1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

ПО СЛЕДАМ ПУТЕШЕСТВИЯ П. П. СЕМЕНОВА НА ТЯНЬ-ШАНЬ - Страница 4

Индекс материала
ПО СЛЕДАМ ПУТЕШЕСТВИЯ П. П. СЕМЕНОВА НА ТЯНЬ-ШАНЬ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Все страницы

 

 

 

П. П. СЕМЕНОВ – АРБИТР КЫРГЫЗОВ

В МЕЖРОДОВЫХ СПОРАХ

 

          В тот год, когда П.П. Семёнов прибыл на Тянь-Шань, ему было 30 лет. В государственную службу вступать и не думал, «заботясь только о научных интересах, в особенности, Внутренней Азии», – пишет он в своих мемуарах «Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 годах».
  Однако силою исторических обстоятельств П.П. Семенов оказался в гуще не только научных интересов, но и социально-политических, можно сказать, судьбоносных событий, связанных с началом присоединения Кыргызстана к России.
  В 1855 г., почти за год до прибытия П.П. Семёнова на Тянь-Шань, под сводами Омского губернаторского дворца Качыбек Шералин с Кораном в руках принёс присягу на верность России. Присутствующие на церемонии скрепили присягу подписями, султаны и бии приложили свои печати и родовые тамги. Верховный манап племени бугу Боромбай символически возводился в полковники русской армии.
  Впоследствии Пётр Петрович неоднократно откликался на просьбы Боромбая помочь в урегулировании отношений между племенами бугу и сарыбагыш. До полного урегулирования всех старых и возникающих то и дело новых проблем пройдёт немало времени, и П.П. Семёнов окажется не только свидетелем, но и активным участником этих событий.
  Произошла встреча Г.И. Гасфорта и с молодым учёным П.П. Семёновым. Принял Гасфорт ученого очень приветливо: приезд командированного в его край члена пользовавшегося тогда уже большим авторитетом Русского Географического общества был как раз в интересах генерал-губернатора, искавшего всякой поддержки в своих начинаниях со стороны независимых беспристрастных и сколько-нибудь авторитетных свидетелей его действий. Учёный выразил глубокое сочувствие Географического общества к деятельности Гасфорта в этом районе и сообщил ему, что общество поручило ему изучить как природу мирно завоеванного им края, так и успехи в нем русской колонизации…[1: 51].
  Гасфорт высказал надежду на понимание Обществом его роли как носителя просвещения в Средней Азии, и что его мирное завоевание богато одаренного природой края будет оценено впоследствии историей, а пока что ему приходится радоваться, что уважаемое всей Европой Русское Географическое общество обратило внимание на только что занятый край, и он приветствует молодого ученого, стремящегося к его изучению.
  Гасфорт обещал содействовать ученому предписанием местным властям оказывать самое широкое воздействие его исследованиям и дать ему достаточный конвой для поездки в горы Заилийского края, а также посылать вслед топографов для съемки, по возможности, всех маршрутов экспедиции [1: 52].
  Первые впечатления омрачались довольно серьезной, далеко не мирной обстановкой, царящей в крае. В частности, один из военных – Хоментовский – предупредил П.П. Семёнова о том, что на восточной оконечности Иссык-Куля он может не обнаружить местных жителей, потому что вследствие продолжительной и кровавой распри между двумя соседними племенами кыргызов – сарыбагышами и бугинцами – последние бежали с Иссык-Куля на восток, а первые еще не осмелились занять родовые бугинские земли, то есть восточную половину иссыккульского бассейна.
  Можно было наткнуться на блуждающие отряды (баранту) той или другой стороны, но эту племенную распрю кыргызов Хоментовский считал благоприятным обстоятельством для путешествия, ибо каждая из враждующих сторон, очевидно, будет искать сочувствия и поддержки русского ученого.
  П.П. Семёнов сразу же принял деятельное участие в примирении враждующих сторон. Он приехал к Умбет-Алы, чтобы попробовать сделаться его тамыром, и передал ему подарки, за которые семейство Умбеталы отдарило его тремя прекрасными конями. «Таким образом Умбет-Алы, согласно киргизскому обычаю, сделался моим  тамыром», – заметил П.П. Семёнов    [1: 52].
  Современному читателю остаётся удивляться, каким образом молодому ученому удалось стать тамыром, когда распри между обоими кыргызскими племенами, владевшими бассейном Иссык-Куля, были в полном разгаре. Номинальные подданные Китая – богинцы, вытесненные кокандскими подданными – сарыбагышами из всего бассейна Иссык-Куля, стремились вернуть себе принадлежащую им восточную половину иссыккульского бассейна, а потому решились вступить в переговоры о принятии их в русское подданство. Каждый род, в него вступавший, избавлялся тем самым от баранты со стороны родов, находившихся уже в русском подданстве, и мог победоносно бороться со следующим еще независимым родом, так как чувствовал себя под покровительством и защитой России. 
 
«Тогда, – отметил П.П. Семенов, – и следующий род, окруженный со всех сторон возможными врагами, вынужден был искать себе, в свою очередь, спасение в переходе в русское подданство» [1: 142]. Это ученый уяснил сразу и стремился благоразумно содействовать умиротворению враждующих между собой племен.
  Российские военные, и не только Хоментовский, но и Перемышльский и другие со своим «простым здравым смыслом» понимали это положение кочевников и чувствовали неизбежность принятия ими русского подданства. В то же время они сознавали необходимость оказания им в какой бы то ни было форме помощи именно тогда, когда они обращались к русским. Русские обычно старались как-то «уладить» отношения между племенами, прекратить не только барымту, но и любые другие споры методом «народной дипломатии», что в свою очередь усиливало чувство доверия к русским у местных родоправителей.
  Сами кыргызы всё чаще стали обращаться к русским с просьбой выступить в качестве арбитров в разрешении достаточно сложных и спорных проблем в их собственных взаимоотношениях.
   В мемуарах «Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 годах» П.П. Семёнов достаточно подробно описывает один из эпизодов его участия в разрешении серьёзного  спора по  «обычному киргизскому праву». Как  описывает П.П. Семёнов, спор разрешался судом биев (мировых судей) – по три от каждого племени, в присутствии старших султанов обоих племен и пристава Большой Орды [1: 147–148].
  При этом бии, руководствуясь тем же обычным правом, должны были выбрать председателем или суперарбитром лицо, постороннее обоим племенам и совершенно беспристрастное.
  Таким лицом бии единогласно признали Семёнова П. П. как человека, приехавшего издалека, но не принадлежащего к местной администрации, с репутацией «ученого человека», уже популярного между «киргизами Большой Орды».
  Как пишет П.П. Семенов, он с радостью согласился принять активное участие в деле, которое сразу знакомило его не только с личностями, державшими в руках судьбу всей Орды, но с местным киргизским обычным правом, их мировоззрениями, уцелевшими в своей первозданной чистоте.
  Следует заметить, что во время путешествия П.П. Семёнов встретил здесь немало «старых героических и гомерических типов». Ученый, благодаря активному участию в таких судах, выяснил изменяющееся постепенно общественное положение биев в новых условиях. На съезде «пристав представил ему обоих султанов (султан атбанов – Тезек; султан дулатов – Али), а когда они вошли в юрту, то там приветствовали российского ученого избравшие его своим суперарбитром бии.
  Личности биев интересовали П.П. Семенова в первую очередь тем, что в них ученый видел не наследственных сановников, а народных избранников. Впрочем, оказалось, что в половине XIX в. никто не выбирал, и никто не назначал биев. Это были просто люди, указанные общественным мнением, к которым все нуждающиеся в правосудии обращались по своей доброй воле за разбирательством своих споров, как к лицам опытным и составившим себе всеобщую известность своей справедливостью, своим умом и другими качествами, но в особенности тонким знанием обычного народного права.
  «Между такими лицами, – пишет П.П. Семенов, – были и люди знатные, белой кости, нередко и люди черной кости, но, во всяком случае, люди, прославившиеся своими несомненными личными достоинствами» [1: 148].

