунзе: Илим, 1980.

11.  Любимова Е.А., Поляк Б.Г., Смирнов Я.Б. и др. Каталог данных по тепловому потоку на территории СССР //Советский геофизический комитет АН СССР. М., 1973. № 3.



 

 

 


 

 

 

А.Ч. Какеев

 

ВЫДАЮЩИЙСЯ ВКЛАД П.П. СЕМЕНОВА -ТЯН-ШАНСКОГО,

ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА-ИССЛЕДОВАТЕЛЯ, В РАЗВИТИЕ ИСТОРИИ И ФИЛОСОФИИ НАУКИ КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

          Сегодня объективная оценка роли выдающегося исследователя Центральной Азии, в том числе Киргизии, П.П. Семенова-Тян-Шанского в изучении проблем истории и философии науки в Кыргызской Республике приобретает особую актуальность, именно в условиях, когда  идет стремительный процесс переосмысления исторического прошлого кыргызского народа.

          Обращение к научному наследию великого русского путешественника – исследователя Центральной Азии П.П. Семенова-Тян-Шанского, обладавшего незаурядными энциклопедическими знаниями, касающегося истории Кыргызстана, имеет неоценимое значение.

          Во-первых, в условиях, когда невиданный размах приобретают межгосударственные контакты на Евро-Азиатском континенте. Об этом неопровержимо свидетельствует прошедший с огромным успехом Бишкекский саммит Шанхайской Организации Сотрудничества (ШОС), определивший единство задач по проблемам региональной безопасности, подъему экономики устойчивого развития государств региона в направлении торжества идей демократии.

          Обращаясь к трудам великого исследователя, прежде всего, к его главному труду – «Путешествие в Тянь-Шань» [1],  убеждаемся в том, что именно П.П. Семенов-Тян-Шанский, впервые описывая красоту озера Иссык-Куль, ставил проблемы трансграничных рек, ледников, фауны и флоры, а также социальные проблемы.

          Во-вторых, в связи с сегодняшними конкретными, практическими задачами образования и науки, а именно сдачей кандидатского минимума по Истории и философии науки, Науке о Земле», Науке о живой природе, возникает  необходимость обращения к научному наследию П.П. Семенова-Тян-Шанского. Речь идет о том, что в соответствии с «Декларацией о вечной дружбе, союзничестве и партнерстве между Кыргызской Республикой и Российской Федерацией» (2000г.) и «Договором между Российской Федерацией, Республикой Беларусь, Республикой Казахстан и Кыргызской Республикой об углублении интеграции в экономической и гуманитарных областях» (1996г.), в Кыргызской Республике обязательно должна быть реализована программа кандидатского минимума «История и философия науки». Следует отметить, что Министерством образования и науки, Национальной Аттестационной Комиссией Кыргызской Республики принимаются в этом направлении соответствующие меры. Вполне естественно, что достигнуты значительные успехи в КРСУ им. Б.Н. Ельцина, возглавляемом академиком В.И. Нифадьевым, который активно поддерживает Кыргызское отделение РФО, уделяет максимальное внимание философскому отделению гуманитарного факультета. Следует особо подчеркнуть, что в КРСУ с 2006 года открыта специальная кафедра философии науки, возглавляемая выпускницей МГУ им. М.В. Ломоносова, доктором философских наук, профессором И.И. Ивановой. Кафедра проводит большую научно-исследовательскую работу по реализации программы кандидатского минимума «История и философия науки» для аспирантов и соискателей и учебного курса «Философия и методология науки» для студентов философского отделения гуманитарного факультета КРСУ. Для осуществления этой трудной задачи имеются высококвалифицированные кадры, которые прошли курсы в Институте переподготовки и повышения квалификации в МГУ им. М.В. Ломоносова, имеют сертификаты. Это д.ф.н., профессор И.И. Иванова, д.т.н., профессор Н.Н. Калинина, к.ф.н., доцент Ж.А. Алтмышбаева.

          Исходя из вышеуказанных обстоятельств, попытаемся раскрыть сущность вклада П.П. Семенова-Тян-Шанского в развитие истории и философии науки Кыргызской Республики и значение его главных идей. Общеизвестно, что знаменитая экспедиция П.П. Семенова в Центральную Азию была осуществлена в 1856 – 1857 годах. В своих исследованиях П.П. Семенов дал первую схему его орографии (от греч. оros – гора) и высотной зональности и др. За выдающийся вклад в изучение актуальных проблем таких наук, как география, история, статистика, ботаника, геология, энтомология, история живописи в 1906г., в связи с 50-летием со дня первого путешествия П.П. Семенова на Тянь-Шань, к его фамилии было прибавлено почетное, по существу, звание «Тян-Шанский», которое распространяется на все его восходящее потомство. Необходимо особо отметить, что великий путешественник был высокоэрудированным человеком, автором магистерской диссертации на тему: «Придонская флора в ее отношениях к растительности Европейской России», имел звание Почетного члена Академии наук, члена Академии художеств, работал в Берлинском университете с А. Гумбольдом, слушал лекции М.Ж. Клапрота, К. Риттера [2].

          Один из известных исследователей достижений П.П. Семенова-Тян-Шанского Н.Г. Фрадкин отмечал, что именно великий исследователь «заложил основу наших современных знаний о Тянь-Шане и создал фундамент, на котором стало возможным дальнейшее прочное построение» [1: 33].

          О своих первых впечатлениях о Тянь-Шане Петр Петрович писал:

«… первая цель моя была достигнута. Я увидел Тянь-Шань во всем блеске его наружного вида». В этих восторженных строках чувствуется созвучие со стихами великого кыргызского мудреца Толубая-сынчы, писавшего, что это «гряды, гряды, гряды гор, где на кажущемся бестравье пасутся тучные стада».

          Исследователь Н.Г. Фрадкин убедительно обосновывает тезис о том, что «установление зон является наиболее широким географическим обобщением, а различие растительности является главным признаком зонального деления.  Своим учением о почвах В.В. Докучаев значительно углубил принцип зональности, но у истоков такого деления стояли крупнейшие русские  географы, в том числе и П.П. Семенов» [1: 34].

          Не менее важной целью экспедиции, как писал великий исследователь, было «уяснение гидрографических отношений между этим озером (Иссык-Куль), рекой Чу – рекой Кутемалды, о которой уже знал Гумбольдт (по сведениям, собранным в 1829г., Иссык-Куль будто бы имеет сток – Чу)» [1: 128].

О двух основных итогах своей экспедиции П.П. Семенов-Тян-Шанский пишет:

          Во-первых, «…что озеро Иссык-Куль стока не имеет и что оно в настоящее время не питает реку Чу и что мощная река эта образуется из двух главных ветвей: Кочкорки, берущей начало в вечных снегах Тянь-Шаня и Кебина» (Кемин – А.К.) [1: 128].

          Во-вторых, «убедился, что реки, текущие в озеро из Тянь-Шаня, не вносят в него никаких вулканических пород» [3: 195].

          Изучение материалов экспедиции показывает, что П.П. Семенов-Тян-Шанский уделял большое внимание проблемам социально-гуманитарных наук, которые не утратили своего значения и сегодня. Основные идеи можно свести к следующим направлениям:

1. Дипломатические отношения кыргызов с Россией. Более подробно с этим вопросом можно ознакомиться в соответствующем разделе первого в Кыргызской историографии документального учебного пособия «Хрестоматия по истории дипломатии Кыргызстана» (сост. В. Воропаева, Р. Кемелбаев, В. Мальнева) [4].

Приведем несколько высказываний П.П. Семенова-Тян-Шанского, которые позволяют сделать вывод о том, что великий путешественник был среди тех, кто стоял у истоков кыргызско-российских дипломатических отношений. Вот они, эти строки, касающиеся целей экспедиции на Тянь-Шань, в том числе конкретно в Чуйскую и Иссык-Кульскую долины: «Я сказал им, что приехали издалека, из столицы России, посмотреть, как живут русские переселенцы на далекой границе; тут только узнал я о происшедшем столкновении, и, по моему мнению, между построившими город на подвластных России землях Большой орды русскими и каракиргизами должны установиться добрые соседские отношения, и что вести баранты, так легко могущие перейти в войну (джоу), соседям не следует, что русские первые никогда не нападали и не нападут на каракиргизов…» [1: 127].

Вторая очень важная мысль великого исследователя об отношении кыргызов к русским: «… Я был убежден в нашей неприкосновенности в глазах каракиргизов» [1: 129].

2. Археологические исследования. П.П. Семенов-Тян-Шанский писал, что «найден бугинцами очень древний по форме и украшениям больших размеров медный котел и несколько медных орудий, по-видимому, бронзового периода» [1: 129].

Глубоко убежден, что современные археологические исследования, проводимые академиком В.М. Плоских на озере Иссык-Куль [5], несомненно являются преемственным продолжением идей П.П. Семенова-Тян-Шанского. Без преувеличения можно сказать, что академик В.М. Плоских  является одним из сегодняшних П.П. Семеновых-Тян-Шанских.
  3. Сегодня, переосмысливая прошлое, поражаешься отношению П.П. Семенова-Тян-Шанского к такому явлению, как борьба против алкоголизма. В ниже приведенных строках хорошо видно отношение великого исследователя к этой острой проблеме. Нельзя читать безразлично следующие строки: «В новозаселенных в Центральной Азии Семиреченском и Заилийском краях было не только запрещено винокурение, но и ввоз туда спиртных напитков» [1: 246].

4. Требуют проведения дальнейших исследований мысли П.П. Семенова-Тян-Шанского об эпосе «Манас» – устном народном творчестве кыргызского народа.
  Нет сомнения в том, что научное наследие великого исследователя Центральной Азии П.П. Семенова-Тян-Шанского имеет важное значение в объективном переосмыслении прошлого кыргызского народа, в изучении новой дисциплины – кандидатского экзамена по истории и философии науки.
  Научно-теоретическая конференция, с успехом проведенная на берегу озера Иссык-Куль, воспетого П.П. Семеновым-Тян-Шанским, посвященная 150-летию его первого путешествия на Тянь-Шань, 180-летию со дня его рождения, является значительным событием в освоении истории и философии науки в Кыргызской Республике.

Литература:

1.     П.П. Семенов-Тян-Шанский. Путешествие в Тянь-Шань. М., 1946.

2.     Ш. Кадыров. Записки и отчеты русских путешественников как источник по истории Киргизии второй половины XІX века. Фрунзе, 1961.

3.     В.К. Кадыров. Гидрохимия озера Иссык-Куль и его бассейна. Фрунзе: Илим,  1986.

4.     Хрестоматия по истории дипломатии Кыргызстана: Учебное пособие /Сост. В. Воропаева, Р. Кемелбаев, В. Мальнева /Ред. акад. В. Плоских, проф. Н. Кемелбаев. Бишкек: Илим, 2007. 310 с.

5.     Н. Рымбекова. Историко-культурные памятники прииссыккулья как источник по истории Кыргызстана. Приложение материалов к археологической карте /Под ред. акад. В.Плоских. Бишкек: Илим, 2000.

ПУТЕШЕСТВЕННИКИ- ПОСЛЕДОВАТЕЛИ

 

Т. Койчуев Путешественники: кто они?!

Путешественники отправлялись в далекие и незнакомые края, полные неожиданностей и опасностей, не просто ради любопытства и отваги; испытания характера, воли и удовлетворения амбиций; самопожертвования и самоутверждения.

Ставились вполне конкретные цели: что за земли и чем богаты; есть ли смысл хозяйственного освоения, или нет; что за население живет: раса, язык и род занятий; государственное устройство и оборонительная сила, военная политика; связь с другими народами и государствами. Эти задачи носили не частный, «прогулочный» характер, а государственный, научный и политический. Поэтому практически все крупные путешествия осуществлялись при финансовой поддержке государственной власти и с конкретно установленным планом и маршрутом путешествия. Путешествия носили экспедиционный характер и маршруты, и планы обсуждались и получали одобрение в академических и правительственных кругах.

При подготовке путешественников к экспедициям происходил тщательный подбор кадров  (участников).  Они  должны  были  быть  в  известной  мере  универсально образованными, контактными (умеющими найти «общий язык» в местах пребывания с местным населением), физически здоровыми и сильными, способными выносить большие нагрузки.

Семенов-Тян-Шанский был универсальным ученым (географом, экономистом, статистиком, этнографом), который мог убедительно оценить уникальное разнообразие природы Кыргызстана  с  позиций  целесообразности и возможности ее освоения, стратегическое для обороны России значение Средней Азии (нынешней постсоветской Центральной Азии) как региона, расположенного между Россией и Центральной Азией (охватывая  Китай, Афганистан, Индостан и другие страны); толерантное отношение народов Средней Азии, включая кыргызов, к другим народам и прибывающим их представителям (когда они прибывают с мирными целями), и возможность совместного проживания и хозяйствования; необходимость обучения местного населения грамоте и необходимость оказания ему поддержки в усвоении и приобретении опыта в новых видах труда.

Как  видим,  научное  любопытство  «сопровождалось»  вполне  «прозрачными» экономическими и оборонно-политическими целями.  Как патриот своего отечества и преданный представитель своего государства, Семенов-Тян-Шанский достойно выполнил свою миссию. И можно сделать вывод о том, что экспедиции русских путешественников носили не захватнический, не карательный и не антиэтнический характер, а характер приобщения малых и неизвестных большому миру народов к образованию, культуре, более высоким хозяйственным укладам.            

          В XIX веке, так сложилась судьба, все менее развитые и малые страны экономически прямым или косвенным способом оказались под влиянием более развитых и в военном отношении более сильных государств: одни оказались в роли колоний, другие вошли в состав более развитых государств. Права этносов, порабощенных, приобщенных и находящихся в сферах влияния тех или иных государств, были  различными.

Если  судить  по  эволюции  развития  народов  Средней  Азии  (постсоветской Центральной Азии), их образования и культуры, изменениям в хозяйственных укладах, то опыт царской России, а затем СССР, показывает, что успехи народов Средней Азии, в том числе кыргызов, в свое время и в историческом аспекте были более заметными и привлекательными, чем, скажем, Индии, Пакистана, Афганистана и т.д.    

То, что народы Средней Азии оказались под влиянием России дало им исторический шанс, и свой вклад в «выход» народов Средней Азии в широкое мировое экономическое и политическое пространство, внесли русские путешественники!

 

 

А. БЕДЕЛЬБАЕВ

 

УЧАСТИЕ КЫРГЫЗОВ В ЭКСПЕДИЦИЯХ РУССКИХ

 ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ II ПОЛ. XIX – НАЧ. XX ВЕКОВ

          В мае 2007 г. на  берегу лазурного Иссык-Куля широкая общественность республики, при поддержке Посольства Российской Федерации в Кыргызской Республике и мэрии города Москвы, отмечала 50-летие создания мемориального комплекса Н.М. Пржевальского – первооткрывателя Центральной Азии, а в сентябре – 180-летний юбилей великого русского путешественника и организатора научных исследований стран мира П. П. Семенова.        В результате научной экспедиции П. П. Семенова в 1856–1857 гг. в Прииссыккулье и в глубь Тянь-Шаньских гор были окончательно решены спорные вопросы об истоках  Иссык-Куля и вулканическом происхождении небесных гор. Кроме того, было обследовано 33 горных перевала, определены до 50 высот, собрано 300 образцов геологических, более 1000 ботанических и энтомологических коллекций, составлены этнографические альбомы.

          Во время путешествий по Кыргызстану П.П. Семенову неоценимую помощь оказывали местные жители. Радушно встретив членов экспедиции, кыргызы снабжали их необходимой провизией, верховыми лошадьми и вьючными верблюдами, а для сопровождения их в путешествиях по неизведанному краю выделяли опытных проводников, которые одновременно выполняли  функции и информаторов, и разведчиков, и связных, и посредников. Так, в 1856 году при обследовании северо-западного побережья Иссык-Куля в  отряде П. П. Семенова было два проводника из племени сарыбагыш, а в 1857 г. 12 проводников из племени бугу в течение месяца сопровождали их по всему маршруту. По пути присоединялись к ним и другие знатоки горных троп, фауны, флоры и животного мира края [1: 128, 178, 188,193, 206, 227–230].

          П. П. Семенов-Тян-Шанский в своем знаменитом труде «Путешествие в Тянь-Шань», очень тепло отзываясь о кыргызах, отмечал: «Перед своим отъездом я навсегда простился с почтенным старцем Бурамбаем. Я поблагодарил его за то содействие, без которого я не мог бы проникнуть в долины Тянь-Шаня и нагорные выси Тенгри-тага …» [1: 229].

          Путешествие в Тянь-Шань осталось единственным крупным полевым исследованием П. П. Семенова-Тян-Шанского. В дальнейшем он занимался научно-общественной деятельностью. Благодаря ему были организованы десятки экспедиций в Центральную Азию. При этом новаторская методика его исследований  явилась фундаментом, на который опирались исследователи неизведанных земель Евразии.

          При его прямом содействии были организованы экспедиции Н.М. Пржевальского и его сподвижников в Центральную Азию. Известный путешественник Г. Е. Грум-Гржимайло по этому поводу подчеркнул: «А кто же, как ни Петр Петрович более всего содействовал славе Пржевальского…», «и с именем многих последующих путешественников-исследователей неразрывно связано имя П. П. Семенова-Тян-Шанского, их слава отчасти и его слава, их заслуги в то же время отчасти и его заслуги» [2: 164].

          За четыре путешествия по Центральной Азии Н.М. Пржевальский и его сподвижники собрали огромное количество научных материалов по ботанике, зоологии, геологии, географии, этнографии и истории. Только ботаническая коллекция, собранная с помощью местных народов, составила 1700 видов в количестве 16 тысяч экземпляров, зоологический экземпляр насчитывал 7 555 чучел животных и птиц. Н.М. Пржевальский из пройденных 33 288 километров пути произвел съемку местности на карту около 20 тысяч километров [3: 52].

          В архиве Русского Географического общества в Санкт-Петербурге хранятся богатые и уникальные рукописи Н. М. Пржевальского, в т.ч. 18 дневников, 16 записных книжек, черновые наброски отчетов, путевые заметки и переписка с учреждениями различных стран и сподвижниками, касающиеся самых различных отраслей знаний [4: 69–71]. Многие из них не введены в научный оборот, не опубликованы и ждут своих исследователей, которые непременно найдут интересные сведения и о Кыргызстане.

          Как известно, Н. М. Пржевальский не успел специально заняться исследованием Кыргызстана, хотя в одном из писем в конце января 1885 г. писал:  «Если же … нас не пустят в Тибет, что также весьма возможно, тогда на Иссык-Куль мы придем раньше и займемся исследованием Центрального Тянь-Шаня» [5: 1]. Между тем, в его дневниках времени возвращения из четвертого путешествия по Центральной Азии (1885 г.) и подготовки к новому, пятому путешествию (1888 г.) встречаются ценные сведения о природе и населении Кыргызстана.

В начале ноября 1885 г. экспедиция Н. М. Пржевальского через перевалы Бедель, Ак-Шыйрак и Джууку спустилась к городу Каракол. Жители города поставили кыргызские юрты и в них торжественно приняли великого путешественника, его сподвижников – В. И. Роборовского, П. К. Козлова и других.

В Караколе Н.М. Пржевальский остановился в доме известного краеведа и просветителя Я.И. Королькова, где пробыл почти две недели. За эти дни он успел ознакомиться с городом и его жителями, которые, прекрасно  зная свою страну, природу, животный мир, пути сообщения, обычаи и обряды своего народа, оказывали всяческое содействие и помощь отважному путешественнику. По некоторым сведениям, одним  незаменимым проводником Н.М. Пржевальского по Семиречью был Деркенбай – уроженец Иссык-Куля. По всей вероятности, он со своими товарищами сопровождал экспедицию до Верного, по маршруту Тюп – Сазановка – Григорьевка – Каскелен.

Кыргызы, по свидетельству многих современников, сочувственно относились к исследователям своей страны, проявляя традиционное гостеприимство и оказывая им всяческое содействие в изучении края. Они выступали в качестве информаторов, проводников, подсобных рабочих, а также переводчиков и коллекторов российских путешественников в их экспедициях.

Выражая свою благодарность участникам экспедиций, Н. М. Пржевальский писал: «В страшной дали от родины, среди людей, чужих нам во всем, мы жили родными братьями, вместе делили трудности и опасности, горе и радости. И до гроба сохраню я благодарное воспоминание о своих спутниках, которые безграничной отвагой и преданностью делу обусловили, как нельзя более, весь успех экспедиций» [6: 179–180].