Кочевья этих людей были всем известны, и чем большей славой они пользовались, тем более имели клиентов.

На данный съезд бии обеих сторон были вызваны правителями, которые в их выборе руководствовались исключительно общественным мнением.

П.П. Семёнов, разумеется, прежде чем отправиться на съезд, разобрался в существе спора, возникшего между двумя родами и требующего незамедлительного решения, тем более что сами спорящие хотели разрешить его мирно.

А спор, подлежащий рассмотрению съезда, состоял в следующем: дочь одного знатного кыргыза (казаха), по имени Бейсерке, из племени дулатов была просватана сыну не менее знатного представителя из племени атбанов. Родители жениха и он сам уже выплатили весь калым, и молодой человек получил право взять свою невесту в жены. Но каково было всеобщее удивление, когда по приезде жениха для знакомства, невеста почувствовала к нему большую антипатию и решительно заявила, что не хочет быть его женой, а на уговоры своих родителей отвечала, что её, конечно, могут взять силой, но что живой она ни в каком случае ему не достанется. Зная характер молодой девушки, родители не сомневались в том, что она не отступит от своего решения, «которое было почти неслыханным нарушением обычного права».
  Родители, в то же время очень жалели свою любимую дочь, и приняли её сторону, заявляя, что готовы на всякие жертвы для её выкупа и спасения, и что сами они теперь тоже отказываются от брачного договора.
  Красота дочери Бейсерке, её самобытный ум и отвага привлекли на её сторону не только весь её род, но и все племя дулатов, и если бы жених принадлежал к этому племени, то дело могло бы уладиться, так как жениха и его родителей можно было бы уговорить отказаться от невесты за возврат калыма и крупное вознаграждение. Но так как жених принадлежал не к одному племени с невестой, то все племя атбанов сочло инцидент за народное оскорбление и подняло все свои старые многолетние счёты с дулатами, усиленные ещё и личной враждой между султанами обоих племен.
  Насколько высоким рангом доверия и уважения был наделен П.П. Семёнов и его сопровождение, свидетельствует само начало съезда. Была выставлена очень обширная юрта, богато убранная бухарскими коврами. Перед ней гости были встречены старшими султанами обоих племен. Это были: с одной стороны, славившийся во всем Семиречье своим умом и отвагой султан атбанов Тезек, очень популярный во всей степи, а с другой – очень известный своим богатством и гостеприимством, несколько надменный старый султан дулатов Али.
 «Судоговорение» вёл П.П. Семёнов. Оно началось с того, что знатный Бейсерке ввел в юрту в качестве подсудимой свою дочь, которая была вызвана на суд по требованию ведущего, то есть П. П. Семёнова. Дочь Бейсерке, стройная 19-летняя девушка, поразила всех присутствовавших своей красотой и необыкновенным благодушием.
  Громко и энергично произнесла она свою «защитительную речь». Она объяснила, что вполне сознает права на неё жениха, его родителей и всего племени атбанов и что суд, вероятно, решит дело не в её пользу, но что она ни в коем случае живой не достанется своему мужу, а что получить её мертвой ни жениху, ни его родителям нет никакой выгоды.
  После того,  как  девушка  закончила   свою «защитительную  речь», П.П. Семёнов обратился к биям со своим предложением, немедленно переведенным на кыргызский язык. Он заметил, что, разумеется, все дело должно быть судимо по народным законам, но заметил также, что по русским законам нельзя принудить девушку идти в замужество, без её на то согласия, а потому следовало бы искать из этого дела такой выход, который, «удовлетворяя киргизским законам, не имел бы последствием бесполезную смерть девушки, высказавшейся так решительно перед всеми».

Для доверительного, но справедливого разрешения столь сложной проблемы П.П. Семёнов предложил выполнить два важных условия, с которыми были согласны обе спорящие стороны:

– справедливое удовлетворение интересов жениха и его родителей;

– удовлетворение чести обоих племён.