Вторая поездка Н. М. Пржевальского со своими неизменными помощниками В. И. Роборовским и П. К. Козловым в Кыргызстан состоялась осенью 1888 г. На наш взгляд, безгранично полюбив Иссык-Куль, его жителей, он выбрал приграничный с Китаем город Каракол местом, где  собирался завершить подготовку и снаряжение экспедиционного отряда и  выступить оттуда в пятую Центральноазиатскую экспедицию для исследований северо-западной части Тибета.

16 октября 1888 г. отряд Н. М. Пржевальского прибыл в Пишпек. Его тепло встретили кыргызы и приняли активное участие в снабжении экспедиции продуктами питания, помогли купить 80 вьючных верблюдов, выполняли поручения и были желанными гостями неутомимого путешественника. Они с увлечением рассказывали ему о богатстве природы и животного мира Чуйской долины, предлагали вместе сходить на охоту. В знак благодарности за столь теплое отношение Н. М. Пржевальский снабдил охотников-кыргызов порохом и дробью.

Неоценимую помощь при подборе проводников, переводчиков и подсобных рабочих оказал  влиятельный кыргыз племени сарыбагыш Шабдан баатыр. Н.М. Пржевальский высоко оценивал роль кыргызов – участников путешествий и в своем дневнике отмечал их любознательность, наблюдательность, прекрасное знание горного края, его природы.

Свои последние дни Н.М. Пржевальский провел в Каракольском военном лазарете. Во время болезни он говорил В.И. Роборовскому, что «если поправится, то останется в Караколе непременно отдыхать целый год, а нас будет посылать в разные стороны для исследования окрестностей Иссык-Куля». Таким образом, у него были большие планы о разносторонних естественно-исторических исследованиях Прииссыккулья и сопредельных областей с помощью местных жителей.

К сожалению, 1 ноября 1888 года Н. М. Пржевальский скончался, и его замыслы  не  сбылись.  Однако  они  были  реализованы  его   сподвижниками В.И. Роборовским, П. К. Козловым, М. В. Певцовым, маршруты которых проходили по Кыргызстану. В их трудах встречаются сведения о древностях Семиречья, беглые заметки об экономике края, некоторые штрихи, характеризующие образ жизни и нравы местного населения.  Они привлекают внимание многообразием и тонкостью путевых наблюдений о жизни местных народов, о фауне и флоре края.
  Особую помощь в сборе этнографических материалов, изучении рельефа, гидросети и топоосновы оказывали кыргызы-кочевники. Многие из них принимали участие во всех путешествиях и экспедициях, работавших в Кыргызстане и сопредельных странах в XIX – начале XX веков. Только по картотеке известного географа С. Умурзакова отмечены около 200 человек из числа местных жителей, оказавших содействие исследователям Тянь-Шаня.
  Будучи коренными жителями Кыргызстана, изучая и осваивая его горы и долины в течение многих веков, кыргызы накопили огромный опыт, знания и навыки в познании природы горного края. Они хорошо знали территорию своей страны, а также сопредельные районы Кашгарии, Заилийского края, Ферганы, Текес, Памиро-Алая и другие, заселенные родственными племенами кыргызов.
  Специфика скотоводческого хозяйства, поиски удобных путей для перекочевки на новые пастбища, постоянное общение с природой и борьба с ее стихийными силами заставляли местных жителей быть наблюдательными, хорошо изучить близлежащие долины и горы, их топографию, растительный покров, погодно-климатические условия и другие особенности географической среды. Кыргызские эсепчи и улама вели постоянные наблюдения за периодическими и ритмическими природными явлениями, могли предсказать изменение некоторых метеорологических элементов в тот или иной период, характер сезона, года и т.д. На основе геолого-экологического подхода кыргызы выработали строгую систему пользования пастбищами, которая учитывала экологические условия среды, время, сезонность созревания травостоя по высотным зонам, качество и продуктивность кормовых угодий, характер рельефа и погодно-климатических условий. Местные натуралисты – кыбачы, улама и анчы занимались изучением органического мира, фаунистическими и флористическими сборами. Они хорошо знали фауну края, особенно промысловых животных, их жизнь и повадки, ареалы распространения. Им были известны многие растения, их питательные и лекарственные свойства.
  Накопленные веками эмпирические знания кыргызов оказали немалую услугу науке. Являясь проводниками и информаторами российских исследователей, они способствовали сохранению богатого историко-культурного наследия прошлого, коллекционированию и передаче в музеи и научно-культурные центры археологических памятников, предметов домашнего обихода и прикладного искусства.
  Среди местных исследователей были известны имена Абдыбекова Садырбека, Аильчинова Садыка, Кылдаева Кудакельди, Карыева Сатылгана, Тынаева Маке и других, внесших значительный вклад в познание края.

 Один из них – пржевалец Абдыбеков Садырбек был известным охотником, коллекционером, препаратором и натуралистом. Его имя хорошо известно специалистам-зоологам, изучающим животный мир горного края [7: 95–105]. Его фаунистические коллекции, особенно орнитологические, добытые и прекрасно обработанные им, украшают отечественные и зарубежные музеи, научные учреждения и учебные заведения Москвы, Санкт-Петербурга, Лондона, Мюнхена, Берлина и других научных центров мира.

Его сотрудничество с европейскими учеными началось в 1900 г. в качестве проводника венгерской экспедиции Д. Алмаши в Прибалхашье и Тянь-Шане. По совету Д. Алмаши он осваивает искусство препаратора и коллектора. С этого времени С. Абдыбеков вместе с учителем из Пржевальска А. А. Куценко изучает разные районы Тянь-Шаня для фаунистических сборов.
  С 1909 г., после смерти А.А. Куценко, он сотрудничает с другим пржевальским учителем С.И. Абрамовым. Богатые коллекции, содержащие  разные виды животных, в т.ч. живых, отправлялись в зарубежные музеи, зоопарки, фирмы, особенно Дрезденский энтомологический институт и зоопарк Гагенбека в Гамбурге.
 В 1912–1914 годах С. Абдыбеков был проводником и препаратором в экспедициях известного исследователя природы  Семиречья В. Н. Шнитникова. Он писал, что «Садырбек был настоящим натуралистом в душе, любившим природу и интересовавшимся ею совершенно так, как интересуются специалисты, ученые» [8: 230].
  В период царского режима только отдельные местные участники удостаивались наград. К их числу относится проводник Джайсан из Пржевальска, удостоенный бронзовой медали РГО за участие в Хантенгрийской экспедиции 1886 г. А российский путешественник И. В. Игнатов назвал два сарыджазских ледника именами проводников экспедиции РГО Бектура и Тыная за особые услуги, оказанные ими во время исследования массива Хан-Тенгри в 1886 г.
  Таким образом, местное население принимало активное участие в научном познании края. Ни одна научная экспедиция не обходилась без прямого и косвенного участия представителей кыргызского народа. Благодаря их бескорыстной помощи русские исследователи смогли собрать разнообразные материалы о Кыргызстане и сделать мировые открытия в различных отраслях науки.

Литература:

1.   Семенов-Тян-Шанский. Путешествие в Тянь-Шань. М., 1946.

2.   Грум-Гржимайло Г.Е.  П.П. Семенов-Тян-Шанский как географ //П.П. Семенов-Тян-Шанский его жизнь и деятельность: Сборник статей по поводу столетия со дня его рождения. Л., 1928.

3.   Битюков Г.С. Великий путешественник и географ Н.М. Пржевальский. Фрунзе, 1962.

4.  Колесников А.А. Фонд Н.М. Пржевальского в архиве Русского Географического общества //Н.М. Пржевальский и русские исследователи Кыргызстана. Бишкек: КРСУ, 2004. С.69 – 72.

5.  Архив Русского Географического общества. Ф.13.Оп.1. Д.26.Л. 1.

6.    Виноградова Е.В. Кыргызские проводники в экспедициях русских путешественников //Н.М. Пржевальский и русские исследователи Кыргызстана: Документы. Материалы. Исследования. /Ред. А.А. Колесников, В.М. Плоских. Бишкек: КРСУ, 2004. С.178 – 182.

7. Умурзаков С. С четырех сторон горизонта. Фрунзе, 1983.

8. Шнитников В.Н. Из воспоминаний натуралиста. М., 1958.

[1] Айтматов И.Т., Тажибаев К.Т. Явление скачкообразного освобождения остаточных напряжений в горных породах: Диплом на научное открытие (Диплом № 90, № А-109 от 29.04.1998 г.), выданный Международной ассоциацией авторов научных открытий и Российской академией естественных наук.

А. А. Колесников

                                                                                 

 

Заметки военного характера

 

          Выдающийся русский ученый Семенов-Тян-Шанский, неоднократно совершавший поездки по Азии в составе военных экспедиций, наряду с богатейшим научным материалом, оставил интересные записи и заметки военного характера. Так, в письме к военному министру Ванновскому от 7 декабря 1898 г. П.П. Семенов сообщал: «Знакомство с этой окраиной представляется для нас, русских, особенно важным ввиду выдающегося значения для Китая, судьбы которого тесно связаны с этой окраиной и всегда зависели от тех отношений к народам Средней Азии, которые завязывались у Китая именно с этой окраиной… Через естественные ворота этих окраин, наконец, происходили весьма важные торговые сношения и через посредство этой окраины могут продвигаться в будущем все далее, на восток рынки для сбыта русских изделий, начинающих уже туда проникать. Таким образом, не только в научном, географическом, но и в историческом, и в стратегическом отношении, восточная окраина нагорной Азии заслуживает внимательнейшего изучения».
          Говоря о русских военных в Азии, следует подробно остановиться на востоковедной деятельности Константина Петровича фон Кауфмана – первого генерал-губернатора Туркестанского края. Наделенный широкими полномочиями как в вопросах внутренней, так и внешней политики, он самостоятельно формировал концепцию развития отношений с местным населением края и с сопредельными странами. Необходимым условием для выработки такой политики являлось проведение широкомасштабных научных исследований географического, экономического и этнографического характера. Деятельность К.П. фон Кауфмана на посту генерал-губернатора в 1867 – 1882 гг., безусловно, заслуживает специального исследования. Мы остановимся лишь на основных мероприятиях по организации изучения Туркестана.
          Одним из первых приказов фон Кауфмана было учреждение в 1868 г. Статистического комитета, целью которого был сбор «цифровых данных о состоянии края». В этом приказе говорилось: «Для приведения в порядок имеющихся и собрания новейших статистических сведений о вверенном мне крае учреждается при моем управлении в г. Ташкенте Статистический комитет. Комитету предоставляется право с предварительного доклада мне приглашать в свои заседания посторонних лиц, которые могут принести пользу занятиям Комитета. Начальники частей войск и управлений, как военных, так и военно-народных, обязываются доставлять Комитету все требуемые им сведения, а в случае разъездов членов Комитета оказывать им всевозможное содействие».
          Вся статистическая работа выполнялась преимущественно офицерами штаба Туркестанского военного округа в интересах военного ведомства. Об этом свидетельствует письмо генерала Кауфмана в Главный штаб, где он сообщал: «Все собранные этим Комитетом сведения, могущие иметь какой-нибудь интерес, по обработке их будут немедленно доставляться в Главный штаб».
           В Ташкенте выходил Статистический ежегодник комитета, где публиковались сведения по истории, географии, этнографии региона, здесь же сообщались результаты переписи населения и другие статистические данные. Подобные статистические комитеты были учреждены также в Семипалатинской и Акмолинской областях. Богатейший материал, содержащийся в статистических отчетах, позволял русской администрации корректировать свою политику в Азии.
          Кауфман проводил колоссальную культурно-просветительскую работу. Офицерам, прибывшим служить под его началом, вменялось в обязанность изучать местные языки, знать особенности и обычаи «туземного населения», заниматься научным исследованием региона. По инициативе генерал-губернатора в Ташкенте было учреждено Среднеазиатское научное общество. Его целью определялось «разностороннее исследование края», что включало в себя создание учебных материалов по таджикскому, туркменскому и узбекскому языкам, чтение публичных лекций на самые различные краеведческие темы, проведение востоковедных исследований. Типография штаба Туркестанского военного округа печатала учебники, исследования и краеведческую литературу.
          Каждое военное собрание в уездных городах Туркестана имело при себе библиотеку, театральную труппу, целую сеть различных кружков и обществ. Библиотека туркестанского генерал-губернатора, например, насчитывала более 13 000 томов. До нашего времени дошел уникальный «Туркестанский сборник» – собрание журнальных и газетных статей российской прессы. Об интересе российской общественности к Туркестану свидетельствует то, что за 20 лет было составлено 416 томов этого сборника.
          В 1873 г. по приказу генерал-губернатора был составлен фотографический альбом Туркестанского края, куда вошло 1 400 снимков по этнографии, археологии, истории и экономике. В 1880 г. последовало распоряжение Кауфмана об изготовлении альбома фотографий «по типам народностей, проживающим в Туркестане». Такой альбом был создан и передан в музей этнографии Академии наук.
          Кауфман добивался приглашения в Туркестан известных деятелей российской науки и искусства. Так, по его просьбе военный министр Милютин ходатайствовал перед Александром II о командировании художника Верещагина на два года для подготовки «альбома картин из быта Туркестанского края». Просьба была удовлетворена, и итогом трехлетнего пребывания Верещагина в Туркестане стал знаменитый альбом художника, получивший широкое признание.
          Неутомимая деятельность генерала К.П. Кауфмана по организации востоковедных исследований в крае и сбору уникальных материалов по Азии в копилку российской науки была по достоинству оценена научной общественностью. В1873 г. генерал-губернатору было присвоено звание почетного члена Российской академии наук.
          Таким образом, военные исследователи конца XIX – начала ХХ в. представляли собой высокообразованных востоковедов, внесших значительный вклад в изучение новых азиатских владений России. Военное ведомство дало российской науке целую плеяду путешественников, научные открытия которых получили мировое признание, сохраняющееся и по сей день.                                 

 

Н.А. Омуралиев

 

Семенов-Тян-Шанский как статистик

и его роль в становлении Кыргызстана

 

Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский (2 января 1827–26 февраля   1914) – русский географ, статистик, ботаник и энтомолог. Происхождение – из дворян Рязанской губернии России. Окончил Петербургский университет (1848).  С 1849 г. – член Русского Географического общества, с  1873 г. – его вице-председатель и фактический руководитель. В  1856–1857 гг. совершил свое знаменитое путешествие на Тянь-Шань.  

Эта экспедиция, пожалуй, оказалась уникальной в истории географических открытий. Она продолжалась менее трех месяцев, но ее результаты прямо-таки поражают воображение. Уже на четвертый день похода путешественники увидели Хан-Тенгри. Долгое время эта вершина считалась высшей точкой Тянь-Шаня – 6995 м). Только в 1943 г. топографы установили, что вершина, отстоящая на 20 км от Хан-Тенгри, имеет высоту большую (7439 м). Ее назвали пиком Победы.
Современники ученого были потрясены обилием открытий, которые стали результатом экспедиции.
Сухие статистические данные говорят сами за себя. Обследованы 23 горных перевала, определены высоты 50 вершин; собрано 300 образцов горных пород, коллекции насекомых и моллюсков, 1000 экземпляров растений (многие из них были неизвестны науке). Подробно описаны растительные зоны; это описание позволило нарисовать столь яркую ботанико-географическую картину, что впоследствии оставалось вносить в нее лишь отдельные штрихи и дополнения. Кроме того, было получено два поперечных геологических разреза Тянь-Шаня, что помогло более глубокому изучению геологии Средней Азии. Удалось определить высоту снеговой линии Тянь-Шаня, установить существование ледников альпийского типа и, наконец, опровергнуть представление Гумбольдта о тяньшаньском вулканизме. 
 Впоследствии  он  был  организатором  многих        экспедиций в Среднюю и Центральную Азию. Это его идеи вдохновили Н.М. Пржевальского, Г.Н. Потанина, И.В. Мушкетова, А.Н. Краснова, Л.С. Берга и многих других выдающихся исследователей Центральной Азии.
  После путешествия на Тянь-Шань П.П. Семенов в Петербурге представил в Географическое общество план новой экспедиции, которую он намеревался совершить в 1860–1861 гг. Однако вице-председатель общества Ф.П. Литке заявил ему, что для снаряжения экспедиции нет средств и «едва ли возможно будет получить разрешение на нее».
Вскоре довольно неожиданно для себя Семенов в феврале 1859 г. был назначен заведующим делами Редакционной комиссии по подготовке крестьянской реформы. В 1859–1860 гг. участвовал в качестве эксперта в работе этой комиссии.
Очень много сделал для развития статистики. В 1861 г., в 1864–1874 гг. возглавлял Центральный статистический комитет, в 1875–1897 гг. – председатель статистического совета МВД. С 1897 г. – член Государственного совета. Организатор I съезда статистиков России, ряда крупных статистических исследований, первой в стране всеобщей переписи населения (1897 г.), создатель схемы экономических районов Европейской России. По существу он становится основателем экономической географии России, как автор «Географическо-статистического словаря Российской империи» (1863–1885 гг.). Совместно с В.И. Ламанским руководил изданием «Россия. Полное географическое описание нашего отечества» (1899–1913 гг.).
  С 1889 г. Петр Петрович возглавляет и Русское энтомологическое общество. Увлекаясь энтомологией, собирает коллекцию жуков: к концу его жизни она насчитывала 700 тыс. экземпляров и была крупнейшей в мире.
В 1906 г., в год пятидесятилетия со дня его первого путешествия на Тянь-Шань, вышел царский указ о присоединении к имени Петра Петровича Семенова титула Тян-Шанского. Кроме того, именем Семенова-Тян-Шанского названы горы, хребты, ледники.
  Чрезвычайная занятость, служебные обязанности отвлекали Семенова от обработки собранных на Тянь-Шане материалов. Только через полвека, в 1908 г., по старым дневникам Петр Петрович полностью описал свое, ставшее хрестоматийным, путешествие.
  Изучая материалы путешествия, необходимо обратить внимание на то, что в начале своего пути, в августе 1856 г., П.П. Семенов не делал различий между киргизами и казахами. Описывая дорогу из Семипалатинска в город Копал (территория современного Казахстана), он отмечал, что путешественникам иногда приходилось брать лошадей для упряжки прямо «из степных табунов, принадлежавших кочевникам-киргизам».
В другом месте описывается случай,  когда по его настоянию русские казаки перевозят из Алтая в город Верный (позднее Алма-Ата, Казахстан) пчелиные ульи, благодаря чему здесь начало понемногу развиваться пчеловодство. Как пишет Семенов, оно вызвало удивление киргизов, рассказывавших ему, что казаки ухитрились «привезти такую муху, которая делает сахар...».
  Из Верного и началось его путешествие непосредственно в глубь Тянь-Шаня. Наслаждаясь «чудной панорамой» Тянь-Шаня, Семенов несколько раз перешел через различные хребты. Во время одного из маршрутов ему пришлось подниматься по долине реки Чу диким и мрачным Боомским ущельем. Ущелье вскоре сузилось, превратившись в своеобразный каменный коридор, где мчался бешеный поток горной реки.
  То справа, то слева высокие каменные утесы отвесно спускались в реку; берега исчезали, и людям приходилось многократно переходить вброд бурное течение, поднимаясь по опасным тропинкам и обходя сверху обрывы.  При этом необходимо было еще и следить за лошадьми, которых вели в поводу без груза, неся вьюки на руках.
Вечером небо закрыли мрачные тучи, а вскоре наступила и темная ночь. Только временами показывалась между облаками полная луна, слегка освещая путникам дорогу. Как вспоминал впоследствии Семенов: «Ночь,  проведенная мной в Буамском ущелье, была едва ли не самой тревожной в моей жизни. На мне лежала ответственность за жизнь почти сотни людей и за успех всего предприятия».
Маршрут пролегал по местам ожесточенных междоусобных войн различных киргизских племен. По стечению обстоятельств русские оказывались втянутыми в эти конфликты, выступая на стороне одних и, соответственно, являясь противниками других… Петру Петровичу  приходилось  принимать  самое  активное участие  в  боевых операциях,  где он  показал  себя  решительным  и  храбрым.  Но,  обладая  немалыми дипломатическими способностями, ученый чаще разрешал противоречия мирным путем и  даже  выступал  в  качестве  признанного  местным  населением  авторитета, независимого судьи!..
С особым интересом он наблюдал за жизнью и бытом казахов, киргизов – коренных обитателей Тянь-Шаня. В своих отчетах Семенов подробно описывает свои посещения киргизских поселений, отдельные встречи с кочевниками и т.д. В конце путешествия П.П. Семенов четко различал кочевников не только по национальности: казах это или киргиз, но и по их родоплеменной принадлежности. Знания по этническому составу населения Центральной Азии, полученные во время этого путешествия, окажут впоследствии большое влияние на становление Кыргызстана как отдельного государства.
Кыргызы – один из древнейших народов Центральной Азии. Первое упоминание о кыргызах было отмечено в китайских летописях более 2000 лет назад. С тех пор государство кыргызов пережило взлеты и падения, многочисленные войны и нескончаемые голодные годы, болезни и засухи, бегство народа от жестоких захватчиков и длительные миграции в поисках лучшей доли и многие другие события, значительно повлиявшие на жизнь и численность народа.
Первые упоминания о более или менее точном количестве кыргызов содержатся в материалах Первой российской переписи населения 1897 г. и что очень важно – отдельно от казахов (долгое время в российской истории на казахов ошибочно распространялся этноним – кыргызы).
  Как нам известно, Первую всероссийскую перепись населения организовывал именно П.П. Семенов-Тян-Шанский и его опыт и знания этнического состава населения Центральной Азии сыграли свою роль в выделении кыргызов, как отдельной самостоятельной этнической группы.
Впоследствии данное обстоятельство было одним из ключевых при национально-территориальном размежевании в Центральной Азии. По нашему мнению, если бы в материалах Первой всероссийской переписи населения кыргызы не были бы выделены отдельной строкой как состоявшийся этнос, то после Великой Октябрьской Социалистической революции они не получили бы автономию и далее свою государственность. Эволюция современного государственного статуса Кыргызстана началась с 1924 г. как Кара-Киргизская автономная область Российской Федерации, с 1926 г. как Киргизская автономная республика в составе Российской Федерации, а с 1936 г. – как самостоятельная Киргизская Советская Социалистическая Республика.
  С научной точки зрения, материалы первой переписи имеют огромное значение. Так, согласно переписи населения 28 января 1897 г., число жителей Российской Империи составляло 126 411 736 человек обоего пола. С учетом различных поправок, всего в империи насчитали 128 924 289 человек. Из этого числа в Среднеазиатских областях проживало 7 721 684 человека, в том числе в городах – 935 655 человек.
Наиболее многочисленные национальности в Российской Империи составляли русские – 55 670 тысяч человек (43,4 %), украинцы – 22 380 тысяч человек (17,5 %), поляки – 7 930 тысяч человек (6,2 %), белорусы – 5 890 тысяч человек (4,6 %), евреи – 5 060 тысяч человек (3,9 %), казахи – 3 800 тысяч человек (3,0 %), финны – 2 660 тысяч человек (2,1 %), татары – 2 230 тысяч человек (1,7 %) и т.д.
  Кроме казахов, вошедших в число наиболее многочисленных наций, упоминаются узбеки – 1 700 тысяч человек (1,3 %), кыргызы – 600 тысяч человек (0,4 %), таджики – 350 тысяч человек (0,3 %) [1: 76, 81, 88].
Эти данные помогают проследить динамику численности населения той или иной этнической принадлежности. В процессе работы над проблемой влияния горных территорий на жизнь тех или иных народов выявились интересные подробности. С 1897 г. общее количество кыргызов значительно увеличилось, но если проанализировать ситуацию в целом, то можно сделать вывод, что темпы роста численности кыргызов, проживающих в горной местности, значительно уступают таковым у народов, проживающих на равнинах, например, узбеков.
Проиллюстрируем это конкретными примерами.
Наиболее сопоставимыми для анализа динамики численности двух народов являются данные последней переписи населения СССР 1989 г. (приблизительно охватившей ту же территорию, что и российская перепись 1897 г.), где насчитывалось:

кыргызов: в Кыргызстане – 2 229 663, Таджикистане – 63 832, Узбекистане – 174 907, Казахстане и Туркменистане – нет упоминания среди самых многочисленных национальностей. Всего в республиках Средней Азии – 2 468 402 человека, рост по сравнению с 1897 г. приблизительно в 4,1 раза;
узбеков: в Узбекистане – 14 142 475 человек, в Кыргызстане – 550 096 человек, в Казахстане – 332 017 человек, в Таджикистане – 1 197 841 человек, в Туркмении – 313 333 человека. Всего в республиках Средней Азии – 16 535 762, рост по сравнению с 1897 г. приблизительно в 9,7 раза.
  К настоящему времени численность этнических узбеков, по утверждениям официального Ташкента, превысила 20 млн. человек, в то время как численность этнических кыргызов составляет около 3,5 млн. человек.
Наблюдается почти двукратное превышение темпов роста численности населения за почти вековую историю. Конечно, за 100 лет в Центральной Азии произошли многие геополитические события, которые повлияли на изменение численности того или иного населения в большей или меньшей мере, например, жестокое подавление восстания в Центральной Азии царскими карательными отрядами в 1916 г.; гражданская война после Октябрьской революции    1917 г., так называемый период «басмачества» в республиках Центральной Азии; голод 30-х годов, связанный с переходом на оседлость ранее кочевых народов; репрессии коммунистического режима конца 30-х гг; Вторая мировая война и многое другое.
На рост численности населения, кроме геополитических факторов, большое влияние оказывают и другие общественные явления, многие из которых сопоставимы с родственным (тюркоязычным) узбекским народом, такие, как репродуктивное поведение (кыргызы и узбеки, как правило, многодетные народы), традиции и обычаи (почитание старших и забота о младших в семьях обоих народов), вероисповедание (традиционное мусульманство) и так далее, что не противоречит друг другу, а значит, не могло повлиять на почти двукратное превышение темпов рождаемости двух народов.
  Но существует и разница – в образе жизни, сфере приложения труда, по местности проживания. Узбеки – оседлый народ, кыргызы – в недавнем прошлом кочевники, переход на оседлый образ жизни прошел всего лишь в 30-х годах. Узбеки – в большей степени земледельцы, кыргызы – преимущественно  животноводы.  Узбеки  всегда проживали в благодатных долинах, кыргызы же в поисках богатых пастбищ для своего скота поднимались на вершины гор.  Кыргызы – кочевой  народ,  причем  кочевники вертикального типа: зимой располагались в долинах гор, а с весны и до поздней осени кочевали высоко в горах.
  Общеизвестно, что после перехода на оседлость численность кыргызов стала резко увеличиваться, ведь при кочевом образе жизни из 10 родившихся детей почти половина не выживала.
Определенная заслуга повышения роста численности кыргызов принадлежит сильной социальной политике советского периода. В то время детская смертность значительно снизилась и составляла несколько случаев на 1 тысячу благополучных детей. Без значительных затрат на медицинское обслуживание, социальное обеспечение матерей и детей невозможно было бы обеспечить рост численности населения. Со времени достижения независимости в 90-е гг.  ХХ в. суверенный Кыргызстан так и не смог ни в достаточной мере финансировать медицинское обеспечение, ни оказывать достойную социальную помощь матерям и детям.
  Необходимо отметить, что благополучие населения в советское время в большей степени поддерживалось ежегодными дотациями из Центра в размере  1 млрд. рублей (в то время  составляли  приблизительно  250–300  млн.  долларов  США).  Часть  этих  денег обеспечивала финансирование социальной сферы.
  После обретения суверенитета помощь прекратилась. Оставшись без поддержки со стороны других стран, народ Кыргызстана буквально «выжил» в чрезвычайно трудных условиях существования. Тяжелейшие горные природно-климатические условия для ежедневного труда человека создают дополнительные физические нагрузки, и они экономически более затратные, чем в условиях жизни равнинных стран.
  В то же время, за 15 лет суверенного существования Кыргызстана внешний долг вырос примерно до двух млрд. долларов США, из которых лишь небольшая часть была потрачена на нужды простого народа.
  Рождаемость в республике по сравнению с советским периодом резко снизилась, смертность возросла, увеличилась миграция из республики. В целях смены постоянного места жительства страну покидают многие представители различных национальностей. Однако наблюдается и другая тенденция: в последнее время численность выезжающих за рубеж кыргызов значительно превысила численность выезжающих граждан других национальностей. Выезжают кыргызы в другие страны, в основном, на заработки и большей частью без вызова работодателей, на свой «страх и риск», что официально трактуется в зарубежных странах как «нелегальная трудовая миграция».
  Маятниковая трудовая миграция населения в Россию и Казахстан (равнинные страны) дошла, по оценкам некоторых экспертов, до 400–500 тысяч человек (не одновременно, а в течение года), причем каждый из них высылает своей семье на проживание 100–200 долларов в месяц. Во многих селах на юге Кыргызстана миграция достигает до 1000–1200 человек при общей численности населения села до 3 тысяч человек.
 Тем не менее, сумма денежных переводов, которую посылают трудовые мигранты своим семьям, по утверждению высшего руководства Кыргызстана, доходит до 500 млн. долларов США в год. При годовом бюджете Кыргызстана в 480–490 млн. долл. США это практически второй бюджет страны.                                                                  

Как известно, Кыргызстан в советское время получал в виде дотаций от союзного центра 250–300 млн. долларов США (1 миллиард рублей). Если учесть инфляцию, рост цен, увеличение численности населения республики, прошедших со времени СССР, то приблизительно столько и необходимо населению республики для выживания, для того, чтобы не умереть с голоду. Если в советское время Центр помогал дотациями приблизительно на эту сумму, то сейчас, в отсутствие регулярной помощи, население помогает само себе путем тяжелого иммиграционного труда в России, Казахстане и других равнинных странах.
  Но это уже другая история – новейшая история современного Кыргызстана, требующая своего исследования. Однако если не было бы упоминания и данных о численности кыргызов как отдельного самостоятельного народа с дореволюционного 1897 г., то не было бы и истории послереволюционного современного Кыргызстана, а была бы история кыргызского этноса, развивающегося в составе того или иного центральноазиатского государства. На наш взгляд, в этом отношении Кыргызстану необходимо воздать заслуженные почести и проявить верх уважения перед памятью выдающегося русского путешественника и статистика Петра Петровича Семенова-Тян-Шанского.

 

Литература:

 

1.     Брокгауз-Эфрон. Энциклопедический словарь. СПб., 1898. Т. 54, 55. Россия. Энциклопедический словарь. Л., 1991.

 

 

                                                                                                                                                                                                  о.к. аХМЕДОВ

 

 

 


 

 

 

П. П. СЕМЕНОВ – АРБИТР КЫРГЫЗОВ

В МЕЖРОДОВЫХ СПОРАХ

 

          В тот год, когда П.П. Семёнов прибыл на Тянь-Шань, ему было 30 лет. В государственную службу вступать и не думал, «заботясь только о научных интересах, в особенности, Внутренней Азии», – пишет он в своих мемуарах «Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 годах».
  Однако силою исторических обстоятельств П.П. Семенов оказался в гуще не только научных интересов, но и социально-политических, можно сказать, судьбоносных событий, связанных с началом присоединения Кыргызстана к России.
  В 1855 г., почти за год до прибытия П.П. Семёнова на Тянь-Шань, под сводами Омского губернаторского дворца Качыбек Шералин с Кораном в руках принёс присягу на верность России. Присутствующие на церемонии скрепили присягу подписями, султаны и бии приложили свои печати и родовые тамги. Верховный манап племени бугу Боромбай символически возводился в полковники русской армии.
  Впоследствии Пётр Петрович неоднократно откликался на просьбы Боромбая помочь в урегулировании отношений между племенами бугу и сарыбагыш. До полного урегулирования всех старых и возникающих то и дело новых проблем пройдёт немало времени, и П.П. Семёнов окажется не только свидетелем, но и активным участником этих событий.
  Произошла встреча Г.И. Гасфорта и с молодым учёным П.П. Семёновым. Принял Гасфорт ученого очень приветливо: приезд командированного в его край члена пользовавшегося тогда уже большим авторитетом Русского Географического общества был как раз в интересах генерал-губернатора, искавшего всякой поддержки в своих начинаниях со стороны независимых беспристрастных и сколько-нибудь авторитетных свидетелей его действий. Учёный выразил глубокое сочувствие Географического общества к деятельности Гасфорта в этом районе и сообщил ему, что общество поручило ему изучить как природу мирно завоеванного им края, так и успехи в нем русской колонизации…[1: 51].
  Гасфорт высказал надежду на понимание Обществом его роли как носителя просвещения в Средней Азии, и что его мирное завоевание богато одаренного природой края будет оценено впоследствии историей, а пока что ему приходится радоваться, что уважаемое всей Европой Русское Географическое общество обратило внимание на только что занятый край, и он приветствует молодого ученого, стремящегося к его изучению.
  Гасфорт обещал содействовать ученому предписанием местным властям оказывать самое широкое воздействие его исследованиям и дать ему достаточный конвой для поездки в горы Заилийского края, а также посылать вслед топографов для съемки, по возможности, всех маршрутов экспедиции [1: 52].
  Первые впечатления омрачались довольно серьезной, далеко не мирной обстановкой, царящей в крае. В частности, один из военных – Хоментовский – предупредил П.П. Семёнова о том, что на восточной оконечности Иссык-Куля он может не обнаружить местных жителей, потому что вследствие продолжительной и кровавой распри между двумя соседними племенами кыргызов – сарыбагышами и бугинцами – последние бежали с Иссык-Куля на восток, а первые еще не осмелились занять родовые бугинские земли, то есть восточную половину иссыккульского бассейна.
  Можно было наткнуться на блуждающие отряды (баранту) той или другой стороны, но эту племенную распрю кыргызов Хоментовский считал благоприятным обстоятельством для путешествия, ибо каждая из враждующих сторон, очевидно, будет искать сочувствия и поддержки русского ученого.
  П.П. Семёнов сразу же принял деятельное участие в примирении враждующих сторон. Он приехал к Умбет-Алы, чтобы попробовать сделаться его тамыром, и передал ему подарки, за которые семейство Умбеталы отдарило его тремя прекрасными конями. «Таким образом Умбет-Алы, согласно киргизскому обычаю, сделался моим  тамыром», – заметил П.П. Семёнов    [1: 52].
  Современному читателю остаётся удивляться, каким образом молодому ученому удалось стать тамыром, когда распри между обоими кыргызскими племенами, владевшими бассейном Иссык-Куля, были в полном разгаре. Номинальные подданные Китая – богинцы, вытесненные кокандскими подданными – сарыбагышами из всего бассейна Иссык-Куля, стремились вернуть себе принадлежащую им восточную половину иссыккульского бассейна, а потому решились вступить в переговоры о принятии их в русское подданство. Каждый род, в него вступавший, избавлялся тем самым от баранты со стороны родов, находившихся уже в русском подданстве, и мог победоносно бороться со следующим еще независимым родом, так как чувствовал себя под покровительством и защитой России. 
 
«Тогда, – отметил П.П. Семенов, – и следующий род, окруженный со всех сторон возможными врагами, вынужден был искать себе, в свою очередь, спасение в переходе в русское подданство» [1: 142]. Это ученый уяснил сразу и стремился благоразумно содействовать умиротворению враждующих между собой племен.
  Российские военные, и не только Хоментовский, но и Перемышльский и другие со своим «простым здравым смыслом» понимали это положение кочевников и чувствовали неизбежность принятия ими русского подданства. В то же время они сознавали необходимость оказания им в какой бы то ни было форме помощи именно тогда, когда они обращались к русским. Русские обычно старались как-то «уладить» отношения между племенами, прекратить не только барымту, но и любые другие споры методом «народной дипломатии», что в свою очередь усиливало чувство доверия к русским у местных родоправителей.
  Сами кыргызы всё чаще стали обращаться к русским с просьбой выступить в качестве арбитров в разрешении достаточно сложных и спорных проблем в их собственных взаимоотношениях.
   В мемуарах «Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 годах» П.П. Семёнов достаточно подробно описывает один из эпизодов его участия в разрешении серьёзного  спора по  «обычному киргизскому праву». Как  описывает П.П. Семёнов, спор разрешался судом биев (мировых судей) – по три от каждого племени, в присутствии старших султанов обоих племен и пристава Большой Орды [1: 147–148].
  При этом бии, руководствуясь тем же обычным правом, должны были выбрать председателем или суперарбитром лицо, постороннее обоим племенам и совершенно беспристрастное.
  Таким лицом бии единогласно признали Семёнова П. П. как человека, приехавшего издалека, но не принадлежащего к местной администрации, с репутацией «ученого человека», уже популярного между «киргизами Большой Орды».
  Как пишет П.П. Семенов, он с радостью согласился принять активное участие в деле, которое сразу знакомило его не только с личностями, державшими в руках судьбу всей Орды, но с местным киргизским обычным правом, их мировоззрениями, уцелевшими в своей первозданной чистоте.
  Следует заметить, что во время путешествия П.П. Семёнов встретил здесь немало «старых героических и гомерических типов». Ученый, благодаря активному участию в таких судах, выяснил изменяющееся постепенно общественное положение биев в новых условиях. На съезде «пристав представил ему обоих султанов (султан атбанов – Тезек; султан дулатов – Али), а когда они вошли в юрту, то там приветствовали российского ученого избравшие его своим суперарбитром бии.
  Личности биев интересовали П.П. Семенова в первую очередь тем, что в них ученый видел не наследственных сановников, а народных избранников. Впрочем, оказалось, что в половине XIX в. никто не выбирал, и никто не назначал биев. Это были просто люди, указанные общественным мнением, к которым все нуждающиеся в правосудии обращались по своей доброй воле за разбирательством своих споров, как к лицам опытным и составившим себе всеобщую известность своей справедливостью, своим умом и другими качествами, но в особенности тонким знанием обычного народного права.
  «Между такими лицами, – пишет П.П. Семенов, – были и люди знатные, белой кости, нередко и люди черной кости, но, во всяком случае, люди, прославившиеся своими несомненными личными достоинствами» [1: 148].

Кочевья этих людей были всем известны, и чем большей славой они пользовались, тем более имели клиентов.

На данный съезд бии обеих сторон были вызваны правителями, которые в их выборе руководствовались исключительно общественным мнением.

П.П. Семёнов, разумеется, прежде чем отправиться на съезд, разобрался в существе спора, возникшего между двумя родами и требующего незамедлительного решения, тем более что сами спорящие хотели разрешить его мирно.

А спор, подлежащий рассмотрению съезда, состоял в следующем: дочь одного знатного кыргыза (казаха), по имени Бейсерке, из племени дулатов была просватана сыну не менее знатного представителя из племени атбанов. Родители жениха и он сам уже выплатили весь калым, и молодой человек получил право взять свою невесту в жены. Но каково было всеобщее удивление, когда по приезде жениха для знакомства, невеста почувствовала к нему большую антипатию и решительно заявила, что не хочет быть его женой, а на уговоры своих родителей отвечала, что её, конечно, могут взять силой, но что живой она ни в каком случае ему не достанется. Зная характер молодой девушки, родители не сомневались в том, что она не отступит от своего решения, «которое было почти неслыханным нарушением обычного права».
  Родители, в то же время очень жалели свою любимую дочь, и приняли её сторону, заявляя, что готовы на всякие жертвы для её выкупа и спасения, и что сами они теперь тоже отказываются от брачного договора.
  Красота дочери Бейсерке, её самобытный ум и отвага привлекли на её сторону не только весь её род, но и все племя дулатов, и если бы жених принадлежал к этому племени, то дело могло бы уладиться, так как жениха и его родителей можно было бы уговорить отказаться от невесты за возврат калыма и крупное вознаграждение. Но так как жених принадлежал не к одному племени с невестой, то все племя атбанов сочло инцидент за народное оскорбление и подняло все свои старые многолетние счёты с дулатами, усиленные ещё и личной враждой между султанами обоих племен.
  Насколько высоким рангом доверия и уважения был наделен П.П. Семёнов и его сопровождение, свидетельствует само начало съезда. Была выставлена очень обширная юрта, богато убранная бухарскими коврами. Перед ней гости были встречены старшими султанами обоих племен. Это были: с одной стороны, славившийся во всем Семиречье своим умом и отвагой султан атбанов Тезек, очень популярный во всей степи, а с другой – очень известный своим богатством и гостеприимством, несколько надменный старый султан дулатов Али.
 «Судоговорение» вёл П.П. Семёнов. Оно началось с того, что знатный Бейсерке ввел в юрту в качестве подсудимой свою дочь, которая была вызвана на суд по требованию ведущего, то есть П. П. Семёнова. Дочь Бейсерке, стройная 19-летняя девушка, поразила всех присутствовавших своей красотой и необыкновенным благодушием.
  Громко и энергично произнесла она свою «защитительную речь». Она объяснила, что вполне сознает права на неё жениха, его родителей и всего племени атбанов и что суд, вероятно, решит дело не в её пользу, но что она ни в коем случае живой не достанется своему мужу, а что получить её мертвой ни жениху, ни его родителям нет никакой выгоды.
  После того,  как  девушка  закончила   свою «защитительную  речь», П.П. Семёнов обратился к биям со своим предложением, немедленно переведенным на кыргызский язык. Он заметил, что, разумеется, все дело должно быть судимо по народным законам, но заметил также, что по русским законам нельзя принудить девушку идти в замужество, без её на то согласия, а потому следовало бы искать из этого дела такой выход, который, «удовлетворяя киргизским законам, не имел бы последствием бесполезную смерть девушки, высказавшейся так решительно перед всеми».