Причем по поводу первого он заметил, что бии как мировые судьи, позаботятся, прежде всего, о примирении обеих сторон; по второму, – оба племени здесь прекрасно представлены и пользуются народным доверием биев и своими султанами. П.П. Семёнов выразил надежду, что съезд найдет возможность выйти из затруднения с полным удовлетворением чести обоих племен.
  Для справедливого решения проблемы с обеих сторон были представлены, кроме биев, достаточно уважаемые и известные обоим племенам представители – знатоки обычного права.
  Все участники съезда занимали специально определенные им места, согласно «статуса». В глубине юрты, против выхода, на самом почетном месте был разостлан богатый текинский ковер, на котором П.П. Семёнова посадили рядом с полковником Перемышльским, а за ними, на малозаметном месте поместился переводчик.
  Направо от П.П. Семёнова занял место султан Тезек, а налево от Перемышльского – представитель другой стороны, не хотевший допустить насильственного похищения у его племени «прекрасной Елены».
  Далее по обе стороны центральной группы расположились на отдельных ковриках величественные фигуры шести биев.
  Итак, съезд начался, и бии принялись обсуждать дело по существу. Сначала всё происходило спокойно, но потом суд стал превращаться в открытую ссору.
  Все три атбанских бия доказывали, что отказ невесты и поддержка её родителей являются неслыханным правонарушением, которое является оскорблением всего племени.
  Сторону дулатов представлял Джайнак – дядя невесты, который заявил, что со стороны невесты и её родителей действительно имеет место правонарушение, но и со стороны жениха правонарушение произошло ещё раньше. Дело в том, что, по кыргызским обычаям, дочь знатного человека может быть только первой женой, и никогда родители белой кости не согласятся выдать свою дочь во вторые жены.
  Родители невесты, заключая брачную сделку, не знали о другой жене. На самом деле вины жениха здесь не было: он должен был признать своей женой вдову своего брата, что было не только его правом, но и его обязанностью. И этот обычай тоже входил в обычное право.
  Итак, жених, сам, не желая того, нарушил права и невесты, за которую уже уплатил калым, и её родителей.
  После долгих споров и переговоров биям удалось уговорить жениха и его родителей отказаться от невесты, получив обратно калым, а сверх того ещё и кун (выкуп за принадлежащую уже им невесту) в размере, равном калыму.
  Заботясь о сохранении чести атбанского племени, бий Мамай предложил выдать невесту жениху хотя бы на неделю, «а затем он по собственному произволу откажется от неё и отошлет к родителям».
  П.П. Семёнов возразил: дочь Бейсерке была привезена на суд, то есть ею уже выражена покорность решению съезда. Но девушку белой кости делать временной наложницей ни в коем случае нельзя. Мало того, нельзя допустить, чтобы в племенном споре восстановление прав одного племени было бы сопряжено с ещё большим нарушением прав другого.
  И тут хитроумный султан Тезек заявил, что он не считал себя вправе вмешиваться в суд биев, когда они обсуждали права жениха и невесты. Но когда пошла речь о «восстановлении дорогой ему чести всего племени, им управляемого, он считает себя обязанным высказать свое мнение». Для удовлетворения племенной чести он предложил отказать дяде невесты, присутствующему здесь Дикамбаю, в высватанной им в атбанском племени невесте, конечно, с возвратом и ему калыма, но без уплаты неустойки (куна) и с согласия самого Дикамбая. Дикамбай заявил, что, желая спасти свою племянницу и восстановить мир между двумя племенами, он соглашается на предложение биев» [1: 148–152].
  Спор окончился как-то неожиданно. Решив проблемы, бии разъехались. Тезек отправился по аулам собирать своих атбанов для того, чтобы последовать за П. П. Семёновым в экспедицию на помощь старому Боромбаю. Участие П. П. Семёнова в споре по обычному кыргызскому праву во многом способствовало установлению добрососедских отношений племен казахов, и теперь он направлялся к кыргызам Иссык-Куля.
  Русский интеллигент П.П. Семёнов – не только великий путешественник-учёный, географ, статистик, но и российский общественный деятель, выполнивший свою подвижническую роль в установлении добрых отношений между первыми русскими людьми и местными народами, населяющими Центральную Азию.                                      

 

 

Литература:

 

1.     Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856 –1857 годах: Мемуары. Т. 2. М., 1946.

 

У.Э. Боотаев  

НАЧАЛО ПРИСОЕДИНЕНИЯ СЕВЕРНОГО

 КЫРГЫЗСТАНА К РОССИИ

 Еще в последней четверти XVIII столетия, по инициативе бия Атаке, от сарыбагышских кыргызов Чуйской долины в Санкт-Петербург к Екатерине II направляется посольство в поисках покровительства.  В первой трети XIX в. перед непосредственной угрозой кокандской агрессии   кыргызы вновь предпринимают неоднократные попытки заручиться покровительством России. Но Кокандское ханство оказалось более оперативным, и кыргызы вынуждены были временно подчиниться силе. Подчиниться, но не примириться с ханским гнетом. Серия восстаний, потрясших ханство, – свидетельство тому.
 Письма предводителей кыргызских племен, переписка сибирских чиновников с императорским двором и министерствами по поводу просьбы кыргызов о принятии их в подданство России свидетельствует о том, что вопрос о вхождении в состав России ряда северо-кыргызских племен вполне назрел. Особую настойчивость в этом проявлял глава бугинцев манап Боромбай Бекмуратов. Именно с Боромбая и его кочевий на Иссык-Куле начал свое знакомство с кыргызами и Тянь-Шанем П.П. Семенов-Тян-Шанский [1].
 Боромбай Бекмуратов (год рождения неизвестен, умер в 1858 г.) – верховный манап племени бугу – был дальновидным политиком. Он умело лавировал между Китаем и Кокандом. Цинские правители, желая привлечь его на свою сторону, присвоили Боромбаю высокий класс чиновничьего сословия Китайской империи. Но в тех конкретных исторических условиях, по его убеждению, только Россия была способна оказать действенную помощь кыргызам, обеспечить их безопасность от враждебных посягательств соседей и умиротворить раздираемых усобицами собственных родоправителей.
 Еще в 1844 г. бугинский манап Боромбай в письме западносибирскому генерал-губернатору (1844 г.), стремясь обрести могущественного покровителя и избавителя от кровавых феодальных междоусобиц, просил прислать на Иссык-Куль военный отряд и построить город [2: 122–123]. Он писал, что у него в подчинении 10 тысяч юрт рода бугу, несколько тысяч юрт родов сарыбагыш, солто и других, которые находятся в междоусобной вражде. Утверждение в Кыргызстане российской власти, по мнению Боромбая, привело бы к общему спокойствию. Военное министерство и сибирские власти склонны были к тому, чтобы ускорить этот процесс, однако российский МИД, оглядываясь на Англию, осторожничал и сдерживал их.
  С изменением политической ситуации в Средней Азии и Казахстане в начале 50-х годов XIX в. появились объективные возможности для удовлетворения давнишнего желания кыргызов принять подданство России. В сентябре 1853 г. иссыккульские кыргызы в очередной раз направляют  письмо генерал-губернатору Западной Сибири. Инициатором этого обращения был Боромбай. Из Санкт-Петербурга было дано указание пригласить кыргызских представителей в Омск и удовлетворить их просьбу путем торжественного принесения кыргызами присяги русскому императору [2: 156–160].
В 1854 году генерал-губернатор Западной Сибири Г.Х. Гасфорд «во исполнение высочайшего повеления» пригласил кыргызских манапов Прииссыккулья прислать в Омск депутатов, снабженных полномочной доверенностью «для принятия присяги на верноподданство России» [2: 163–164].
Бугинские манапы избрали своим представителем для столь важного поручения манапа Качибека Шералина, который представлял более молодое поколение манапов. Он бывал в России в 1814 и 1824 гг., встречался с русскими людьми и мог реально оценить ситуацию. Его приверженность идее присоединения к  России была не просто плодом тревожных политических размышлений, но и результатом личного общения с русскими. Как и Боромбай, Качибек Шералин считал, что только в составе России кыргызы смогут спокойно развиваться дальше. Качибек был близким родственником манапа Боромбая и не раз уже бывал в качестве посла в Омске, имел чин капитана русской армии и был отмечен золотой медалью. Он выехал в Россию в сентябре 1854 г., имея письменно подтвержденные полномочия принять присягу от имени всех кыргызов племени бугу. 
Кыргызских посланников встречали торжественно. В Омске по этому поводу собрался сибирский генералитет во главе с генерал-губернатором Г.Х. Гасфордом, высшие чины управления Западной Сибирью, для участия в церемонии были приглашены почетные казахские султаны. 17 января 1855 г. в губернаторском дворце Качыбек Шералин, держа в руках Коран, принимает присягу на подданство России. Присутствующие скрепили присягу подписями, султаны и бии приложили печати и родовые тамги [2: 177–179].
 Так был совершен акт большого политического значения, положено начало присоединению Кыргызстана к России. Естественно, принятие бугинцами российского подданства не могло сразу же сказаться на изменении жизни новых подданных империи. Еще довольно долго враги России и кыргызского народа, как внешние, так и внутренние, делали все возможное, чтобы разрушить скрепленный присягой союз: разжигали усобицы, плели интриги, организовывали открытый разбой, убийства сторонников русской ориентации. Но это уже не могло остановить так долго зревший процесс присоединения.
С учреждением в 1863 г. в Прииссыккулье постоянного русского военного гарнизона последние посягательства кокандцев и китайцев на земли кыргызов, а также междоусобицы прекратились [2: 272].
Документы однозначно свидетельствуют о том, что уже в 1855 г. русская администрация предпринимает активные меры по нормализации отношений между новыми российскими подданными – бугинцами и одним из крупнейших северокыргызских племен – сарыбагышами, а также между кыргызами и казахами; рассматривает возможности строительства укрепления на Иссык-Куле. Территория обитания бугинцев – Прииссыккулье – становится объектом изучения специальной военно-научной экспедиции. Начало этому процессу как раз и было положено экспедицией П.П. Семенова-Тян-Шанского.  Документы раскрывают совместную борьбу кыргызов и русских за очищение края от кокандских войск. Они дают яркое представление о расстановке политических сил, проявлениях не только прорусских, но и антирусских настроений и т.д.
Параллельно с вытеснением кокандцев шел активный и естественный процесс укрепления в крае русского влияния. Военные власти, используя опыт отношений с казахскими племенами, организуют управление новыми подданными с учетом местных условий.

Однако было бы неверным утверждать, что все население северного Кыргызстана изъявило желание добровольно принять подданство России. Да и само понятие «добровольно» можно принять лишь условно: ни один народ добровольно не наденет на себя ярмо. А колониальная и налоговая политика царизма вскоре доказала, что является, действительно, новым ярмом. Но иного  выхода тогда у кыргызского народа не существовало. Это была вынужденная и своевременная мера:  присоединение к России в той конкретной обстановке являлось вариантом более благоприятным по сравнению с другими. Единого мнения в отношении принятия российского подданства, поэтому не было и не могло быть. Некоторые манапы проявляли нерешительность, непоследовательность в отношениях с Россией. Отдельные из них занимали выжидательную, а иногда и враждебную позицию, оказывая сопротивление царским военным отрядам.
  Но, как говорится, процесс пошел. В 1863 г. приняли российское подданство  тяньшаньские кыргызы, а в 1876 г. вынужден был покориться последний очаг повстанцев – алайские кыргызы.

 

Литература:

 

1.     Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тянь-Шань. М., 1946.

2.     Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений (XVIII – XIX вв.): Сборник документов и материалов /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 1998.

 