Для доверительного, но справедливого разрешения столь сложной проблемы П.П. Семёнов предложил выполнить два важных условия, с которыми были согласны обе спорящие стороны:

– справедливое удовлетворение интересов жениха и его родителей;

– удовлетворение чести обоих племён.

Причем по поводу первого он заметил, что бии как мировые судьи, позаботятся, прежде всего, о примирении обеих сторон; по второму, – оба племени здесь прекрасно представлены и пользуются народным доверием биев и своими султанами. П.П. Семёнов выразил надежду, что съезд найдет возможность выйти из затруднения с полным удовлетворением чести обоих племен.
  Для справедливого решения проблемы с обеих сторон были представлены, кроме биев, достаточно уважаемые и известные обоим племенам представители – знатоки обычного права.
  Все участники съезда занимали специально определенные им места, согласно «статуса». В глубине юрты, против выхода, на самом почетном месте был разостлан богатый текинский ковер, на котором П.П. Семёнова посадили рядом с полковником Перемышльским, а за ними, на малозаметном месте поместился переводчик.
  Направо от П.П. Семёнова занял место султан Тезек, а налево от Перемышльского – представитель другой стороны, не хотевший допустить насильственного похищения у его племени «прекрасной Елены».
  Далее по обе стороны центральной группы расположились на отдельных ковриках величественные фигуры шести биев.
  Итак, съезд начался, и бии принялись обсуждать дело по существу. Сначала всё происходило спокойно, но потом суд стал превращаться в открытую ссору.
  Все три атбанских бия доказывали, что отказ невесты и поддержка её родителей являются неслыханным правонарушением, которое является оскорблением всего племени.
  Сторону дулатов представлял Джайнак – дядя невесты, который заявил, что со стороны невесты и её родителей действительно имеет место правонарушение, но и со стороны жениха правонарушение произошло ещё раньше. Дело в том, что, по кыргызским обычаям, дочь знатного человека может быть только первой женой, и никогда родители белой кости не согласятся выдать свою дочь во вторые жены.
  Родители невесты, заключая брачную сделку, не знали о другой жене. На самом деле вины жениха здесь не было: он должен был признать своей женой вдову своего брата, что было не только его правом, но и его обязанностью. И этот обычай тоже входил в обычное право.
  Итак, жених, сам, не желая того, нарушил права и невесты, за которую уже уплатил калым, и её родителей.
  После долгих споров и переговоров биям удалось уговорить жениха и его родителей отказаться от невесты, получив обратно калым, а сверх того ещё и кун (выкуп за принадлежащую уже им невесту) в размере, равном калыму.
  Заботясь о сохранении чести атбанского племени, бий Мамай предложил выдать невесту жениху хотя бы на неделю, «а затем он по собственному произволу откажется от неё и отошлет к родителям».
  П.П. Семёнов возразил: дочь Бейсерке была привезена на суд, то есть ею уже выражена покорность решению съезда. Но девушку белой кости делать временной наложницей ни в коем случае нельзя. Мало того, нельзя допустить, чтобы в племенном споре восстановление прав одного племени было бы сопряжено с ещё большим нарушением прав другого.
  И тут хитроумный султан Тезек заявил, что он не считал себя вправе вмешиваться в суд биев, когда они обсуждали права жениха и невесты. Но когда пошла речь о «восстановлении дорогой ему чести всего племени, им управляемого, он считает себя обязанным высказать свое мнение». Для удовлетворения племенной чести он предложил отказать дяде невесты, присутствующему здесь Дикамбаю, в высватанной им в атбанском племени невесте, конечно, с возвратом и ему калыма, но без уплаты неустойки (куна) и с согласия самого Дикамбая. Дикамбай заявил, что, желая спасти свою племянницу и восстановить мир между двумя племенами, он соглашается на предложение биев» [1: 148–152].
  Спор окончился как-то неожиданно. Решив проблемы, бии разъехались. Тезек отправился по аулам собирать своих атбанов для того, чтобы последовать за П. П. Семёновым в экспедицию на помощь старому Боромбаю. Участие П. П. Семёнова в споре по обычному кыргызскому праву во многом способствовало установлению добрососедских отношений племен казахов, и теперь он направлялся к кыргызам Иссык-Куля.
  Русский интеллигент П.П. Семёнов – не только великий путешественник-учёный, географ, статистик, но и российский общественный деятель, выполнивший свою подвижническую роль в установлении добрых отношений между первыми русскими людьми и местными народами, населяющими Центральную Азию.                                      

 

 

Литература:

 

1.     Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856 –1857 годах: Мемуары. Т. 2. М., 1946.

 

У.Э. Боотаев  

НАЧАЛО ПРИСОЕДИНЕНИЯ СЕВЕРНОГО

 КЫРГЫЗСТАНА К РОССИИ

 Еще в последней четверти XVIII столетия, по инициативе бия Атаке, от сарыбагышских кыргызов Чуйской долины в Санкт-Петербург к Екатерине II направляется посольство в поисках покровительства.  В первой трети XIX в. перед непосредственной угрозой кокандской агрессии   кыргызы вновь предпринимают неоднократные попытки заручиться покровительством России. Но Кокандское ханство оказалось более оперативным, и кыргызы вынуждены были временно подчиниться силе. Подчиниться, но не примириться с ханским гнетом. Серия восстаний, потрясших ханство, – свидетельство тому.
 Письма предводителей кыргызских племен, переписка сибирских чиновников с императорским двором и министерствами по поводу просьбы кыргызов о принятии их в подданство России свидетельствует о том, что вопрос о вхождении в состав России ряда северо-кыргызских племен вполне назрел. Особую настойчивость в этом проявлял глава бугинцев манап Боромбай Бекмуратов. Именно с Боромбая и его кочевий на Иссык-Куле начал свое знакомство с кыргызами и Тянь-Шанем П.П. Семенов-Тян-Шанский [1].
 Боромбай Бекмуратов (год рождения неизвестен, умер в 1858 г.) – верховный манап племени бугу – был дальновидным политиком. Он умело лавировал между Китаем и Кокандом. Цинские правители, желая привлечь его на свою сторону, присвоили Боромбаю высокий класс чиновничьего сословия Китайской империи. Но в тех конкретных исторических условиях, по его убеждению, только Россия была способна оказать действенную помощь кыргызам, обеспечить их безопасность от враждебных посягательств соседей и умиротворить раздираемых усобицами собственных родоправителей.
 Еще в 1844 г. бугинский манап Боромбай в письме западносибирскому генерал-губернатору (1844 г.), стремясь обрести могущественного покровителя и избавителя от кровавых феодальных междоусобиц, просил прислать на Иссык-Куль военный отряд и построить город [2: 122–123]. Он писал, что у него в подчинении 10 тысяч юрт рода бугу, несколько тысяч юрт родов сарыбагыш, солто и других, которые находятся в междоусобной вражде. Утверждение в Кыргызстане российской власти, по мнению Боромбая, привело бы к общему спокойствию. Военное министерство и сибирские власти склонны были к тому, чтобы ускорить этот процесс, однако российский МИД, оглядываясь на Англию, осторожничал и сдерживал их.
  С изменением политической ситуации в Средней Азии и Казахстане в начале 50-х годов XIX в. появились объективные возможности для удовлетворения давнишнего желания кыргызов принять подданство России. В сентябре 1853 г. иссыккульские кыргызы в очередной раз направляют  письмо генерал-губернатору Западной Сибири. Инициатором этого обращения был Боромбай. Из Санкт-Петербурга было дано указание пригласить кыргызских представителей в Омск и удовлетворить их просьбу путем торжественного принесения кыргызами присяги русскому императору [2: 156–160].
В 1854 году генерал-губернатор Западной Сибири Г.Х. Гасфорд «во исполнение высочайшего повеления» пригласил кыргызских манапов Прииссыккулья прислать в Омск депутатов, снабженных полномочной доверенностью «для принятия присяги на верноподданство России» [2: 163–164].
Бугинские манапы избрали своим представителем для столь важного поручения манапа Качибека Шералина, который представлял более молодое поколение манапов. Он бывал в России в 1814 и 1824 гг., встречался с русскими людьми и мог реально оценить ситуацию. Его приверженность идее присоединения к  России была не просто плодом тревожных политических размышлений, но и результатом личного общения с русскими. Как и Боромбай, Качибек Шералин считал, что только в составе России кыргызы смогут спокойно развиваться дальше. Качибек был близким родственником манапа Боромбая и не раз уже бывал в качестве посла в Омске, имел чин капитана русской армии и был отмечен золотой медалью. Он выехал в Россию в сентябре 1854 г., имея письменно подтвержденные полномочия принять присягу от имени всех кыргызов племени бугу. 
Кыргызских посланников встречали торжественно. В Омске по этому поводу собрался сибирский генералитет во главе с генерал-губернатором Г.Х. Гасфордом, высшие чины управления Западной Сибирью, для участия в церемонии были приглашены почетные казахские султаны. 17 января 1855 г. в губернаторском дворце Качыбек Шералин, держа в руках Коран, принимает присягу на подданство России. Присутствующие скрепили присягу подписями, султаны и бии приложили печати и родовые тамги [2: 177–179].
 Так был совершен акт большого политического значения, положено начало присоединению Кыргызстана к России. Естественно, принятие бугинцами российского подданства не могло сразу же сказаться на изменении жизни новых подданных империи. Еще довольно долго враги России и кыргызского народа, как внешние, так и внутренние, делали все возможное, чтобы разрушить скрепленный присягой союз: разжигали усобицы, плели интриги, организовывали открытый разбой, убийства сторонников русской ориентации. Но это уже не могло остановить так долго зревший процесс присоединения.
С учреждением в 1863 г. в Прииссыккулье постоянного русского военного гарнизона последние посягательства кокандцев и китайцев на земли кыргызов, а также междоусобицы прекратились [2: 272].
Документы однозначно свидетельствуют о том, что уже в 1855 г. русская администрация предпринимает активные меры по нормализации отношений между новыми российскими подданными – бугинцами и одним из крупнейших северокыргызских племен – сарыбагышами, а также между кыргызами и казахами; рассматривает возможности строительства укрепления на Иссык-Куле. Территория обитания бугинцев – Прииссыккулье – становится объектом изучения специальной военно-научной экспедиции. Начало этому процессу как раз и было положено экспедицией П.П. Семенова-Тян-Шанского.  Документы раскрывают совместную борьбу кыргызов и русских за очищение края от кокандских войск. Они дают яркое представление о расстановке политических сил, проявлениях не только прорусских, но и антирусских настроений и т.д.
Параллельно с вытеснением кокандцев шел активный и естественный процесс укрепления в крае русского влияния. Военные власти, используя опыт отношений с казахскими племенами, организуют управление новыми подданными с учетом местных условий.

Однако было бы неверным утверждать, что все население северного Кыргызстана изъявило желание добровольно принять подданство России. Да и само понятие «добровольно» можно принять лишь условно: ни один народ добровольно не наденет на себя ярмо. А колониальная и налоговая политика царизма вскоре доказала, что является, действительно, новым ярмом. Но иного  выхода тогда у кыргызского народа не существовало. Это была вынужденная и своевременная мера:  присоединение к России в той конкретной обстановке являлось вариантом более благоприятным по сравнению с другими. Единого мнения в отношении принятия российского подданства, поэтому не было и не могло быть. Некоторые манапы проявляли нерешительность, непоследовательность в отношениях с Россией. Отдельные из них занимали выжидательную, а иногда и враждебную позицию, оказывая сопротивление царским военным отрядам.
  Но, как говорится, процесс пошел. В 1863 г. приняли российское подданство  тяньшаньские кыргызы, а в 1876 г. вынужден был покориться последний очаг повстанцев – алайские кыргызы.

 

Литература:

 

1.     Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань. М., 1946.

2.     Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений (XVIII – XIX вв.): Сборник документов и материалов /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 1998.

 

С.В. Плоских

КРАЕВЕДЫ – ПЕРВЫЕ РУССКИЕ ИНТЕЛЛИГЕНТЫ

КЫРГЫЗСТАНА

 Так уж повелось: если оказались где-нибудь в глухом уголке России два-три интеллигентных человека, они тотчас организуют кружок по изучению чего-либо или создают какое-нибудь общество милосердия. Например, Общество помощи солдат­ским вдовам или малоимущим учащимся. Милосердие, бескорыстие – в крови у на­стоящего российского интеллигента.
Всем известен период в истории российской интеллигенции, а именно – 2-я половина XIX – начало XX вв. Тогда среди студентов российских вузов был брошен клич: «В народ!»  И сотни молодых людей, окончивших университеты, отказывались от чиновничьей карьеры и отправлялись в «медвежьи углы», чтобы учить грамоте кре­стьянских детей или лечить от застарелых недугов их замученных работой родителей. А сколько сделали для русской (и не только русской, как увидим дальше) культуры такие энтузиасты! Вспомним Владимира Даля, врача по образованию, оставившего нам в наследство непревзойденный «Толковый словарь русского языка»! Или А. Афа­насьева, собравшего за свою жизнь три толстых тома (помимо нескольких тонких) Русских народных сказок! И заметьте: никто их не заставлял это делать, разве что собственный энтузиазм. Да мало ли их было, ставших знаменитыми благодаря своему бескорыстному труду. Но еще больше было тех, о ком молчит память, но кто внес свой вклад в Российскую (или иную) культуру, в общественную жизнь.
Мы намерены рассказать вкратце только о тех российских интеллигентах-краеведах, продолживших начинания П.П. Семенова-Тян-Шанского в Азии, которые первыми начали исследования природы и населения Кыргызстана. Хотя сейчас и модно открещиваться от недавнего прошлого, но не стоит забывать слова, сказанные в 1946 г. в послании трудящихся Киргизской ССР Советскому правительству: «Вме­сте с появлением русских на киргизской земле начали пробиваться тогда еще слабые ростки культуры и просвещения... Передовые представители России несли эту куль­туру. Выдающиеся русские ученые-исследователи – Мушкетов, Северцов, Федченко, Семенов-Тян-Шанский, Пржевальский – первые раскрыли и описали несметные бо­гатства нашего края. История кыргызов впервые стала известна миру на русском языке» [1]. Тут, как говорится, ни добавить, ни убавить. И три книги сборников документов, выпущенных КРСУ при содействии Российского Посольства («Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений». 1998–2007 гг.) – убедительное свидетельство тому [2].
Но кроме этих великих имен было множество и менее известных. Если спро­сить первого встречного жителя г. Каракола (ранее – г. Пржевальска), кто насадил эти бесчисленные гро­мадные тополя – лучшее украшение города? Пожалуй, и не ответит. Кто взрастил близ кыргызской столицы знаменитую карагачевую рощу? Тоже мало, кто знает. А ведь все это посажено почти сто лет назад под руководством русского энтузиаста ученого-краеведа А.М. Фетисова [3: 21–34].
И таких, как А.М. Фетисов, было немало.
Отставной генерал-майор Ярослав Иванович Корольков основал в      г. Пржевальске первую метеорологическую станцию – единственную в Прииссыккулье и с сентября 1881 г. начал систематические наблюдения за изменениями температуры, давления воздуха, за осадками, силой и направлением ветров.
Многолетние данные, собранные Корольковым на метеостанции Пржевальска и во время постоянных разъездов по Семиреченской области, позволили ему написать в разные годы несколько обобщающих работ: о ветрах, дующих в районе г. Прже­вальска, осадках Иссыккульской котловины, климате Прииссыккулья. Метеорологи­ческими данными Королькова пользовались все путешественники и экспедиции, проходившие в конце XIX в. через Пржевальск.
За свою деятельность как географа-климатолога Ярослав Иванович удостоился избрания 19 апреля 1889 г. действительным членом Русского Географического общества. Удостоверение действительного члена РГО за подписью П.П. Семенова-Тян-Шанского долгие годы хранилось у его дочери Л.Я. Стрельбицкой и внучки М.Н. Любимовой, проживавших в г. Пржевальске, и по инициативе историка В.Я. Галицкого передано ими в Исторический музей Института истории АН Кирг. ССР (ныне – Государственный исторический музей) [5: 109].
Примечательна дружеская помощь, оказанная Корольковым ученым, путешественникам и участникам русских и зарубежных экспедиций, проходивших по Тянь-Шаню. Он принял самое деятельное участие в подготовке и снаряжении   центральноазиатских  экспедиций  Н.М.  Пржевальского, М.В. Певцова и В.И. Роборовского. Ярослав Иванович снабжал их метеорологическими данными, делился своими топографическими съемками удобных для переходов высокогорных перевалов, помогал в подборе проводников и переводчиков из числа местных жителей, содействовал в найме лошадей и т.п. Неизгладимый след в жизни Королькова оставили встречи с Пржевальским, после смерти которого он принял самое непосредственное участие в увековечении памяти великого путешественника на Иссык-Куле. Он отправлял телеграммы со скорбной вестью, выступил на похоронах, участвовал в выборе места для памятника и содействовал его сооружению. Благодаря заботам Ярослава Ивано­вича у могилы и памятника Пржевальскому был посажен парк тополей, окруженный живой изгородью из карагача.
Круг научных интересов Я.И. Королькова не замыкался на метеорологии. От­чет Королькова по осмотру некоторых тяньшаньских ледников летом 1899 г. сослу­жил хорошую службу науке – русской гляциологии. Вместе со своими помощниками С.Е. Дмитриевым и  Б.П. Коревым он исследует верховья р. Чичкан, верховья рек Аксу и Западного Кемина. Все они берут начало с ледников.
В июле 1903 г. Ярослав Иванович совершал ботаническую экскурсию в ущелье Джеты-Огуз совместно с видным исследователем флоры Средней Азии В.И. Липским.
В июне 1907 г. Русское Географическое общество выдало Королькову свиде­тельство на право производить по Семиреченской области научные поездки, как с общегеографическими целями, так и специально с энтомологическими, зоологиче­скими, ботаническими и др.
Во время научных экскурсий по горам Тянь-Шаня он умело сочетал проведе­ние метеорологических измерений, топографических съемок со сбором гербариев и семян местной флоры, которые отправлял в Петербургский ботанический сад.
По ходу экспедиций он записывал кыргызские легенды, коллекционировал ар­хеологические древности Иссык-Куля.
Примечательны его взаимоотношения с местным населением. Вот строки из его официального письма начальнику Пржевальского уезда В.П. Колосовскому 22.11.1916 г.: «Мне, за время моего проживания в крае, пришлось делать верхом по нашим горам более 14 тысяч верст. Никогда я не был вооружен. Шашка моя всегда была у сопровождавшего меня кыргыза. И никогда кроме радушного гостеприимства со стороны кыргызов, я ничего не встречал от них. То же я слыхал и от крестьян» [4: 116].
Умер Я.И. Корольков в 1933 г. в возрасте 90 лет в глубокой бедности, донаши­вая старую генеральскую шинель.
Листаешь старые архивы и удивляешься: сколько их было, полузабытых, от­давших время и силы изучению горного края! Так, Н.Н. Пантусов и   Ю.А. Аристов (г. Верный), А.М. Фетисов и Ф.В. Поярков (г. Токмак) занимались археологическими ра­скопками и собирали кыргызские легенды. Памятники древности изучали В.А. Каллаур в Таласе, Б.Л. Громбчевский в Оше. Токмакский учитель русско-туземной школы Василий Петрович Ровнягин собирал коллекции в окрестностях Токмака.
В 1908–1916 гг. в Средней Азии (в том числе и Кыргызстане) проводились ес­тественно-исторические исследования. Среди участников этой гигантской по объему работы были Н.П. Румянцев, В.Е. Недузвецкий, В.В. Заорская (статистики и экономи­сты); А.П. Федченко, В.В. Сапожников (ботаники); С.С. Неуструев, Л.И. Прасолов, А.И. Бессонов (почвоведы); В.Н. Шнитников (зоолог); Д.В. Наливкин, Д.И. Мушке­тов, К.Н. Аргентов (геологи); В.А. Васильев (гидротехник) и многие другие. Собран­ные этими исследователями ботанические, зоологические, геологические и др. кол­лекции познакомили ученый мир с малоизвестной тогда горной страной Киргизией.
Нам хочется рассказать в этом очерке еще об одном из них – о Федоре Влади­мировиче Пояркове [5: 77–87].
Питомцы медицинского факультета Московского университета служили по гражданскому и военному ведомствам империи в самых различных ее местностях. На долю Ф.В. Пояркова (1851–1910 гг.) выпало начинать свою службу военным врачом в далеком Семиречье. Двадцатидевятилетний выпускник обладал хорошей профессио­нальной подготовкой и, еще будучи старшекурсником, работал в военно-санитарных частях русской армии, сражавшейся в 1877–1878 гг. за освобождение Болгарии. К то­му же за студенческие годы он прошел еще одну суровую школу – школу бедности. Так что для работы на далекой окраине империи он был вполне готов. Федор Влади­мирович был именно из той плеяды интеллигентов-разночинцев, для которых лозунг «В народ!» звучал как призыв к конкретному действию. Жить среди народа и помогать народу – вот что он считал своим долгом. Токмакский учитель и краевед В.П. Ровнягин вспоминал позже: «Это служение чувствовала та народная беднота, которая и днем и ночью шла к Федору Владимировичу со своими болезными и горем. Вряд ли, кто уходил без облегчения и утешения. Ехал народ к Ф.В. издалека – с болезнями за­старелыми».