С.В. Плоских

КРАЕВЕДЫ – ПЕРВЫЕ РУССКИЕ ИНТЕЛЛИГЕНТЫ

КЫРГЫЗСТАНА

 Так уж повелось: если оказались где-нибудь в глухом уголке России два-три интеллигентных человека, они тотчас организуют кружок по изучению чего-либо или создают какое-нибудь общество милосердия. Например, Общество помощи солдат­ским вдовам или малоимущим учащимся. Милосердие, бескорыстие – в крови у на­стоящего российского интеллигента.
Всем известен период в истории российской интеллигенции, а именно – 2-я половина XIX – начало XX вв. Тогда среди студентов российских вузов был брошен клич: «В народ!»  И сотни молодых людей, окончивших университеты, отказывались от чиновничьей карьеры и отправлялись в «медвежьи углы», чтобы учить грамоте кре­стьянских детей или лечить от застарелых недугов их замученных работой родителей. А сколько сделали для русской (и не только русской, как увидим дальше) культуры такие энтузиасты! Вспомним Владимира Даля, врача по образованию, оставившего нам в наследство непревзойденный «Толковый словарь русского языка»! Или А. Афа­насьева, собравшего за свою жизнь три толстых тома (помимо нескольких тонких) Русских народных сказок! И заметьте: никто их не заставлял это делать, разве что собственный энтузиазм. Да мало ли их было, ставших знаменитыми благодаря своему бескорыстному труду. Но еще больше было тех, о ком молчит память, но кто внес свой вклад в Российскую (или иную) культуру, в общественную жизнь.
Мы намерены рассказать вкратце только о тех российских интеллигентах-краеведах, продолживших начинания П.П. Семенова-Тян-Шанского в Азии, которые первыми начали исследования природы и населения Кыргызстана. Хотя сейчас и модно открещиваться от недавнего прошлого, но не стоит забывать слова, сказанные в 1946 г. в послании трудящихся Киргизской ССР Советскому правительству: «Вме­сте с появлением русских на киргизской земле начали пробиваться тогда еще слабые ростки культуры и просвещения... Передовые представители России несли эту куль­туру. Выдающиеся русские ученые-исследователи – Мушкетов, Северцов, Федченко, Семенов-Тян-Шанский, Пржевальский – первые раскрыли и описали несметные бо­гатства нашего края. История кыргызов впервые стала известна миру на русском языке» [1]. Тут, как говорится, ни добавить, ни убавить. И три книги сборников документов, выпущенных КРСУ при содействии Российского Посольства («Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений». 1998–2007 гг.) – убедительное свидетельство тому [2].
Но кроме этих великих имен было множество и менее известных. Если спро­сить первого встречного жителя г. Каракола (ранее – г. Пржевальска), кто насадил эти бесчисленные гро­мадные тополя – лучшее украшение города? Пожалуй, и не ответит. Кто взрастил близ кыргызской столицы знаменитую карагачевую рощу? Тоже мало, кто знает. А ведь все это посажено почти сто лет назад под руководством русского энтузиаста ученого-краеведа А.М. Фетисова [3: 21–34].
И таких, как А.М. Фетисов, было немало.
Отставной генерал-майор Ярослав Иванович Корольков основал в      г. Пржевальске первую метеорологическую станцию – единственную в Прииссыккулье и с сентября 1881 г. начал систематические наблюдения за изменениями температуры, давления воздуха, за осадками, силой и направлением ветров.
Многолетние данные, собранные Корольковым на метеостанции Пржевальска и во время постоянных разъездов по Семиреченской области, позволили ему написать в разные годы несколько обобщающих работ: о ветрах, дующих в районе г. Прже­вальска, осадках Иссыккульской котловины, климате Прииссыккулья. Метеорологи­ческими данными Королькова пользовались все путешественники и экспедиции, проходившие в конце XIX в. через Пржевальск.
За свою деятельность как географа-климатолога Ярослав Иванович удостоился избрания 19 апреля 1889 г. действительным членом Русского Географического общества. Удостоверение действительного члена РГО за подписью П.П. Семенова-Тян-Шанского долгие годы хранилось у его дочери Л.Я. Стрельбицкой и внучки М.Н. Любимовой, проживавших в г. Пржевальске, и по инициативе историка В.Я. Галицкого передано ими в Исторический музей Института истории АН Кирг. ССР (ныне – Государственный исторический музей) [5: 109].
Примечательна дружеская помощь, оказанная Корольковым ученым, путешественникам и участникам русских и зарубежных экспедиций, проходивших по Тянь-Шаню. Он принял самое деятельное участие в подготовке и снаряжении   центральноазиатских  экспедиций  Н.М.  Пржевальского, М.В. Певцова и В.И. Роборовского. Ярослав Иванович снабжал их метеорологическими данными, делился своими топографическими съемками удобных для переходов высокогорных перевалов, помогал в подборе проводников и переводчиков из числа местных жителей, содействовал в найме лошадей и т.п. Неизгладимый след в жизни Королькова оставили встречи с Пржевальским, после смерти которого он принял самое непосредственное участие в увековечении памяти великого путешественника на Иссык-Куле. Он отправлял телеграммы со скорбной вестью, выступил на похоронах, участвовал в выборе места для памятника и содействовал его сооружению. Благодаря заботам Ярослава Ивано­вича у могилы и памятника Пржевальскому был посажен парк тополей, окруженный живой изгородью из карагача.
Круг научных интересов Я.И. Королькова не замыкался на метеорологии. От­чет Королькова по осмотру некоторых тяньшаньских ледников летом 1899 г. сослу­жил хорошую службу науке – русской гляциологии. Вместе со своими помощниками С.Е. Дмитриевым и  Б.П. Коревым он исследует верховья р. Чичкан, верховья рек Аксу и Западного Кемина. Все они берут начало с ледников.
В июле 1903 г. Ярослав Иванович совершал ботаническую экскурсию в ущелье Джеты-Огуз совместно с видным исследователем флоры Средней Азии В.И. Липским.
В июне 1907 г. Русское Географическое общество выдало Королькову свиде­тельство на право производить по Семиреченской области научные поездки, как с общегеографическими целями, так и специально с энтомологическими, зоологиче­скими, ботаническими и др.
Во время научных экскурсий по горам Тянь-Шаня он умело сочетал проведе­ние метеорологических измерений, топографических съемок со сбором гербариев и семян местной флоры, которые отправлял в Петербургский ботанический сад.
По ходу экспедиций он записывал кыргызские легенды, коллекционировал ар­хеологические древности Иссык-Куля.
Примечательны его взаимоотношения с местным населением. Вот строки из его официального письма начальнику Пржевальского уезда В.П. Колосовскому 22.11.1916 г.: «Мне, за время моего проживания в крае, пришлось делать верхом по нашим горам более 14 тысяч верст. Никогда я не был вооружен. Шашка моя всегда была у сопровождавшего меня кыргыза. И никогда кроме радушного гостеприимства со стороны кыргызов, я ничего не встречал от них. То же я слыхал и от крестьян» [4: 116].
Умер Я.И. Корольков в 1933 г. в возрасте 90 лет в глубокой бедности, донаши­вая старую генеральскую шинель.
Листаешь старые архивы и удивляешься: сколько их было, полузабытых, от­давших время и силы изучению горного края! Так, Н.Н. Пантусов и   Ю.А. Аристов (г. Верный), А.М. Фетисов и Ф.В. Поярков (г. Токмак) занимались археологическими ра­скопками и собирали кыргызские легенды. Памятники древности изучали В.А. Каллаур в Таласе, Б.Л. Громбчевский в Оше. Токмакский учитель русско-туземной школы Василий Петрович Ровнягин собирал коллекции в окрестностях Токмака.
В 1908–1916 гг. в Средней Азии (в том числе и Кыргызстане) проводились ес­тественно-исторические исследования. Среди участников этой гигантской по объему работы были Н.П. Румянцев, В.Е. Недузвецкий, В.В. Заорская (статистики и экономи­сты); А.П. Федченко, В.В. Сапожников (ботаники); С.С. Неуструев, Л.И. Прасолов, А.И. Бессонов (почвоведы); В.Н. Шнитников (зоолог); Д.В. Наливкин, Д.И. Мушке­тов, К.Н. Аргентов (геологи); В.А. Васильев (гидротехник) и многие другие. Собран­ные этими исследователями ботанические, зоологические, геологические и др. кол­лекции познакомили ученый мир с малоизвестной тогда горной страной Киргизией.
Нам хочется рассказать в этом очерке еще об одном из них – о Федоре Влади­мировиче Пояркове [5: 77–87].
Питомцы медицинского факультета Московского университета служили по гражданскому и военному ведомствам империи в самых различных ее местностях. На долю Ф.В. Пояркова (1851–1910 гг.) выпало начинать свою службу военным врачом в далеком Семиречье. Двадцатидевятилетний выпускник обладал хорошей профессио­нальной подготовкой и, еще будучи старшекурсником, работал в военно-санитарных частях русской армии, сражавшейся в 1877–1878 гг. за освобождение Болгарии. К то­му же за студенческие годы он прошел еще одну суровую школу – школу бедности. Так что для работы на далекой окраине империи он был вполне готов. Федор Влади­мирович был именно из той плеяды интеллигентов-разночинцев, для которых лозунг «В народ!» звучал как призыв к конкретному действию. Жить среди народа и помогать народу – вот что он считал своим долгом. Токмакский учитель и краевед В.П. Ровнягин вспоминал позже: «Это служение чувствовала та народная беднота, которая и днем и ночью шла к Федору Владимировичу со своими болезными и горем. Вряд ли, кто уходил без облегчения и утешения. Ехал народ к Ф.В. издалека – с болезнями за­старелыми».