Сохранилась старая семейная фотография: на ней Поярков, тридцатилетний, но с окладистой бородой мужчина, а на обороте его рукой написано:

«Духом свободный, хотя бы в цепях были руки,

 Я никого о спасенье своем не молю,

 Верю я в разум, надеюсь на силу науки

 И человека, откуда бы ни был, люблю».

Стихотворение это было напечатано в 70-х гг. в «Русском слове». Заклю­ченная в нем мысль выражала чувства и настроения самого Пояркова.

После Кульджи и Токмака, где Поярков служил в военных лазаретах, он пере­ехал в Пишпек и жил там до 1900 г. Около 16 лет жизни, много сил и здоровья отдал он избавлению от болезней населения Кыргызстана, одинаково уважительно относясь к солдату и крестьянину, русскому, дунганину или кыргызу, среди которых у него было много знакомых и «тамыров» – друзей. В Пишпеке он близко сошелся с ботани­ком  А.М. Фетисовым и фельдшером В.М. Фрунзе, отцом полководца, имя которого г. Бишкек носил в течение 60-ти с лишним лет.
Живя в Токмаке и Пишпеке, Федор Владимирович часто выезжал в различные места Кыргызстана. Он был буквально поражен обилием археологических памятни­ков в Чуйской долине и в Прииссыккулье. Рядом, под Токмаком, он обнаруживает несторианское кладбище с намогильными эпитафиями, открывает ряд скоплений ка­менных изваяний, собирает антропологическую коллекцию из древних курганов в ок­рестностях Иссык-Куля. Археологические разведки в Чуйской долине и в Иссыккульской котловине дают богатый материал. Ряд статей Пояркова были опубликованы в газетах и научных журналах, но подавляющая часть его заметок, пожалуй, осталась в рукописях и еще ждет своего изучения.

Одну из самых первых своих поездок на Иссык-Куль с научной целью Федор Владимирович совершил летом 1887 г. [6: 42–73]. Знакомые кыргызы рассказывали ему об урочище Ак-Терек на южном берегу озера. Будто бы там бессчетное количество кам­ней с надписями.
И вот он в пути. Юго-запад Прииссыккулья мало радовал глаз: унылая однооб­разная местность, песчано-каменистое прибрежье да редкие кусты джерганака-облепихи. Бросалось в глаза обмеление озера. В пути он как-то разговорился с одним стариком-кыргызом, тот рассказал, что здесь живет уже четвертое их поколение. За это время вода в Иссык-Куле отступила от прежних берегов на 7–8 верст.
Ак-Терекское ущелье оказалось сравнительно легкодоступным, но добраться в его ответвление – в ущелье Дувана, где собственно и должны были находиться камни с надписями, оказалось не так-то просто. Долго пришлось подниматься вверх по усе­янной дресвой и щебнем тропе. Наконец глаз отметил впереди три громадных валуна – это и были каменные книги древнего народа. Со временем надписи выветрились, и быстро снять их оказалось делом невозможным. Они очень напоминали письмена, скопированные в свое время Ч. Валихановым на Тамгалытае в Илийской долине.
Местные кыргызы сообщили ему о наскальных надписях за р. Тон, где имелась еще очень древняя высокая стена. Поярков поехал туда. Легендарная стена в Тонской долине оказалась заповедным сооружением многовековой давности.
Уже в наше время кыргызские археологи выяснили, что это – городище Хан-дюбе X–XII вв., державы Караханидов. Поярков записал: «Из осмотренных мной в различное время некоторых мест на Иссык-Куле, я должен сказать, что долина р. Тон для археолога и антрополога должна представлять большой интерес, здесь находится много могил, очевидно древних, некоторые из них выложены камнями, следы других едва заметны. По наружному виду эти могилы отличны друг от друга, надо полагать, что они принадлежат разным народом...». У энтузиаста-любителя, естественно, не хватило профессиональных знаний, но удивительно то, что при простом осмотре он сумел высказать правильное предположение о характере данных памятников.
Непредвзято оценивая свои возможности, Поярков направил все скопирован­ные надписи для исследования в Археологическую комиссию в Петербург.

Поярков стремился также обратить внимание ученых, петербургских коллег, на многочисленные каменные изваяния, разбросанные по всему Прииссыккулью, в Чуйской и Чон-Кеминской долинах. В своих поездках он обнаруживал их в самых не­ожиданных местах. Недалеко от почтовой станции Джиль-Арык, в ущелье, он нашел 48 каменных «баб», а, судя по сохранившимся углублениям, их было некогда намного больше. Наняв за свои деньги в Токмаке рабочих из проживавших там кыргызов, По­ярков шесть дней производил раскопки и собрал интересные артефакты.
Он побывал в Джумгальской долине и в окрестностях озера Сон-Куль. И везде – новые следы каменной культуры древних племен... На обратном пути к Кастеку, по левому берегу Чу, неожиданно встретился «целый город» каменных изваяний. Пояр­ков насчитал справа от дороги 73 и слева – 23 «бабы». Но не было никакой возмож­ности не только забрать их, но даже научно описать.
К сожалению, со временем большинство изваяний исчезло. Нынешним ученым достались лишь жалкие остатки прежнего каменного богатства. И только по запискам энтузиаста археологии, врача-антрополога, археолога и этнографа Пояркова мы мо­жем судить, какое огромное культурное наследие в форме каменных изваяний оста­вили после себя тюрки.
До конца жизни Ф.В. Поярков оставался человеком, влюбленным в науку. Ка­ждую свободную минуту, все служебные отпуска он уделял изучению полюбившего­ся ему края. Также его интересуют подводные города Иссык-Куля, и он опять пытается привлечь к Кыргызстану внимание петербургских ученых: «Иссык-Куль и прилегаю­щие к нему местности в антрополого-археологическом отношении представляют ин­терес громадной научной важности. Найденные памятники древности прольют свет на историю культуры отдаленного прошлого времени и, по всей вероятности, послу­жат связующим звеном с данными, добытыми в других местах, и при том отстоящих друг от друга на значительном расстоянии...».
Он тщательно обследовал башню Бурана, возвышающуюся южнее Токмака. А затем в Археологическую комиссию вместе с описанием башни поступает чуть ли не первый ее архитектурный обмер с чертежами, выполненными тушью и акварелью. Он поддерживал связи со знаменитыми учеными-коллегами – П.П. Семеновым-Тян-Шанским, академиком В.В. Бартольдом, Д.Н. Анучиным, путешественником В.И. Роборовским. Впоследствии многие археологи исследовали – и не безрезультатно – те местности, о которых говорится в записях Ф.В. Пояркова. А ряд его работ по этнографии кыргызов и дунган используются учеными и в настоящее время.
По словам академика В.Ф. Миллера, у добровольных тружеников науки инте­рес питался «главным образом глубоким сочувствием к жизни низших слоев народа и высокогуманным отношением... к инородческому населению России» [5: 87].
Каждый из таких – известных, менее известных и неизвестных подвижников русской науки оставил свой памятный след в истории изучения Кыргызстана. О них не много имеется публикаций, но архивы хранят рукописи и документы об их дея­тельности и жизни. Копии многих таких документов усилиями первых преподавате­лей собраны и в музее Кыргызско-Российского Славянского университета. Они сами – уже достояние истории.

 

Литература:

 

1.     Галицкий В.Я. История города Пишпек. 1878.1917. Фрунзе, 1980.

2.     Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений (XVIII – XIX вв.): Сборник документов и материалов /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 1998; Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений в составе империи и СССР (вторая половина XIX в. – 1991 г.): Сборник документов и материалов в двух книгах: Кн. I /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 2007. 458 с. Кн. II. 397 с.; Рудов Г.А. Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений суверенных государств (90-е годы XX века): Сборник документов и материалов /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 2001. – 584 с.

3.     Галицкий В.Я., Умурзаков С.У. Научно-исследовательская  деятельность А.М. Фетисова в Киргизии //Труды географического факультета КГУ, 1964. Вып. 4.

4.     Галицкий В.Я. Я.И. Корольков и его деятельность в Киргизии //Известия АН Кирг. ССР. Серия общественных наук. Фрунзе, 1961. Т. III. Вып. II.

5.     Плоских В.М., Галицкий В.Я. Тропою первопроходцев. Фрунзе, 1973.

6.     Поярков Ф.В. Из археологических экскурсий по Пишпекскому  уезду и по берегам озера Иссык-Куль. Памятная книжка Семиреченского областного статкомитета на 1898 г. Т. II. Верный, 1898.

Б. Л. Боотаева 

НАЧАЛО ИЗУЧЕНИЯ КЫРГЫЗСТАНА

РУССКИМИ УЧЕНЫМИ-ИССЛЕДОВАТЕЛЯМИ

ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIXНАЧАЛА ХХ вв.

Русские ученые и исследователи второй половины XIX – начала XX в. сыграли важную роль в первоначальном изучении Кыргызстана и в познании исторического прош­лого киргизского народа.

«Значительный вклад внесли в это дело такие выдающиеся представители русской науки, как  П.П. Семенов-Тян-Шанский,  Н.М. Пржевальский, Н.А. Северцов, А.П. Федченко, И.В. Мушкетов, В.В. Радлов, В.В. Бартольд и другие. Благодаря их научным исследовани­ям, проникнутым глубо­ким гуманизмом, народы России, как и народы мно­гих стран мира, получили яркое представление  об  истории и  самобытной  культуре киргизского народа» [1: 47–48].
  Честь открытия для науки Северного Тянь-Шаня принадлежит Петру Петровичу Семенову (1827–1914) – отважному пионеру из целой плеяды известных отечественных путешественников, участвовавших в научных экспедициях в Среднюю Азию (все они организовывались Русским Географическим  обществом  (РГО).
  П.П. Семенов был первым русским ученым, который достиг озера Иссык-Куль и провел его научное обследование. В сентябре 1856 г. в сопровождении небольшого казачьего отряда, направленного из Верного, он совершил две научные экспедиции – сначала к восточной оконечности Иссык-Куля – Тюпскому заливу, а затем – на северо-западное побережье озера [2: 58–72].
  Экспедиция 1856 г. обогатила отечественную и мировую географи-ческую науку достоверными сведениями о Прииссыккулье. Летом 1857 г. П.П. Семенов вместе со своим спутником – томским  художником П.М. Кошаровым, киргизами-проводниками и полусотней казаков предпринял  новое  путешествие – уже в глубь Тянь-Шаньских гор.
  П.П. Семенов первым из европейских географов увидел горную гряду Хан-Тенгри, достижение которой являлось одной из его главных задач. Отсюда он вышел к восточному берегу Иссык-Куля, а затем проследовал на юго-запад вдоль хребта Терскей Ала-Тоо. С перевала Джуукучак (Заука) перед ним открылись верховья Нарына – район, практически неизвестный тогда географической науке. Преодолев перевал, путешественники вышли к Нарыну, а затем добрались к подножию склонов исполинской горной гряды Хан-Тенгри  и  впервые  обследовали  их.  Спустившись  на  Сары-Джаз, П.П. Семенов открыл там огромные ледники, один из которых был впоследствии назван его именем, но не нашел здесь ни действующих, ни потухших вулканов, что произвело настоящий переворот в представлениях тогдашней европейской географии о строении и особенностях Тянь-Шаня.
  12 сентября 1857 г. П.П. Семенов и П.М. Кошаров, сделавшие во время экспедиции многочисленные зарисовки посещенных ими местностей Киргизии и их коренных обитателей, благополучно возвратились в Верный с богатейшими ботаническими, зоологическими, энтомологическими, геологическими и другими коллекциями. Их материалы впервые отразили в систематизированном виде тяньшаньскую флору и фауну, многие виды которой были до этого не известны науке.
  Большую роль в изучении Киргизии сыграл видный казахский ученый, путешественник и просветитель Чокан Чингисович Валиханов (1835–1865). Впервые он посетил Киргизию в 1855 г., сопровождая в одной из поездок западносибирского генерал-губернатора. В мае-июле 1856 г., незадолго до путешествия П.П. Семенова, Ч.Ч. Валиханов принял участие в военно-научной экспедиции М. М. Хоментовского, имевшей целью укрепление связей иссык-кульских киргизов с Россией и проведение военно-топографической съемки оз. Иссык-Куль [3: 368–371].
  Помимо новых многочисленных сведений о природе этого своеобразного края, в валихановском «Дневнике поездки на Иссык-Куль» и в оставшихся неоконченными «Записках о киргизах» сообщается  немало интереснейших  деталей  о  жизни,  быте,  духовной  культуре  киргизов. [4: 368–371, 301–380] 20 мая 1850 г. он первым записал отрывок из «Манаса» – величайшего героического эпоса киргизского народа, что образно приравнивают к открытию неизвестной страны.
  В 1857 г. Ч.Ч. Валиханову вновь довелось побывать в кочевьях иссык-кульских киргизов перед своим путешествием в Кашгар (1858–1859 гг.). Во время этого путешествия он посетил такие неизвестные еще географам районы, как Заиссыккульские сырты, Ак-Сай, оз. Чатыр-Куль и среднее течение Нарына, подробно описав их природно-географические условия, флору и фауну. Путешественник оставил любопытные описания коренных жителей этого горного края, их жизни и быта, хозяйственных занятий, взаимоотношений с соседями, а также историко-археологических памятников, внимательно осмотренных во время поездки.
  В 1859 г. в г. Верном, сыгравшем значительную роль в научном исследовании Южного Семиречья, были снаряжены еще две военно-научные экспедиции в Киргизию, к западной и восточной оконечностям оз. Иссык-Куль. Одну из них – восточную, возглавил ученый-геодезист штабс-капитан А.Ф. Голубев (1832–1866) [5: 89–99], для которого П.П. Семенов разработал подробную инструкцию и наметил основные пункты маршрута. Путешественник провел геодезические съемки в этих пунктах, что позволило   нанести  на   карту   важные   географические   открытия П.П. Семенова. При этом А.Ф. Голубев производил барометрические и температурные измерения и вел общегеографические наблюдения по маршруту, а также отмечал характерные для кочевников-киргизов явления общественной и хозяйственной жизни, фиксировал древние памятники в районах Тюпа и Джергалана [6: 183–198; 7: 77–130].
  Другому    молодому   ученому – штабс-капитану  М.И. Венюкову (1832–1901) – было поручено общее руководство экспедицией, состоявшей из двух отрядов, направленных почти одновременно с отрядом А.Ф. Голубева в западную и восточную части оз. Иссык-Куль. [8: 5–26] Сам М. И. Венюков возглавил западный отряд, которому предстояло определить силы и укрепления кокандцев в Чуйской долине и западном Прииссыккулье, а также выяснить отношение их жителей к России. Перед экспедицией были поставлены и научные задачи: обратить особое внимание на топографию местностей, а также «собрать возможно подробные сведения о племенах, живущих в стране, соседней с р. Чу и озером Иссык-Куль: в чем заключается сходство между этими племенами и отличительный характер каждого из них, нет ли у них различия в религии, нравах и обычаях, живут ли они между собой в мире или вражде, что служит этому поводом и кто родоначальник в каждом племени» [9: 133–134].  М.И. Венюков не только успешно справился с возложенными на него поручениями, но и опубликовал ряд работ, характеризующих своеобразие природы Северного Тянь-Шаня и особенности жизни и быта его населения [10].
  В 1864 г. северо-западные районы Киргизии посетил выдающийся ученый-путешественник Николай Алексеевич Северцов (1827–1885). Он исследовал районы кокандских крепостей в долинах Чу, Таласа и Чаткала, хребты Северного и Западного Тянь-Шаня. При этом он обнаружил ряд полезных ископаемых, изучил растительный и животный мир края, а в дальнейшем на основе собранных материалов составил первую геологическую карту северных склонов хребта Киргизский Ала-Тоо.
  В 1865–1868 гг. Северцов принял участие в Туркестанской экспедиции РГО, что позволило ему более подробно познакомиться с природой и населением Центрального Тянь-Шаня. Выйдя 14 сентября 1867 г. из Верного с 15 спутниками, он вскоре оказался на восточной оконечности Иссык-Куля, проследовал его южным берегом до р. Барскаун, а затем, круто повернув на север и перейдя хребет Терскей Ала-Тоо, достиг Тянь-Шаньских сыртов.
   Помимо выяснения геологического строения, характера оледенения этой части  Тянь-Шаня и природных особенностей сыртов, путешественник сделал немало ценных наблюдений, относящихся к флоре и фауне края. Труды Н.А. Северцова принесли ученому широкую известность в научных кругах России и за рубежом.
  В 1875 г. за плодотворные исследования Тянь-Шаня Н. А. Северцову на Парижском географическом конгрессе была присуждена медаль первого класса.
  В 1879 г. Н.А. Северцов в последний раз посетил Семиречье, собирая дополнительные материалы для задуманного им, но так и оставшегося неоконченным из-за трагической смерти, обобщающего труда по географии Средней Азии. Самым же фундаментальным сочинением замечательного путешественника остается его «Путешествие по Туркестанскому краю..» [11], на страницах которого встречается немало ценных историко-этнографических сведений о жизни, хозяйственном укладе и быте киргизов, об интересах которых он проявлял искреннюю заботу.
  Определенный вклад в географическое и естественно-научное изучение  Тянь-Шаня внесли и участники  военно-научных  экспедиции 60–70-х годов XIX в. П.П. Проценко, В.А. Полторацкий, Я.Н. Краевский, А.В. Каульбарс,  а  также  путешествовавшие  в  различные годы  по Семиречью  Ф.Р. Остен-Сакен,  А.Э. Регель,  А.А. Кушакевич,  В.Н. Сорокин, И.В. Игнатьев, В.И. Липский, Л.С. Берг, С.Е. Дмитриев и целый ряд других исследователей.
  Блестящее начало научному изу­чению юга Киргизии положил еще во времена существования Кокандского ханства Алексей Павлович Федченко (1844–1873) – талантли­вый натуралист и ученый-путешественник [12].
  Все его путешествия, как отмечал впоследствии И.В. Мушкетов, «отличаются не обширностью маршрутов, а необыкновенной основательностью и поразительным разнообразием наблюдений, пройденные им пространства невелики, но добытые результаты настолько значительны, что сделали бы честь многолетней и мно­гочисленной экспедиции» [13: 327]. И действительно, только в заключи­тельном своем путешествии А.П. Федченко открыл Заалайский хребет и его наивысшую точку – ныне пик Ленина, собрал об­ширные ботанические и зоологические коллекции, выяснил оро­графическое строение  посещенных областей. Широкий диапазон научных интересов А.П. Федченко – от вопросов физической географии до этнографии среднеазиатского населения – отражен в его капитальном труде «Описание путешествия в Кокандское ханство». Эта книга представила огромный интерес для современни­ков автора и не утратила своего историко-познавательного зна­чения в наши дни.
  С присоединением южно-киргизских земель к России соз­дались благоприятные условия для продолжения исследований Восточного Приферганья и Памиро-Алайской горной системы.
  В числе тех, кто продолжил начи­нания А.П. Федченко в этом ре­гионе, были натуралист В.Ф. Оша­нин, статистик Л.Ф. Костенко, зоо­лог Н.А. Северцов,  акад. А.Ф. Миддендорф,  геолог Д.Л. Ива­нов,  путешественники Г.Е. Грум-Гржимайло, Б.Л. Громбчевский и многие другие. При этом г. Ош служил большей частью базой, на­чальным, транзитным и конечным пунктом маршрутов исследовате­лей, и, естественно, они посвятили ему и его жителям, оказывавшим посильное содействие науке, ряд интересных описаний.
  Николай Михайлович Прже­вальский (1839–1888), один из самых выдающихся путешествен­ников XIX в., целенаправленным исследованием Семиречья не за­нимался, однако даже его крат­ковременное пребывание здесь проездом в Центральную  Азию, а затем последующие недолгие посещения Чуйской долины и Прииссыккулья оста­вили заметный след в естественнонаучном изучении края. Об этом свидетельствуют поле­вые записи в экспедиционных дневниках о природе и населе­нии северной части Киргизии, а также ценные ботанико-зоологические и другие материалы как самого Н. М. Пржевальско­го, так и его сподвижников по центрально-азиатским путешест­виям, базой которых служил Каракол (ранее – Пржевальск).
  Впечатляющие памятники Н. М. Пржевальскому в Ленинграде и у его могилы на берегу Иссык-Куля, где он завещал себя по­хоронить, всегда будут служить свидетельством признания его заслуг и вклада Русского Географического общества в целом в познание природы Средней и Центральной Азии.
  Геологическое изучение Средней Азии значительно продви­нуто трудами И. В. Мушкетова (1850–1902) и Г.Д. Романов­ского (183 –1906), заложивших основу для последующих гео­лого-стратиграфических и палеонтологических изысканий в Киргизстане. В 1875 г. горный инженер И.В. Мушкетов [14: 129–139] предпри­нял из Ташкента первое крупное путешествие по Туркестану. Только в пределах Киргизии его маршрут охватил районы Сусамыра, Сон-Куля, Кочкорки и Иссык-Куля.
  В дневниковых записях экспедиции нашли отражение не только геологические материалы, но и впечатления о встречах с коренными жителями края, их промысловых занятиях и т.п.
  Почти одновременно с И.В. Мушкетовым, работавшим в ос­новном на юге края, геолого-палеонтологические изыскания в Семиречье в 1878–1879 гг. вел петербургский профессор Г.Д. Ро­мановский, данные которых легли в основу составленной им совмест­но с И.В. Мушкетовым геологи­ческой карты Средней Азии (1884 г.) – лучшей за весь доре­волюционный период.
  В 1887 г. состоялась заклю­чительная поездка И.В. Мушке­това в Семиречье, связанная с изучением Верненского земле­трясения. Одним из ее важных научно-практических результатов явилось создание по предложению И.В. Мушкетова ряда сейсмических станций в Средней Азии, в том числе в г. Оше.
  Заметный след в изучении киргизского языка и богатого уст­ного поэтического народного творчества киргизов оставил известный ученый-тюрколог В.В. Радлов (1839–1918), дважды по­сетивший Киргизию в 60-е годы XIX в. Во время первой поезд­ки в Семиречье в 1802 г. он записал на Каркаре от неизвестного киргизского сказителя отрывок из «Манаса». Побывав, в даль­нейшем, второй раз в Чуйской долине (1869 г.) и прожив около месяца среди киргизов в районе Токмака, В.В. Радлов значи­тельно пополнил собранные материалы. «Богатая эпическая поэ­зия этого народа дала мне, – писал он в 1870 г., – довольно обильную жатву, не только важную для лингвистов, но и инте­ресную для исследователя мифов и народной поэзии» [15: 99].
  Важную роль в изучении исторического прошлого киргизского народа сыграли работы выдающегося представителя петербург­ской школы востоковедения акад. В.В. Бартольда (1839–1930). Интерес к истории Киргизстана он проявил еще  в  молодости во время первых посещений Киргизии в 1893–1894 гг. (Талас­ская и Чуйская долины, Прииссыккулье и Центральный Тянь-Шань) и в 1902г. (г. Ош). Активное участие в работах историко-археологи-ческой экспедиции в Семиречье в 90-х годах XIX в., возглавляемой В.В. Бартольдом, приняли художник-фото­граф С.М. Дудин и Б.П. Ко­валев, немало способствовав­шие выявлению и обследованию памятников истории и культуры края. Огромный материал, собранный В. В. Бартольдом и его спут-никами во время этой экспедиции, получил отражение в «Отчете» о ее результатах, содержавшем ранее малоизвес­тные, а подчас и вообще не из­вестные науке многие важные факты из древней и средневековой истории Киргизии.  Их систематизированная  сводка легла в основу  написанного В.В. Бартольдом «Очерка исто­рии Семиречья» (1898 г.). Впо­следствии его многочисленные разыскания по истории кирги­зов и Киргизстана до вхождения края в состав Российской Империи были обоб­щены в специальном очерке «Киргизы» (1927 г.).
  Среди художников второй половины XIX – начала XX в., посетивших Киргизию, особое место занимает один из крупней­ших мастеров русской батальной живописи Л.В. Верещагин (1842–1905). После своих путешествий по Средней Азии в 1867–1870 гг. он представил на организованную им в Петер­бурге Туркестанскую выставку (1872 г.)  произведения  средне­азиатского цикла.
  В художе­ственном наследии В.В. Верещагина большое место занимают написанные им после путешествий по Киргизии в 1869 – 1870 гг. картины, рисунки и этюды, в которых получили отражение раз­нообразные ландшафты Киргизии («Берег озера Иссык-Куль», «Проход Барскаун»  и др.), этнические  типы ее коренного населения.
  Немалый вклад в изучение Киргизстана и его населения внесли семиреченские и фер­ганские энтузиасты-краеведы, в  том числе Н.Н. Пантусов и Н.А. Аристов (Верный), В.А. Каллаур  (Аулие-Ата), Ф.В. Поярков и А.М. Фетисов (Пишпек), Я.И. Корольков  (Пржевальск), В. П. Ровнягин (Токмак), Б.Л. Громбчевский (Ош) и др.
   Так, Пантусов, Фетисов и Поярков вели археологические раскопки и разведки в Чуйской долине, районах Прииссыккулья и Внутрен­него Тянь-Шаня; Каллаур занимался выявлением различных па­мятников древности в Таласе; Фетисов, известный преимущест­венно своими геоботаническими экскурсиями по Киргизии, общаясь с киргизами, записывал еще и народные легенды, так же как и Пржевальский, географ-климатолог Корольков и собиратель различных коллекций в окрестностях Токмака Ровнягин.
  В 1908 – 1916 гг. в Киргизии и сопредельных с ней областях Средней Азии и Казахстана активно проводились естественно-исторические и статистико-экономические исследования, развер­нутые партиями Переселенческого управления, изыскателями Чуйской оросительной системы (ЧУПРа) и Семиреченской железной дороги. Среди руководителей и активных участников проводившихся  в Киргизии исследований  были П.П. Румянцев, В.Е. Недзвецкий, В.В. Заорская (статистики и экономисты), B.А. Федченко, В.В. Сапожников, М.М.  Советкина (ботаники), C.С. Неуструев, Л.И. Прасолов, А.И. Бессонов (почвоведы), В.Н. Шнитников (зоолог), Д.В. Наливкин, Д.И. Мушкетов, К.Н. Аргентов (геологи), В.А. Васильев (инженер-гидротехник) и многие другие.
  Хотя эти исследования были организованы в интересах царизма и российской буржуазии, тем не менее, они способствовали более глубокому познанию как Киргизии, как и Туркестанского края в целом.
  Таким образом, исследования природы и населения Киргизии заметно продвинулись благодаря усилиям передовых русских ученых, а также активной деятельности местных краеведов и при немаловажном содействии знатоков горного края из числа коренных жителей. «Вместе с появлением русских на киргизской земле начали пробиваться тогда еще слабые ростки культуры и просвещения. Не царизм и его сатрапы, а передовые представители России несли эту культуру. Выдающиеся русские ученые-исследователи – Мушкетов, Северцов, Федченко, Семенов-Тян-Шанский, Пржеваль­ский – первые раскрыли и описали несметные богатства наше­го края, – писали трудящиеся Киргизской ССР Советскому пра­вительству в день празднования двадцатилетия республики 1 мар­та 1946 г., – история киргизов впервые стала известна миру на русском языке» [16].

 

Литература:

1.     Дружба народов СССР – источник силы и могущества нашей великой Родины. К 100-летию добровольнонго вхождения Киргизии в состав России: Материалы идеологического отдела ЦК Компартии Киргизии. Фрунзе, 1963.

2.     Семенов П. П. Путешествие на Тянь-Шань в 1856–1857 гг. М., 1958.

3.     Умурзаков С. Первая русская экспедиция на оз. Иссык-Куль. М.: ИВГО, 1963. Т. 95.

4.     Валиханов Ч. Ч. Собрание соч. В пяти томах. Алма-Ата, 1961–1968. Т. 1.

5.     Кублицкий Г. «И другие …» //По материкам и океанам. М., 1957.

6.     Голубев А. Краткий отчет о результатах Иссык-Кульской экспедиции. ВРГО. Ч. XXVIII. Отд. 1, 1860.

7.     Голубев А. Отрывок из путешествия в Среднюю Азию – Заилийский край. ЗРГО, 1861.

8.     Степанов А. А. Михаил Иванович Венюков //Венюков М. Путешествие по Приамурью, Китаю и Японии. Хабаровск, 1952.

9.     Русские путешественники и исследователи о киргизах. Фрунзе, 1973.

10.  Кадыров Ш. В. Записки и отчеты русских путешественников как источник по истории Киргизии второй половины XIX века. Фрунзе, 1961.

11.  Северцов Н. А. Путешествие по Туркестанскому краю и исследование горной страны Тянь-Шаня, совершенное по поручению Русского Географического общества доктором зоологии, членом Русского Географического и других ученых обществ Н. Северцовым. СПб., 1873.

12.  Леонов Н. П. Алексей Павлович Федченко. М., 1972.

13.  Мушкетов И. В. Туркестан. СПб., 1915. Т.1.

14.  Очерки по истории изучения Средней и Центральной Азии в XIX–XX веках. М., 1956.

15.  Радлов В. В. Краткий отчет о поездке в Семиреченскую область и на Иссык-Куль летом 1869 г. ИРГО, 1870. Т. 4. № 3.

16.  Советская Киргизия. 1946. 1 марта.

 

 

И. Ю. Бартенева

 

 

ИЗ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ ИСТОРИИ ЗАСЕЛЕНИЯ

ПРИИССЫККУЛЬЯ  РУССКИМИ КРЕСТЬЯНАМИ

 

 

Известный русский путешественник, последователь П.П. Семенова-Тян-Шанского Н.А. Северцов во время своего путешествия [1], в записях 1867 г. упомянул о встрече с первым крестьянином-ходоком, добравшимся до Иссык-Куля и жившим там уже 2 года, и работавшим на постройке Аксуйского укрепления. На Иссык-Куле присоединился к джуукинским кыргызам, устроил мельницу, приобрел лошадей, собрал первый урожай и стал промышлять извозом: возил хлеб, поставлял муку на Аксуйский пост, а с 1867 г. засеял кыргызские поля с платой за орошение из урожая. Встретил Северцов его у р. Джуука, сам он прибыл в Прииссыккулье в 1865 г. – год основания Аксуйского военного укрепления. Сопоставляя эти сведения с устными рассказами старожилов, полевыми записями участников экспе­диции В.М. Плоских середины 70-х годов XX в., а также с фондовыми материалами Каракольского краеведческого музея, можно предполагать, что это был один из пер­вых первопоселенцев Прииссыккулья – Петр Иванович Трофименцев.
  Первое русское поселение Ак-Су в Прииссыккулье начиналось так: ранней весной 1865 г. в Аксуйское укрепление прибыл русский крестьянин лет сорока, вы­сокий, русобородый, с кустистыми бровями над серыми пытливыми глазами. В пово­ду он привел саврасого коня, запряженного в роспуски. На них стояла оббитая листо­вым железом будка. В ней, как в избе, сидели Анна по прозвищу «Красуля», малолет­ний сын Семен и дочь Маша. Петр Трофименцев прибыл в Семиречье с обозом пере­селенцев из Самарской губернии. Сперва жил около крепости Верный, затем перебрался за Кунгей- Алатау. Прибыв в Ак-Суйское укрепление, он,  мастер на все руки, быстро нашел себе применение. Сошелся с местными кочевниками, изучил кыргызский язык, поставил свою будку в стороне от укрепления – около домашней кузницы кыргыза Айтбая. К осени на быстрой речке Ак-Су Трофименцев поставил мельницу. В ту же осень он распахал 4 десятины земли, засеяв их пшеницей, с помощью новых друзей поставил к осени дом.

Трофименцев написал письма своим друзьям-землякам на родину, которые стали новыми поселенцами в крае. В 1871 г. там было уже 215 дворов переселенцев, которые строились над дорогой.
  Вдоль берега реки густо росли облепиха, жимолость, барбарис, из-под ног вспархивали фазаны. Зимой к овчарням подходили волки, в стужу к скирдам – косули. В зимние вечера в хатах при каганцах крестьянки пряли пряжу, ткали холсты. Трофименцевы отлично красили полотна, за что их прозвали «красулями».
  На стройку лес возили из ущелья, которое и сегодня называется «Красулино». Вокруг пролеска распахивали землю сохами, разделывали тяжелыми боронами, сеяли вручную пшеницу, ячмень, овес, подсолнух, сурепку.
  В урочище Джиланды стояли три юрты кузнецов Айтбая, Кульбая и Агения. Айтбай был искусный мастер. Им переселенцы заказывали подковы, сошники, до­машнюю утварь. Кузнецы были и хорошими камнетесами, делали сельчанам жернова, молотильные установки. По праздникам кузнецы и землепашцы ходили друг к другу в гости. Отношения первых переселенцев с местными иссык-кульскими жителями сразу сложились не только добрососедские, но и дружественные.
  В 1889 г. через Ак-Су прошла экспедиция М.В. Певцова, направлявшегося в Восточный Туркестан после смерти Н.М. Пржевальского. К этому времени на р. Ак-Су появилось уже девять водяных мельниц. Село расстраивалось. К 1902 г. по­строили школу. Первые учителя прибыли из г. Верного: Аграфена Федоровна и Ольга Кирилловна. Первые ученики в холщовых сумках носили буквари и самодельные тет­ради. Не все из них окончили школу – приходилось помогать взрослым обрабатывать землю, пахать и сеять. Ко времени первой империалистической войны в селе появи­лись зажиточные мужики. Общество расслоилось на богатых и бедных, но межна­циональных или религиозных распрей и столкновений в XIX в. не было.
  История с. Покровки (бывшее Сливкино) берет свое начало с 1863 г., когда на р. Чон-Кызыл-Су возник небольшой русский поселок, основанный переселенцем Сливкиным. В 1872 г. сюда приехали поселенцы Федотов Николай Иванович, Гре­бенщиков Василий Степанович, Свиридов Никита Федотович, Конкин Матвей Нико­лаевич.
  Дома строили вдоль дороги. Приусадебные участки были большие, родственники строились рядом. Улиц в селе было всего четыре, назывались они по-особому: Средняя, Сергачи, Кавказская, Покровская и т.д.

К 1875 г. насчитывалось уже 300 дворов. Осенью того же года в честь православного религиозного праздника Покрова село назвали Покровкой.
  В 1885 г. в селе появилась первая школа – мужское одноклассное училище, преобразованное в двухклассное училище. Но учились в нем, в основном, дети зажиточных крестьян. Дети бедняков оставались неграмотными. А кто из богатых хотел учиться дальше, тот ехал в г. Каракол в мужское четырехклассное училище.
  Жителей было немного, в основном они занимались сельским хозяйством [2]. Одним из первых на Иссык-Куле в 1865 г. в устье р. Тюп возникло с. Тюп.

Первые жители Тюпа – крестьяне-переселетцы были из Калужской губернии – Семен Кулагин и Михаил Тюрин. Именно они стали пионерами в установлении первых контактов и добрососедских отношений между русскими и кыргызами. По ним «дети гор» судили о России и русском народе. Бывшие крепостные, простые труженики работали и здесь в поте лица: заготовляли лес, носили камни, гравий, рас­чищали площадки под дома.
  Семен Кулагин сознавал, что для начала надо завоевать доверие местных жи­телей, и потому предупреждал односельчан: «Мы должны уважать кыргызов, ведь мы приехали не на время. Надо жить в мире, а насильно никому мил не будешь. Да­вайте, мужики, жить с ними дружно».
  Время приближалось к зиме, это заставило торопиться с жильем. Вскоре стали появляться добротно отстроенные дома. Между «пришельцами» и местными жителя­ми завязываются добрые отношения. Мужики побывали уже во многих окрестных аилах, часто гостили у кыргызов. А когда праздновали новоселье, приглашали в гости кыргызских соседей.
  Семена Кулагина избрали старостой села. Здесь же на общем сходе решили на­звать поселок Преображенским. Кыргызы же называли его «орусиянын кыштагы» – русское село.
  И у кыргызов проявлялась тяга к оседлой жизни и земледельческим занятиям. В 80-х гг. XIX в. около 40 юртовладельцев Пржевальского уезда обратились с прошением к уездному начальнику о разрешении жить оседло в с. Преображенском. Про­стые слова Семена Кулагина «будем жить вместе с кыргызами» отражали чувства простых крестьян-бедняков.
  В 1881 г. в селе было 423 двора. Дома строили вдоль дороги, которая шла из Пржевальска в Пишпек. Поселенцы были из Курской, Воронежской, Полтавской, Харьковской и других губерний. Крестьяне занимались земледелием, рыбной ловлей, охотой. Поселение было небольшое. По этому почтовому тракту пробегали почтовые тройки, а их поселенцы приносили новости из городов Туркестанского края и Центральной России, но дохо­дили все новости поздно [2].
  Одним из первых поселенцев села Сазановка был Андрей Иванович Колесни­ков. Шел 1869 г. Несколько семей на первых порах приютились в овраге, делая в сте­не землянки. А к зиме здесь появилось несколько избушек из дерна. Крестьяне-переселенцы были из Воронежской, Курской, Харьковской, Полтав­ской, Астраханской, Тобольской и Томской губерний, получили земельные наделы по 1 десятине на одну мужицкую душу и стали строить дома вдоль почтового тракта, со­единявшего города  Пишпек с Пржевальском.
  В 1872 по этой дороге прошла первая колесная трой­ка, а с 1900 г. проложена первая почтовая линия. В 1909 г., в с. Сазановка (теперь Ананьево) было построено телеграфное отделение. Здесь располагалась волость, в селе были волостной старшина и сельский староста.
  В 1913 г. в Сазановке насчитывалось 249 дворов с поселением 2 709 человек, приходская, русско-туземная школа, почтово-телеграфное отделение, волостной суд из четырех судей, врачебный участок под наблюдением врача, фельдшера, был и ветврач.
  Кругом горы, места глухие, новости из центра сюда доходили поздно. Неделями шли газеты из Пишпека, керосина не было вдосталь, обходились больше каганца­ми и свечами, электричество и радио казались сказкой.
  Шли годы. Село разрасталось. Крестьяне занимались в основном земледелием, ловили рыбу.
  С первых дней переселенцы нашли общий язык с местными бедняками-кыргызами, с каждым годом росла и крепла братская дружба. Русские крестьяне учи­ли своих новых друзей обрабатывать землю, строить избы.
  Как вспоминал старейший житель села Иван Кузьмич Северсин, в Сазановке была только одна лавка, а в селе – более четырехсот дворов, четырехклассная приход­ская школа, в которую редко кто ходил – бедноте  некогда было учиться. Почту при­возили на лошадях.                                        
  В 1910 г. в Прииссыккулье произошло землетрясение, вызвавшее сильное разрушение Сазановки.
  Встал вопрос о выборе нового места для села. Значительная часть сазановцев поднялась выше, к горам, а часть, по настоянию фельдшера Семенова, решила пере­браться на возвышенность. Здесь и было организовано село, которое впоследствии получило название по имени инициатора Семенова. Первыми жителями были Семен Русин, Павел Марченко, Степан Уткин, Василий Попов, Илья Черемушкин и др. Единственным утешением стала церковь, построенная на средства семеновцев [3].