Сохранилась старая семейная фотография: на ней Поярков, тридцатилетний, но с окладистой бородой мужчина, а на обороте его рукой написано:

«Духом свободный, хотя бы в цепях были руки,

 Я никого о спасенье своем не молю,

 Верю я в разум, надеюсь на силу науки

 И человека, откуда бы ни был, люблю».

Стихотворение это было напечатано в 70-х гг. в «Русском слове». Заклю­ченная в нем мысль выражала чувства и настроения самого Пояркова.

После Кульджи и Токмака, где Поярков служил в военных лазаретах, он пере­ехал в Пишпек и жил там до 1900 г. Около 16 лет жизни, много сил и здоровья отдал он избавлению от болезней населения Кыргызстана, одинаково уважительно относясь к солдату и крестьянину, русскому, дунганину или кыргызу, среди которых у него было много знакомых и «тамыров» – друзей. В Пишпеке он близко сошелся с ботани­ком  А.М. Фетисовым и фельдшером В.М. Фрунзе, отцом полководца, имя которого г. Бишкек носил в течение 60-ти с лишним лет.
Живя в Токмаке и Пишпеке, Федор Владимирович часто выезжал в различные места Кыргызстана. Он был буквально поражен обилием археологических памятни­ков в Чуйской долине и в Прииссыккулье. Рядом, под Токмаком, он обнаруживает несторианское кладбище с намогильными эпитафиями, открывает ряд скоплений ка­менных изваяний, собирает антропологическую коллекцию из древних курганов в ок­рестностях Иссык-Куля. Археологические разведки в Чуйской долине и в Иссыккульской котловине дают богатый материал. Ряд статей Пояркова были опубликованы в газетах и научных журналах, но подавляющая часть его заметок, пожалуй, осталась в рукописях и еще ждет своего изучения.

Одну из самых первых своих поездок на Иссык-Куль с научной целью Федор Владимирович совершил летом 1887 г. [6: 42–73]. Знакомые кыргызы рассказывали ему об урочище Ак-Терек на южном берегу озера. Будто бы там бессчетное количество кам­ней с надписями.
И вот он в пути. Юго-запад Прииссыккулья мало радовал глаз: унылая однооб­разная местность, песчано-каменистое прибрежье да редкие кусты джерганака-облепихи. Бросалось в глаза обмеление озера. В пути он как-то разговорился с одним стариком-кыргызом, тот рассказал, что здесь живет уже четвертое их поколение. За это время вода в Иссык-Куле отступила от прежних берегов на 7–8 верст.
Ак-Терекское ущелье оказалось сравнительно легкодоступным, но добраться в его ответвление – в ущелье Дувана, где собственно и должны были находиться камни с надписями, оказалось не так-то просто. Долго пришлось подниматься вверх по усе­янной дресвой и щебнем тропе. Наконец глаз отметил впереди три громадных валуна – это и были каменные книги древнего народа. Со временем надписи выветрились, и быстро снять их оказалось делом невозможным. Они очень напоминали письмена, скопированные в свое время Ч. Валихановым на Тамгалытае в Илийской долине.
Местные кыргызы сообщили ему о наскальных надписях за р. Тон, где имелась еще очень древняя высокая стена. Поярков поехал туда. Легендарная стена в Тонской долине оказалась заповедным сооружением многовековой давности.
Уже в наше время кыргызские археологи выяснили, что это – городище Хан-дюбе X–XII вв., державы Караханидов. Поярков записал: «Из осмотренных мной в различное время некоторых мест на Иссык-Куле, я должен сказать, что долина р. Тон для археолога и антрополога должна представлять большой интерес, здесь находится много могил, очевидно древних, некоторые из них выложены камнями, следы других едва заметны. По наружному виду эти могилы отличны друг от друга, надо полагать, что они принадлежат разным народом...». У энтузиаста-любителя, естественно, не хватило профессиональных знаний, но удивительно то, что при простом осмотре он сумел высказать правильное предположение о характере данных памятников.
Непредвзято оценивая свои возможности, Поярков направил все скопирован­ные надписи для исследования в Археологическую комиссию в Петербург.

Поярков стремился также обратить внимание ученых, петербургских коллег, на многочисленные каменные изваяния, разбросанные по всему Прииссыккулью, в Чуйской и Чон-Кеминской долинах. В своих поездках он обнаруживал их в самых не­ожиданных местах. Недалеко от почтовой станции Джиль-Арык, в ущелье, он нашел 48 каменных «баб», а, судя по сохранившимся углублениям, их было некогда намного больше. Наняв за свои деньги в Токмаке рабочих из проживавших там кыргызов, По­ярков шесть дней производил раскопки и собрал интересные артефакты.
Он побывал в Джумгальской долине и в окрестностях озера Сон-Куль. И везде – новые следы каменной культуры древних племен... На обратном пути к Кастеку, по левому берегу Чу, неожиданно встретился «целый город» каменных изваяний. Пояр­ков насчитал справа от дороги 73 и слева – 23 «бабы». Но не было никакой возмож­ности не только забрать их, но даже научно описать.
К сожалению, со временем большинство изваяний исчезло. Нынешним ученым достались лишь жалкие остатки прежнего каменного богатства. И только по запискам энтузиаста археологии, врача-антрополога, археолога и этнографа Пояркова мы мо­жем судить, какое огромное культурное наследие в форме каменных изваяний оста­вили после себя тюрки.
До конца жизни Ф.В. Поярков оставался человеком, влюбленным в науку. Ка­ждую свободную минуту, все служебные отпуска он уделял изучению полюбившего­ся ему края. Также его интересуют подводные города Иссык-Куля, и он опять пытается привлечь к Кыргызстану внимание петербургских ученых: «Иссык-Куль и прилегаю­щие к нему местности в антрополого-археологическом отношении представляют ин­терес громадной научной важности. Найденные памятники древности прольют свет на историю культуры отдаленного прошлого времени и, по всей вероятности, послу­жат связующим звеном с данными, добытыми в других местах, и при том отстоящих друг от друга на значительном расстоянии...».
Он тщательно обследовал башню Бурана, возвышающуюся южнее Токмака. А затем в Археологическую комиссию вместе с описанием башни поступает чуть ли не первый ее архитектурный обмер с чертежами, выполненными тушью и акварелью. Он поддерживал связи со знаменитыми учеными-коллегами – П.П. Семеновым-Тян-Шанским, академиком В.В. Бартольдом, Д.Н. Анучиным, путешественником В.И. Роборовским. Впоследствии многие археологи исследовали – и не безрезультатно – те местности, о которых говорится в записях Ф.В. Пояркова. А ряд его работ по этнографии кыргызов и дунган используются учеными и в настоящее время.
По словам академика В.Ф. Миллера, у добровольных тружеников науки инте­рес питался «главным образом глубоким сочувствием к жизни низших слоев народа и высокогуманным отношением... к инородческому населению России» [5: 87].
Каждый из таких – известных, менее известных и неизвестных подвижников русской науки оставил свой памятный след в истории изучения Кыргызстана. О них не много имеется публикаций, но архивы хранят рукописи и документы об их дея­тельности и жизни. Копии многих таких документов усилиями первых преподавате­лей собраны и в музее Кыргызско-Российского Славянского университета. Они сами – уже достояние истории.

 

Литература:

 

1.     Галицкий В.Я. История города Пишпек. 1878.1917. Фрунзе, 1980.

2.     Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений (XVIII – XIX вв.): Сборник документов и материалов /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 1998; Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений в составе империи и СССР (вторая половина XIX в. – 1991 г.): Сборник документов и материалов в двух книгах: Кн. I /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 2007. 458 с. Кн. II. 397 с.; Рудов Г.А. Кыргызстан – Россия. История взаимоотношений суверенных государств (90-е годы XX века): Сборник документов и материалов /Отв. ред. акад. В.М. Плоских. Бишкек: Илим, 2001. – 584 с.

3.     Галицкий В.Я., Умурзаков С.У. Научно-исследовательская  деятельность А.М. Фетисова в Киргизии //Труды географического факультета КГУ, 1964. Вып. 4.

4.     Галицкий В.Я. Я.И. Корольков и его деятельность в Киргизии //Известия АН Кирг. ССР. Серия общественных наук. Фрунзе, 1961. Т. III. Вып. II.

5.     Плоских В.М., Галицкий В.Я. Тропою первопроходцев. Фрунзе, 1973.

6.     Поярков Ф.В. Из археологических экскурсий по Пишпекскому  уезду и по берегам озера Иссык-Куль. Памятная книжка Семиреченского областного статкомитета на 1898 г. Т. II. Верный, 1898.

Б. Л. Боотаева 

НАЧАЛО ИЗУЧЕНИЯ КЫРГЫЗСТАНА

РУССКИМИ УЧЕНЫМИ-ИССЛЕДОВАТЕЛЯМИ

ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIXНАЧАЛА ХХ вв.

Русские ученые и исследователи второй половины XIX – начала XX в. сыграли важную роль в первоначальном изучении Кыргызстана и в познании исторического прош­лого киргизского народа.