По воспоминаниям старожилов г. Чолпон-Аты, поселение здесь основано при­мерно в 1912 г., когда происходила нарезка участков земли переселенцами. Началась постройка домов. Тогда был нарезан участок в с. Бостери, где первым переселенцем был Баже­нов. По его фамилии и село было названо Баженовкой. До нарезки участков земли и основания с. Чолпон-Ата здесь был караван-сарай для остановки проезжих купцов и почты. В 1905 г. в Чолпон-Ате была организована конно-почтовая станция. Содержал ее Киселев. Со станции почта отправлялась дальше. После смены почтовых троек проезжавшие получали ночлег и отдых.
  Первые земельные наделы стали нарезать крестьянам в 1912 г., но поселение росло медленно. Первыми поселенцами были Киселев, Самсонов, Полтавский, Баже­нов, Татильченко, Карпов. Домики строили маленькие, саманные, под заливными крышами. Вокруг дома и на участке разводили сады [4].
  Село Григорьевка было основано в 1910 г., когда обозы крестьян-переселенцев, гонимых нуждой из центральных губерний России, осели на северном побережье озера между селами Сазановкой и Темировкой. Приезжий урядник из Каракола попытался было силой заставить «пришельцев» переселиться в Сазановку. Крестьяне села не раз подавали прошение уездному начальнику о разрешении посе­литься на облюбованных ими плодородных местах, но ответ был один – «запре­щаю». Ходоком в Петербург с нарочным в Сенат был избран Григорий Лычиков, вернулся он из долгого странствия с положительным ответом.
  Новое село в его честь получило название Григорьевка. Трудно было начи­нать новую жизнь первопоселенцам на необжитых местах. Селились сначала, кто в землянках, кто в шалашах. Тяжело было обзавестись даже небольшим хозяйством. За мерку пшеницы или пользование сохой приходилось отрабатывать у местных кула­ков.

Но постепенно жизнь налаживалась, и вскоре село окрепло, приспособившись к новым условиям жизни [5].
  ... Почти два месяца Игнат Иванович Фотачев вместе с семьей (а у него уже было трое детей) и товарищами добирался до берегов Иссык-Куля. «Меня, – говорил он, – как только вступили на землю Прииссыккулья, очаровали своей первозданной красотой голубой Иссык-Куль в ожерелье величественных гор, прекрасная природа. Горные реки с чистой, как хрусталь, водой, радушное кыргызское гостеприимство, теплое дружеское отношение и полное доверие к нам, русским переселенцам, прие­хавшим сюда из многих губерний Центральной России, искренне радовало нас. По­нравилось нам и село, расположенное на крутом берегу бурной реки Ак-Суу, красиво вписавшейся в горный пейзаж» [6].
  Вскоре на этом месте вырастет город Каракол, ставший областным центром Иссык-Кульского уезда. Так начиналось градостроительство на Иссык-Куле.

 

 

Литература:

1.     Северцов Н.А. Путешествия по Туркестанскому краю и исследование горной страны Тянь-Шаня, совершенные по поручению Императорского Русского Географического общества. СПб. 1873 2-е изд. М., 1947.

2.     По материалам Каракольского краеведческого музея.

3.     Панин С. Крутыми тропами  //Иссык-Кульская правда. 1974. 9 октября.

4.      По материалам музея истории конезавода № 54 и г. Чолпон-Ата.

5.     Король А. Большие перемены //Иссык-Кульская правда. 1955.

     1 января.

6.     Панин С. На быстрине жизни //Иссык-Кульская правда. 1985.

     4 января.

 

 

 

 

 

Г. Д. Данильченко 

Межкультурные контакты киргизов в мемуарах

П. П. Семенова-Тян-Шанского

Вторая половина XIX в. характеризуется особым интересом к культурам разных народов. Бурными темпами развивается российское востоковедение. Особенный интерес у русских ученых вызывают страны, сопредельные с Россией. В 1854 г. под редакцией Н. Берга выходят «Песни разных народов», где в предисловии он высказывает мысль о естественном желании народов делиться с другими народами плодами собственной культуры. Обращение к культурам других народов получило в науке название «взаимодействие культур» или «межкультурная коммуникация».

Одним из каналов межкультурной коммуникации являются личные контакты представителей разных культур. Огромную роль в межкультурном взаимодействии играют контакты путешественников и ученых, изучающих другие страны. В межкультурных контактах русского и киргизского народов важное место принадлежит П.П. Семенову-Тян-Шанскому.
  Исследуя Центральную Азию, русский ученый внимательно изучал культуру народов, населяющих этот край. К середине XIX в. образованная Европа еще мало, что знала о Центральной Азии. Отдельные смельчаки, попадавшие в эту местность, часто не добивались своей цели и погибали. Таковой оказалась и участь немецкого ученого Адольфа Шлагинвейта, современника Семенова, собравшего богатый материал о Центральной Азии, но погибшего в Кашгаре.
  Одной из важнейших миссий Российского правительства в межкультурных контактах с народами Азии была миссия просвещения. В этом, по мнению Семенова-Тян-Шанского, был заинтересован и генерал-губернатор Западной Сибири Густав Христианович Гасфорд, в распоряжении которого также находились «степные области Сибирских киргизов и Семипалатинская с их в то время почти исключительно киргизским населением» [1: 46]. По инициативе Г.Х. Гасфорда происходило занятие русскими Заилийского Алатау и основание русского укрепления Верное. В 1856 г. в этом укреплении произошла, по свидетельству П.П. Семенова-Тян-Шанского, «первая встреча русских с дикокаменными киргизами, очень неприязненная. Каракиргизы угнали табун русских лошадей, убив 12 охранявших их казаков, головы которых были найдены на пиках в тех местах, где они охраняли табун» [1: 51]. Для Гасфорда этот случай послужил доказательством необходимости просвещения населения и мирного присоединения края. Семенов-Тян-Шанский считал, что Гасфорд сделал очень много для просвещения народов Центральной Азии: «его роль, как носителя просвещения в Средней Азии, может принести более пользы для России» [1: 52].
 Всячески способствуя изучению занятого края, Гасфорд предписывает местным властям оказывать самое широкое содействие исследованиям Семенова-Тян-Шанского. Путешествуя по Тянь-Шаню, ученый внимательно наблюдал за жизнью местного населения. Заслуживают внимания его отношения с чолоказаками. Ученый делает интересное предположение о том, что чолоказаками называют себя беглые каторжники, обосновавшиеся на этой земле и взявшие себе в жены киргизок. «Ощущая свою близость с русскими, они «постепенно отважились со мной говорить на родном своем языке, то есть по-русски», – пишет Семенов-Тян-Шанский [1: 86]. Они сохранили навыки кладки печей, разведения садов, строительства жилищ, изготовления водки, усвоив новые культурные навыки народов, живущих в Средней Азии. Смешанные браки с киргизками делали их проживание не только более безопасным, но и законным, так как второе их поколение, произошедшее от этих браков, полностью усвоило нравы и привычки среднеазиатских народов. Чолоказаки встретили путешественника с радушным гостеприимством и вполне сознательно служили «новоприобретенной русской земле». Семенов-Тян-Шанский расстался с ними, унося самые теплые и гуманные чувства.
  Первая встреча с киргизами поразила ученого своим гостеприимством и открытостью. Киргизский султан Адамсарт проводил путешественника на вершину горы Аламан, а затем устроил ночлег в ауле, где их встретили дружелюбные и гостеприимные киргизы. Особенно активно содействовали исследованиям Семенова-Тян-Шанского киргизы племени бугу, под началом манапа Бурамбая.
Через посланцев Бурамбая Семенову удается узнать об участи Адольфа Шлагинвейта, берлинского ученого-востоковеда, исследовавшего Кашгар. П.П. Семенов в своих «Мемуарах» приводит сведения, которые ему удалось раздобыть. Когда в Кашгар прибыл Шлагинвейт, там уже вместо китайцев властвовали мусульмане. Их тюре Валихан, отличавшийся большой жестокостью, зимой 1855–1856 г. не поладил с ученым, посадил его в тюрьму, а потом приказал отрубить ему голову на площади Кашгара.
  П.П. Семенов был потрясен гибелью отважного берлинского ученого и по возвращении в Омск после своего путешествия убедил генерал-губернатора снарядить для этой цели единственного европейски образованного киргиза-казаха поручика Валиханова в Кашгар: «Я просил его (губернатора – Г.Д.) командировать поручика Чокана Валиханова, переодетым в его национальный костюм, в Кашгар, для того, чтобы собрать обстоятельные сведения о гибели доктора Адольфа Шлагинвейта, одинаково интересующие как Русское и Берлинское Географические общества, так и вообще весь образованный мир, а также постараться собрать все, что могло уцелеть из собранных им материалов, дневников и т.д.» [1: 249].
  Валиханов с успехом осуществил эту миссию, и значительно позже на месте казни Шлагинвейта Русское Географическое общество соорудило скромный памятник смелому ученому [1: 209].
  Все эти факты свидетельствуют об опасностях предпринятого Семеновым путешествия. И нужно было обладать дипломатическими способностями, чтобы эта экспедиция закончилась успешно. Семенов прибегает к покровительству бугинского племени под руководством Бурамбая, но и киргизы используют европейский опыт и дипломатические способности ученого при решении спорных вопросов. В своих мемуарах П.П. Семенов описывает съезд двух племен: дулатов и атабанов, решающих спорный вопрос о судьбе девушки из племени дулатов, просватанной за юношу из племени атабанов. Девушка под угрозой самоубийства отказывается выйти замуж за молодого человека, уже заплатившего калым. В споре двух племен суперарбитром был избран Семенов-Тян-Шанский. Бии с обеих сторон были назначены султанами, руководствовавшимися общественным мнением. Это были люди не только белой, но и черной кости, хорошо знающие обычное народное право.
  Подробно описывая процесс, рассматриваемый съездом, П.П. Семенов предстает внимательным исследователем быта и традиций киргизского народа. Он уважительно относится к обычаям и законам киргизских племен, но принятое решение объясняет ссылкой на русские законы: «Я высказал, что, конечно, все дело должно быть судимо по киргизским законам, которые известны биям лучше, чем мне, но я не могу не напомнить, что по русским законам нельзя принудить девушку итти на замужество без ее на то согласия, а потому следовало бы искать из этого дела такого выхода, который, удовлетворяя киргизским законам, не имел бы последствием бесполезную смерть девушки, высказавшейся так решительно перед всеми. При этом я признаю в этом деле два важных условия: первое – справедливое удовлетворение интересов жениха и его родителей, а второе – удовлетворение чести всего племени» [1: 149–150]. Семенову удается найти соломоново решение и примирить два племени, не нарушив при этом местных законов.
  Заслужить уважение враждующих племен бугинцев и сарыбагышей Семенову помог и случай освобождения женщин племени бугу из сарыбагышского плена. Причем эта операция удалась Семенову только потому, что он проявил уважение к законам киргизского народа.
  Умбет-Али, верховный манап сарыбагышей, отказался вернуть пленниц Бурамбаю, но подарил их русскому путешественнику, предоставив ему возможность распоряжаться их дальнейшей участью. Семенов отдал пленниц в семью Бурамбая, но попросил его «только помочь мне отдарить достойным образом Умбет-Али за его дар согласно их обычаю, так как пленницы были возвращены мной в их семьи без выкупа» [1: 208].
  Таким образом, в своих мемуарах Семенов-Тян-Шанский, описывая отношения киргизских племен друг к другу и к иноземцам, показывает, какими сложными были пути к взаимопониманию и терпимости. Русский ученый-гуманист всеми своими силами способствовал укреплению мира и установлению контактов на основе человеколюбия и гуманизма. Во многом современные отношения напоминают те далекие времена 150-летней давности, но памятник Семенову-Тян-Шанскому, установленный в Кыргызстане, и нынешняя конференция свидетельствуют об уважении кыргызского народа к русскому ученому и позитивной оценке усилий Семенова-Тян-Шанского в установлении киргизско-русских взаимоотношений.

 

C. Дудашвили

Пещера Амана, или новая тайна

Курментинской горы

После исследования «Небесных гор» великим китайским путешественником Сюань Цзаном прошло одиннадцать столетий до того, как первый европейский ученый-исследователь проник в Центральный Тянь-Шань. Это был Петр Петрович Семенов – выдающийся русский географ, за свой научный подвиг получивший право именоваться Тян-Шанским. Произошло это в 1856–1857 гг.

Передо мной – книга Петра Петровича «Путешествие в Тянь-Шань». С большим интересом я читаю строки, написанные более ста пятидесяти лет тому назад. Простое, но образное изложение событий воспроизводит картины тех далеких времен. Пытаюсь сравнить описываемые, увиденные великим путешественником места с настоящим. Эта работа увлекает меня все больше и больше.

Вот описание Боомского ущелья. Полтора века прошло, сколько воды утекло. Теперь все это выглядит по-другому. Дороги, мосты, машины и только Чу, как и прежде, зажатая теснинами хребта, мечется меж падающих в ее воды тянь-шаньских хребтов… А вот рассказ о сказочном городе Чигу, столице усуней, который, подобно Атлантиде, покоится ныне под прибрежными водами озера… Мы у восточной части Иссык-Куля – описание картин и действий понятны, образны и натуральны.

Так, постепенно двигаясь тропами Семенова Тян-Шанского, я нашел много ответов на вопросы, которые не раз задавал себе. В частности, о таинственном несторианском монастыре, о тибетских наскальных рисунках, о происхождении окружающих гор. Тропа, проложенная 150 лет тому назад великим русским путешественником, привела меня на «Светлый мыс» к берегам залива Курменты. Меня как спелеолога интересовала какая-либо информация о пещерах в этом районе. Это единственный район во всем прииссыккулье, где горы сложены хорошо растворимыми известняками.

 Согласно существующей и широко известной легенде о знаменитом кладе, он был спрятан именно здесь, в пещере, и состоял из двух частей –золотой и серебряной. Клад был столь велик, что для перевозки сокровищ потребовалось 60 верблюдов. Сокровища принадлежали племени калмаков, проживавших здесь в XV в. Эта была казна города Сары-Фюбе, развалины которого до сих пор видны на Сухом хребте неподалеку от села Михайловское. Ценности были помещены на дно пещеры в специальной упаковке, перекрыты каменными плитами с надписями, плиты засыпаны землей, слоем примерно в два метра, место захоронения клада было затоплено водой горной реки, где образовалось небольшое озеро.

К сожалению, Петр Петрович об этом ничего не говорит, хотя путь его пролегал рядом со скалой, где по преданиям находилась пещера с кладом.

В начале ХХ в. вопрос о курментинском кладе от легенд переходит в практическую плоскость. В действие вступают вполне реальные лица и события. Подробно хронология раскопок курментинского клада описана    В. Мокрыниным и В. Плоских в научно-популярной книге «Клады в Кыргызстане: мифы и реальность», изданной в 1992 г. [1].

В 1926 г. на реке Курменты, на ее левом берегу в урочище Беткарагай начинает работать группа кладоискателей. Руководит отрядом из 14 человек некий И.А. Усенко, обладатель таинственной карты с месторасположением клада. Спустив озерцо, кладоискатели стали пробивать шурф под скалу известняка. На глубине шести метров ими были найдены два старинных молотка, по форме напоминающие кирки. Один был медный, другой золотой, еще через некоторое время шурф искателей уперся в  каменную плиту с неизвестными письменами. Пока «археологи» думали, как пробраться сквозь каменную плиту, обильный дождь спровоцировал мощный обвал и десятки кубов речных отложений, съехавших по руслу реки, надолго похоронили надежду кладоискателей на успех.

Единственный факт, который заслуживает внимания в этой истории, это золотой молоток, который в 1930 г. был сдан в контору «Золотоснаб»       г. Пржевальска (ныне – г. Каракол) одним из участников команды кладоискателей.

Следующая попытка добраться до заветного клада предпринимается в 1952 г. На этот раз главными вдохновителями поисков клада являются начальник управления милиции Иссык-Кульской области Э.А. Алиев и заместитель министра госбезопасности Д.М. Малабаев. По этому вопросу было принято постановление: поиски производить за счет государства.

Производство раскопок путем проходки наклонного шурфа было поручено Киргизскому геологическому управлению.

Инициативной группе были переданы заключенные с взводом солдат охраны, место огородили колючей проволкой, построили смотровые вышки. Получился этакий маленький ГУЛАГ. Раскопки показали, что на глубине 20 метров в сторону коренных пород открывается пещерообразное углубление шириной 2,5 и высотой 1,5 метра, которое полого опускается вниз. При внимательном осмотре оказалось, что оно плотно забито мелкими обломками известняка, перемешанного с речными отложениями.

 Спустя много лет, в 1989 г. стали известны некоторые подробности этих раскопок. В результате дальнейших работ была обнаружена камера, образовавшаяся в результате карстовых процессов. Камера была пуста, попытки обнаружить еще одну камеру, которая могла бы служить местом нахождения сокровищ, ни к чему не привели. Учитывая тот факт, что поиском клада занималась известная, в определенном смысле, организация, о подлинной правде и судьбе Курментинского клада мы еще долго не узнаем. Тем не менее, есть сведения, что три года спустя, весной 1955 г., в районе Курменты появлялся военный отряд. Работали день и ночь, поиски вели под строжайшей охраной. Есть сведения, что к месту раскопок несколько раз подъезжали машины, в них что-то загружали, что-то увозили, но что, и куда, неизвестно.

Еще одна попытка завладеть Курментинскими сокровищами была предпринята уже в Новой истории Кыргызстана. В 1998 г. в Бишкеке появляется некий американец русского происхождения Сергей Мельникофф, руководитель информационного холдинга IPV news. Добившись расположения высшего руководства страны, он получает благословение на удачу от самого Аскара Акаева. О результатах этих раскопок тоже мало что известно. Каких-то официальных данных по результатам работ обнародовано не было. Сам Мельникофф на одном из Интернет-сайтов сообщает, что ему удалось раскопать клад у курментинской скалы и беспрепятственно увезти в Америку, что больше похоже на фантазию.

Возможно, что были и другие неизвестные тайные попытки завладеть сокровищами Курментинской пещеры, о которых, скорее всего, мы не узнаем никогда.

И вот новая попытка. Пожалуй, самая грандиозная по замыслу и объему проделанной работы. «Отцом» новой акции по поиску Курментинского клада на сей раз явился простой житель Иссык-Кульской области Аман Эгамбердиев.

«В один прекрасный день, а точнее, ночь, –  как он сам рассказывает, – явилось вдруг мне видение: являются ко мне духи в человеческом обличии. И говорят, что мы, духи, охраняющие много веков клад предков, решили, что пора его вернуть людям. И именно ты, Аман, должен стать этим человеком, только тебе мы можем доверить завещанные нам сокровища. Потому как именно ты можешь распорядиться ими так, как желали те, кто владел ими прежде. Правда, работа эта не будет легкой, но ты победишь, если сделаешь все, как надо». Таким или примерно таким был этот разговор. «С тех пор эта идея завладела мной всецело, – говорит Аман. Я продал дом и все, что можно было еще продать. Получилось два миллиона сомов. Можно было начинать работы».

Мы познакомились с Аманом и его командой в июне, когда он разбил свой полевой лагерь у курментинской скалы.

Как и все предыдущие попытки, раскопки клада начались с отвода реки в другое русло. Затем с помощью мощного экскаватора Аман планировал раскопать у основания каменной стены глубокий котлован. В сентябре, когда мы приехали сюда снова, местность трудно было узнать. В отличие от предыдущих искателей, пытавшихся войти в замурованную пещеру с помощью шурфа, проект Амана иной, выгодно отличающийся от прежних. Углубившись  метров на пятнадцать, широкая траншея не только обнажила всю каменную стену, но и вскрыла следы прошлых попыток кладоискателей. Попадались крепи, кости животных (возможно, жертвенных). Но клада, к сожалению, он так и не нашел.

– Был ли вообще клад под курментинской скалой? Может, и был, а может, и нет, а может, уже нет, но был. Ответов много. Лично мое мнение: и да, и нет.

Но то, что пещера под скалой имела возможность существовать, могу утверждать однозначно. Входов было несколько. Все они, в силу геологических процессов, были погребены в недавнем прошлом (по геологическим меркам) под слоем наносных речных отложений. Теперь, после раскопок Амана, они открылись у основания древней речной террасы.

Узкие лазы уходили в глубь Курментинской скалы. Скорее всего, пещеры эти к кладу никого отношения не имели. Входы в них достаточно узкие, и пройти можно только ползком. Обследуем одну из них. После тесного перехода щель расширяется и тут же, оборвавшись уступом, устремляется, извиваясь, вертикально вниз. Через несколько метров она принимает боковой приток, по которому бежит достаточно большой поток воды, продолжающий питаться дренажными водами отведенной реки.

 В условиях, когда пещера была под наносами реки ниже уровня воды, можно предположить, что полость была полностью затоплена водой.

Пробраться по извилистой щели нам удалось лишь на несколько метров. Слишком узок проход, слишком остры выточенные водой известняковые лезвия. Поток рушится водопадом в глубины полости. Увидеть что-либо внизу было сложно, так как обзору мешал выступающий уступ. Звук от брошенного камня терялся в шуме водопада. Можно было пролезть через прижим вертикальной трещины, однако это было чрезвычайно опасно. Необходимо было несколько расширить трещину, сбив острые углы и обязательно использовать гидрокостюм, который бы защитил от воды и холода.

Мы решили оставить все «на потом», когда приедем более подготовленными. Аман расстроен. Эта была его последняя надежда осуществить мечту. Если предположить все же, что пещера, в которой был спрятан клад, существовала и находится еще глубже под речными наносами, теоретически существует возможность, что пещера Амана как-то может вывести в камеру с кладом. Как только спелеологам удастся спуститься по узкой расщелине вслед за водопадом, дело о курментинском кладе будет закрыто навсегда. Пока же шанс, хоть и ничтожный, все же остается. Жаль, конечно, но повода для сожаления, думаю, нет.

Перед нами памятник истории, если так можно выразиться, в полном разрезе. Очень скоро это место станет популярным объектом для туристов и экскурсантов – легенда о кладе, история раскопок, красивая местность, открывающая чарующие панорамы Иссык-Куля. Все это очень привлекательно для туристов. Остается и интрига – пещера, открытая Аманом. Шансы, что она выведет в настоящую большую карстовую полость, представляются высоко реальными. Мы нашли очень много фактов, подтверждающих эту версию.

Факт первый, и самый главный  –  массив сложен хорошо растворимыми известняками, воды для растворения и промывания пещеры здесь всегда было предостаточно, это не только осадки, но и русло самой реки, затекающей в пещеру, так что процесс образования пещеры здесь не прекращался никогда и был беспрерывным; трещиноватость, благодаря которой шло размывание полости, и другие условия для образования пещер здесь также налицо. Ряд фактов, подтверждающих нашу версию о значительном продолжении пещеры, мы обнаружили и за пределами самой пещеры.

 На вершине горы уже много лет работает карьер, который добывает известняк для Курментинского цементного завода. Говорят, что несколько лет назад при снятии очередного яруса горной породы была вскрыта пещера. Однако ее тут же засыпали от греха подальше. Ниже Курментинской скалы располагалось живописное и обширное озеро, но после того, как Аман отвел реку, озеро через несколько дней пересохло, что говорит о взаимосвязи озера с пещерной системой курментинского массива. Кроме того, надежду на продолжение пещеры вселяет факт наличия ручья, текущего в пещеру и по пещере.

Поразмыслив над всем этим, мы вылезли из тесного коридора сырой пещеры.

Высоко за кромкой вырытого котлована высились макушки тянь-шаньских елей. За ними в бесконечной синеве небес я видел, как из тончайших нитей тумана время сплетало узорчатые закатные облака. Мы выбрались со дна котловины и прошли за уступ. Прямо под нами в гигантской котловине застыл, потеряв яркость красок, Иссык-Куль. Отражавшиеся в нем еще минуту назад белые пики небесных гор превратились в извилистую линию теней. Завороженный, я смотрел на это необычное зрелище несколько мгновений. Неожиданно, откуда-то из-за спины, я ощутил теплую волну света. Обернувшись, я замер: Курментинский утес, выступающий над долиной, нестерпимо ярко «горел» в вечерних красках заката. Еще мгновение, и день закончился.

Закончилась и история курментинского клада. Но закончилась ли? Остался вопрос. Скорее всего, закончилась. Однако Курментинская скала продолжает хранить тайну. Тайну пещеры Амана.

Литература:

1.     В. Мокрынин, В. Плоских. Клады в Кыргызстане: мифы и реальность. Бишкек, 1992.

 

 

 

В. В. Плоских

РУССКИЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ И УЧЕНЫЕ

О ЗАТОНУВШИХ ПАМЯТНИКАХ ИССЫК-КУЛЯ

 

Озеро Иссык-Куль впервые было обозначено на раннесредневековых китайских картах VII – VIII вв., затем в книге «Диван лугат ат-тюрк» («Словарь тюркских наречий»). Махмуд аль – Кашгари (уроженец Барсхана) озеро поместил в своей «Круглой карте мира», в самом ее центре. 
          Эти  сведения  впервые  ввел  в  научный  оборот русский ученый

П.П. Семенов [1: 186–187] после посещения в начале 1850-х годов Венеции, где и ознакомился с картой.

          Правда, наиболее ранние публикации расспросных сведений об археологических находках из оз. Иссык-Куль были получены в Русском Географическом обществе (РГО), вероятно, от безымянных информаторов-киргизов еще в конце 40-х годов ХIХ в. [2:143, 149].

          Пионер научного изучения Иссык-Куля, П.П. Семенов-Тян-Шанский, широко привлекал сообщения киргизов, а то и строил лишь на одной их информации свои предположения о подводных археологических объектах Иссык-Куля, не имея возможности осмотреть их de visu, чтобы проверить слухи об исчезнувших под водой строениях.

          К их знаниям исторических достопримечательностей края нередко прибегали и другие путешественники, краеведы, в их числе – энтузиаст археолого-этнографического и антропологического  изучения  Кыргызстана

Ф.В. Поярков [3: 61]. О местонахождении открытых им археологических памятников Прииссыккулья (каменных изваяний, кайраков, надписей и т.п.) он предварительно слышал от знакомых ему киргизов. К сожалению, в литературе, содержащей сведения о находках и памятниках археологии на Иссык-Куле, встречаются лишь беглые упоминания об информаторах этих сведений, так и оставшихся в большинстве случаев безвестными для науки знатоками древностей.

          Отрадным исключением в этом отношении является труд М. В. Певцова, продолжившего после смерти Н.М. Пржевальского его путешествия в глубь Центральной Азии. Перед смертью Пржевальский высказался, что, если врачи не разрешат ему продолжить путешествия, то он в течение года займется исследованием Прииссыкккулья, в том числе, манящих затонувших памятников. К сожалению, этой мечте не суждено было сбыться.

          По завещанию Н.М. Пржевальский был похоронен на берегу озера. Его преемник, М.В. Певцов, постарался выполнить всю программу своего именитого предшественника, указал он и на тайны подводных городищ. Путешественник отмечает проявление большого интереса у местных жителей к подводным археологическим развалинам в урочище Койсары, к востоку от г. Каракол. Со дна озера они доставали обломки глиняной посуды, медные котлы и монеты, хорошо сохранившиеся человеческие черепа и толстые кости. «От одного из опрошенных мною кыргыз по имени Джеламана, весьма любознательного и правдивого, – читаем в сочинении М.В. Певцова, – я получил в подарок две медные очень древние монеты, найденные в развалинах» [4:48]. Здесь назван только один из информаторов, но сведения приводились со слов многих опрошенных. 
          Нередко их сообщения служили первотолчком к разысканию новых археологических объектов. «По рассказам местных жителей, – писал В.В. Бартольд в своем труде о поездке в Семиречье в 1893–1894 годах, – киргизы в горах, к северу от Турайгыра нашли медный котел с ручками и золотое блюдечко…». Предпринятые автором поиски их так и не увенчались успехом, но ученый услышал киргизское поверье, что в этих горах зарыт какой-то клад, над которым по ночам горят свечи, пугающие лошадей и верблюдов [5: 51; 6: 68]. Естественно, что научного определения различным древностям киргизы дать не могли и по поводу их происхождения приводили лишь устные предания, пытаясь связать их с событиями своего исторического прошлого.
          Широко известные легенды о происхождении оз. Иссык-Куль и развалинах на дне его не раз освещались в трудах различных исследователей и краеведов: Ч.Ч. Валиханова, А.Ф. Голубева, В.В. Бартольда, Я.И. Королькова, Ф.В. Пояркова, Л.С. Берга и др. [7: 311; 8: 194; 9: 11; 10: 46; 11: 8; 12]. Их суть сводится к тому, что прежде на месте озера была обширная равнина с многолюдными и богатыми городами. На главной площади одного из городов находился колодец, который закрывали на ночь золотой крышкой. Однажды влюбленная девушка (или три странника) забыла это сделать, и вода, поднявшаяся в колодце, хлынула на спящий город. В одну ночь на его месте образовалось озеро Иссык-Куль. Другой вариант этой легенды связан с жестоким ханом Джанбеком – Ослиной головой. Город, якобы, был затоплен водою из этого колодца по мольбе визиря, ославившего хана с ослиными ушами.
          Несмотря на явную фантастичность, эти легенды, так или иначе, восходят к древним насельникам Иссык-Куля. Это – отзвук былых катастроф на иссык-кульских берегах, и попытка поэтически-сказочно объяснить происхождение подводных развалин и археологических находок.
          В киргизских легендах и преданиях, связанных с иссык-кульскими древностями, нельзя не увидеть стремления народа определенным образом осмыслить события своей древней истории и доступно объяснить происхождение памятников, столь многосторонне представленных в Иссык-Кульской котловине.
          Но подлинно научное и экспедиционное исследование памятников древней цивилизации Иссык-Куля началось лишь в ХХ столетии. Это вторичное их открытие, если можно так выразиться, начинается с середины 20-х годов нашего века (работы П.П. Иванова, М.В. Воеводского, М.П. Грязнова, А.Н. Берштама, Б.М. Зима, А. Кибирова, Л.П. Зяблина, Л.Р. Кызласова, Д.Ф. Винника и др.). Особенно широко изучаются и раскапываются древности в окрестностях озера и под водой в послевоенный период. Историографический обзор исследований  по археологии Прииссыккулья приводится в небольшой, но весьма содержательной статье П.П. Иванова, который обобщил итоги исследований всех своих предшественников (до конца 20-х годов ХХ века) [13: 109–116]; там же дана подробная библиография русской дореволюционной литературы по археологии Иссык-Кульской котловины [13: 117–123].
          Позже озеро Иссык-Куль стало закрытой территорией для иностранцев (из-за военных объектов), а собственных средств на дорогостоящие подводные раскопки памятников не было. С большим трудом республиканская Академия наук в конце 1950-х годов приобрела акваланги, и археолог Д.Ф. Винник начал рекогносцировочные, разведочные работы по фиксации подводных памятников на Иссык-Куле. Затем, в 1980-х годах эстафета перешла к доктору  исторических наук В.М. Плоских и  кандидату исторических  наук В.П. Мокрынину. В 1985 – 1989 гг. кыргызские археологи, совместно с аквалангистами из Московского института стали и сплавов во главе с С.С. Прапором, провели небольшие работы на Иссык-Куле, сосредоточив основное внимание на полуобнажившемся городище Сары-Булун в Тюпском заливе. По итогам была высказана гипотеза об отождествлении этого городища с исторической столицей большого племенного образования Усунь (на рубеже веков до новой и новой эры). Последующие работы все более и более подтверждали эту гипотезу.
          Результаты исследования были обобщены в трех публикациях В.П. Мокрынина и В.М. Плоских с участием И.Т. Айтматова и А.О. Конурбаева. Издается на русском и английском языке буклет «Катастрофы Иссык-Куля», снимаются два фильма о подводных археологических исследованиях Иссык-Куля (реж. А. Видугирис и К. Акматалиев) и один рекламный клип (реж. Е. Котлов).
          В последние годы опубликованы коллективная монография с цветными иллюстрациями археологических находок [14], цветной буклет-путеводитель по историко-археологическим памятникам Иссык-Куля и серия научных статей В.М. Плоских об экспедиционных археологических исследованиях Иссык-Куля [15; 16: 78–97; 17: 56–65; 18: 52–58; 19].
          Летом 2003–2007 гг. была совершена комплексная международная археологическая экспедиция на Иссык-Куль. Кроме ученых Кыргызско-Российского Славянского университета и Национальной академии наук, в экспедиции приняли участие аквалангисты конфедерации подводной деятельности России под руководством профессора С.С. Прапора, с участием кандидата исторических наук С. Лукашевой и кандидата технических наук Н. Лукашова.
          В археологической разведке в августе 2007 г. широко были использованы базировавшиеся на Иссык-Куле катера, что существенно повысило эффективность работ. Экспедицией были выявлены и зафиксированы на подводных историко-археологических объектах новые сако-усуньские и древнетюркские памятники: курганы, каменные изваяния, поселения, городища. Составлена схема предметов материальной культуры, поднятых со дна затонувшего городища в заливе Кара-Ой.
          В результате исследований прошлых лет, в которых автор принимал непосредственное участие, под водой было зафиксировано более десяти-двенадцати памятников, составлены планы двух затонувших городищ, зафиксированы размытые донными течениями курганы. Они – как бы немые свидетели двух цивилизаций: древнекочевой (I тыс. до н.э.) и средневековой земледельческой. Наиболее ярким примером является открытие учеными на дне Тюпского залива древней столицы усуньского государства, известного по китайским источникам города Чигу (II–I вв. до н.э.).
          Поиски отмеченного еще в Каталанском Атласе 1375 г. христианского монастыря на Иссык-Куле, кажется, привели к успеху. Выдвинута обоснованная научная гипотеза о нахождении его в северо-восточном заливе озера.
          Одним из самых знаменитых по письменным источникам и твердо локализованным на южном берегу Иссык-Куля является средневековое городище, столица одного из караханидских уделов – Барсхан.
          На побережье современного с. Барсхан были обнаружены бронзовые бляшки с изображением хищных кошачьих морд (барса или тигра), относящиеся по времени к сакскому периоду, т.е. борьбы среднеазиатских саков с воинами Александра Македонского. Аналогичные, синхронные по времени бляшки найдены казахскими археологами в 1969 г. при раскопках сакского кургана Иссык (что расположен между озером Иссык-Куль и городом Алматы). Только иссыкские бляшки были золотыми, сохранившись в обширной коллекции неразграбленного кургана, а барскаунские – бронзовые, с бракованными отходами, что позволяет говорить об их местном производстве.
          Спектральный анализ бронзовых котлов со дна Иссык-Куля, проведенный в лаборатории Кыргызско-Российского Славянского университета, в совокупности с другими показателями, свидетельствуют о местном производстве предметов из бронзы (котлы, жертвенники, акинаки, зеркала, посуда и т.д.).
          Находки подтверждают распространение металлургии и бронзового литья среди кочевников I тыс. до н.э., говорят о наличии торгово-ремесленных центров, к которым были привязаны скотоводы, ведущие кочевой или полукочевой образ хозяйствования и жизни.
          В связи с последними археологическими находками ученые ставят вопрос о существовании на Иссык-Куле городов-поселений античного времени, с развитым металлургическим ремеслом и земледелием, со своей духовной культурой и верованиями.
          В то же время приходится с горечью отметить: идет не только разрушение, но и буквально разграбление предметов материальной культуры.
          Во-первых, грабительскими налетами лица, не имеющие никакого отношения к науке, без «открытых листов», производят сбор предметов, раскопки курганов и поселений, и все вывозят либо в антикварные магазины, либо в частные коллекции за рубеж.

          Закон КР об охране памятников никем не соблюдается и не контролируется.
          Во-вторых, все большее распространение получает дайвинг (подводное плавание в аквалангах) и, связанное с ним, собирание на дне всех предметов, древних затонувших памятников. А под водой в очень хорошей археологической сохранности находятся керамические сосуды, металлические (бронзовые) предметы, даже остатки дерева.
          В то же время, именно подводная экзотика влечет аквалангистов, и подводные трофеи вошли в моду. Местные власти, пароходства, капитаны прогулочных катеров и яхт не только не препятствуют разграблению подводных памятников, а сами зачастую их организуют или служат проводниками. Примеров тому из практики полевых сезонов предостаточно.

          Выводы:

1.     Следует провести широкую пояснительную работу среди местных властей о Законе по охране памятников и подкрепить его соответствующим распоряжением.

2.     Вновь обратиться к завершению реального Свода памятников истории и культуры Прииссыккулья, который в 1980-х годах составлялся в НАН КР, и на местах установить охранные щиты у памятников государственного научного значения.

3.     Активнее взяться за подготовку документов к списку Всемирного наследия ЮНЕСКО, чтобы Иссык-Куль вошел в этот каталог.

4.     Не разрешать без «открытого листа» никакие археологические работы (в том числе и, особенно, с металлоискателями), категорически пресекать поиски и раскопки «черных» археологов и взять под контроль работу краеведов. Иссык-Куль нуждается в государственной помощи, и усилиями одних энтузиастов памятники древней цивилизации не спасти.

5.     Наконец, организовать комплексные научные археологические работы под водой с помощью квалифицированных специалистов разного  профиля и издать красочно оформленные буклеты с уникальными материалами древней культуры кыргызского народа.

Литература:

1.     П.П. Семенов-Тян-Шанский. Путешествие в Тянь-Шань в 1856– 1857 годах. М., 1946.

2.     Сведения о дикокаменных киргизах //Зап. РГО. Кн. 5. СПб., 1851.

3.     Ф.В. Поярков. Из археологических экскурсий по Пишпекскому уезду и берегам озера Иссык-Куля. Памятная книжка Семиреченского областного стат. Комитета на 1898 год. Верный, 1989. Т. 2.

4.     М.В. Певцов. Путешествие по Восточному Туркестану, Кун-Луню, северной окраине Тибетского нагорья и Чжунгарии в 1889-м и 1890-м годах. СПб., 1895.

5.     В.В. Бартольд. Отчет о поездке в Среднюю Азию с научной целью 1893–1894гг. Записки Академии наук по историко-филологическому отделению.VIII серия. Т.1. Вып. IV. СПб.

6.      В.В. Бартольд. Собр. Соч. Т. IV. М.: Наука, 1966.

7.     Ч.Ч. Валиханов. Записки о киргизах. // Собр. соч.: В 5 т. Алма-Ата, 1961. Т. 1.  

8.     А.Ф. Голубев. Краткий отчет о результатах Иссык-Кульской экспедиции //Вести РГО. Ч. 28, 1860. Отд. I.

9.      Б.Я. Корольков. Предания иссык-кульских киргиз о разлившемся озере //Восточное обозрение. 1860. № 6.

10.  В.В. Бартольд. Отчет о поездке в Среднюю Азию.

11.  Л.С. Берг Озеро Иссык-Куль.

12.  Ю. Новацкий. О чем пел старик Джандарбай //Туркестанские ведомости. 1912. № 18.

13.  Труды Ин-та истории АН Киргиз. ССР. Фрунзе. 1957. Вып. 3.

14.  Д. Джунушалив, А. Какеев, В. Плоских. Этапы хронологии кыргызской государственности. Бишкек, 2003.

15.  Иссык-Куль: великие камни и легенды древнего озера /Сост. А. Конурбаев, В. Плоских. Бишкек, 2003.

16.  В.М. Плоских. Проблемы древней цивилизации Иссык-Куля // Материалы международ. науч. конф. «Единое образовательное пространство ХХI века». Бишкек, 2003.

17.  В.М. Плоских. К новым открытиям Иссык-Кульской экспедиции // Проблемы истории государства и культуры. По материалам междунар. науч. конф., посвященной 10-летию КРСУ. Бишкек, 2004.

18.  В.М. Плоских. Новые материалы археологической экспедиции на Иссык-Куль //Диалог цивилизаций: взаимодействие культур, народов и государств в зоне Великого Шелкового пути. № 2(5). Бишкек, 2004.

19.  В.М. Плоских. «Атлантида» Центральной Азии – тайна Великого Шелкового Пути. Бишкек, 2004.

 

10.jpg

Сейчас на сайте

Сейчас 35 гостей онлайн

Статистика

Просмотры материалов : 9268799