«Значительный вклад внесли в это дело такие выдающиеся представители русской науки, как  П.П. Семенов-Тян-Шанский,  Н.М. Пржевальский, Н.А. Северцов, А.П. Федченко, И.В. Мушкетов, В.В. Радлов, В.В. Бартольд и другие. Благодаря их научным исследовани­ям, проникнутым глубо­ким гуманизмом, народы России, как и народы мно­гих стран мира, получили яркое представление  об  истории и  самобытной  культуре киргизского народа» [1: 47–48].
  Честь открытия для науки Северного Тянь-Шаня принадлежит Петру Петровичу Семенову (1827–1914) – отважному пионеру из целой плеяды известных отечественных путешественников, участвовавших в научных экспедициях в Среднюю Азию (все они организовывались Русским Географическим  обществом  (РГО).
  П.П. Семенов был первым русским ученым, который достиг озера Иссык-Куль и провел его научное обследование. В сентябре 1856 г. в сопровождении небольшого казачьего отряда, направленного из Верного, он совершил две научные экспедиции – сначала к восточной оконечности Иссык-Куля – Тюпскому заливу, а затем – на северо-западное побережье озера [2: 58–72].
  Экспедиция 1856 г. обогатила отечественную и мировую географи-ческую науку достоверными сведениями о Прииссыккулье. Летом 1857 г. П.П. Семенов вместе со своим спутником – томским  художником П.М. Кошаровым, киргизами-проводниками и полусотней казаков предпринял  новое  путешествие – уже в глубь Тянь-Шаньских гор.
  П.П. Семенов первым из европейских географов увидел горную гряду Хан-Тенгри, достижение которой являлось одной из его главных задач. Отсюда он вышел к восточному берегу Иссык-Куля, а затем проследовал на юго-запад вдоль хребта Терскей Ала-Тоо. С перевала Джуукучак (Заука) перед ним открылись верховья Нарына – район, практически неизвестный тогда географической науке. Преодолев перевал, путешественники вышли к Нарыну, а затем добрались к подножию склонов исполинской горной гряды Хан-Тенгри  и  впервые  обследовали  их.  Спустившись  на  Сары-Джаз, П.П. Семенов открыл там огромные ледники, один из которых был впоследствии назван его именем, но не нашел здесь ни действующих, ни потухших вулканов, что произвело настоящий переворот в представлениях тогдашней европейской географии о строении и особенностях Тянь-Шаня.
  12 сентября 1857 г. П.П. Семенов и П.М. Кошаров, сделавшие во время экспедиции многочисленные зарисовки посещенных ими местностей Киргизии и их коренных обитателей, благополучно возвратились в Верный с богатейшими ботаническими, зоологическими, энтомологическими, геологическими и другими коллекциями. Их материалы впервые отразили в систематизированном виде тяньшаньскую флору и фауну, многие виды которой были до этого не известны науке.
  Большую роль в изучении Киргизии сыграл видный казахский ученый, путешественник и просветитель Чокан Чингисович Валиханов (1835–1865). Впервые он посетил Киргизию в 1855 г., сопровождая в одной из поездок западносибирского генерал-губернатора. В мае-июле 1856 г., незадолго до путешествия П.П. Семенова, Ч.Ч. Валиханов принял участие в военно-научной экспедиции М. М. Хоментовского, имевшей целью укрепление связей иссык-кульских киргизов с Россией и проведение военно-топографической съемки оз. Иссык-Куль [3: 368–371].
  Помимо новых многочисленных сведений о природе этого своеобразного края, в валихановском «Дневнике поездки на Иссык-Куль» и в оставшихся неоконченными «Записках о киргизах» сообщается  немало интереснейших  деталей  о  жизни,  быте,  духовной  культуре  киргизов. [4: 368–371, 301–380] 20 мая 1850 г. он первым записал отрывок из «Манаса» – величайшего героического эпоса киргизского народа, что образно приравнивают к открытию неизвестной страны.
  В 1857 г. Ч.Ч. Валиханову вновь довелось побывать в кочевьях иссык-кульских киргизов перед своим путешествием в Кашгар (1858–1859 гг.). Во время этого путешествия он посетил такие неизвестные еще географам районы, как Заиссыккульские сырты, Ак-Сай, оз. Чатыр-Куль и среднее течение Нарына, подробно описав их природно-географические условия, флору и фауну. Путешественник оставил любопытные описания коренных жителей этого горного края, их жизни и быта, хозяйственных занятий, взаимоотношений с соседями, а также историко-археологических памятников, внимательно осмотренных во время поездки.
  В 1859 г. в г. Верном, сыгравшем значительную роль в научном исследовании Южного Семиречья, были снаряжены еще две военно-научные экспедиции в Киргизию, к западной и восточной оконечностям оз. Иссык-Куль. Одну из них – восточную, возглавил ученый-геодезист штабс-капитан А.Ф. Голубев (1832–1866) [5: 89–99], для которого П.П. Семенов разработал подробную инструкцию и наметил основные пункты маршрута. Путешественник провел геодезические съемки в этих пунктах, что позволило   нанести  на   карту   важные   географические   открытия П.П. Семенова. При этом А.Ф. Голубев производил барометрические и температурные измерения и вел общегеографические наблюдения по маршруту, а также отмечал характерные для кочевников-киргизов явления общественной и хозяйственной жизни, фиксировал древние памятники в районах Тюпа и Джергалана [6: 183–198; 7: 77–130].
  Другому    молодому   ученому – штабс-капитану  М.И. Венюкову (1832–1901) – было поручено общее руководство экспедицией, состоявшей из двух отрядов, направленных почти одновременно с отрядом А.Ф. Голубева в западную и восточную части оз. Иссык-Куль. [8: 5–26] Сам М. И. Венюков возглавил западный отряд, которому предстояло определить силы и укрепления кокандцев в Чуйской долине и западном Прииссыккулье, а также выяснить отношение их жителей к России. Перед экспедицией были поставлены и научные задачи: обратить особое внимание на топографию местностей, а также «собрать возможно подробные сведения о племенах, живущих в стране, соседней с р. Чу и озером Иссык-Куль: в чем заключается сходство между этими племенами и отличительный характер каждого из них, нет ли у них различия в религии, нравах и обычаях, живут ли они между собой в мире или вражде, что служит этому поводом и кто родоначальник в каждом племени» [9: 133–134].  М.И. Венюков не только успешно справился с возложенными на него поручениями, но и опубликовал ряд работ, характеризующих своеобразие природы Северного Тянь-Шаня и особенности жизни и быта его населения [10].
  В 1864 г. северо-западные районы Киргизии посетил выдающийся ученый-путешественник Николай Алексеевич Северцов (1827–1885). Он исследовал районы кокандских крепостей в долинах Чу, Таласа и Чаткала, хребты Северного и Западного Тянь-Шаня. При этом он обнаружил ряд полезных ископаемых, изучил растительный и животный мир края, а в дальнейшем на основе собранных материалов составил первую геологическую карту северных склонов хребта Киргизский Ала-Тоо.
  В 1865–1868 гг. Северцов принял участие в Туркестанской экспедиции РГО, что позволило ему более подробно познакомиться с природой и населением Центрального Тянь-Шаня. Выйдя 14 сентября 1867 г. из Верного с 15 спутниками, он вскоре оказался на восточной оконечности Иссык-Куля, проследовал его южным берегом до р. Барскаун, а затем, круто повернув на север и перейдя хребет Терскей Ала-Тоо, достиг Тянь-Шаньских сыртов.
   Помимо выяснения геологического строения, характера оледенения этой части  Тянь-Шаня и природных особенностей сыртов, путешественник сделал немало ценных наблюдений, относящихся к флоре и фауне края. Труды Н.А. Северцова принесли ученому широкую известность в научных кругах России и за рубежом.
  В 1875 г. за плодотворные исследования Тянь-Шаня Н. А. Северцову на Парижском географическом конгрессе была присуждена медаль первого класса.
  В 1879 г. Н.А. Северцов в последний раз посетил Семиречье, собирая дополнительные материалы для задуманного им, но так и оставшегося неоконченным из-за трагической смерти, обобщающего труда по географии Средней Азии. Самым же фундаментальным сочинением замечательного путешественника остается его «Путешествие по Туркестанскому краю..» [11], на страницах которого встречается немало ценных историко-этнографических сведений о жизни, хозяйственном укладе и быте киргизов, об интересах которых он проявлял искреннюю заботу.
  Определенный вклад в географическое и естественно-научное изучение  Тянь-Шаня внесли и участники  военно-научных  экспедиции 60–70-х годов XIX в. П.П. Проценко, В.А. Полторацкий, Я.Н. Краевский, А.В. Каульбарс,  а  также  путешествовавшие  в  различные годы  по Семиречью  Ф.Р. Остен-Сакен,  А.Э. Регель,  А.А. Кушакевич,  В.Н. Сорокин, И.В. Игнатьев, В.И. Липский, Л.С. Берг, С.Е. Дмитриев и целый ряд других исследователей.
  Блестящее начало научному изу­чению юга Киргизии положил еще во времена существования Кокандского ханства Алексей Павлович Федченко (1844–1873) – талантли­вый натуралист и ученый-путешественник [12].
  Все его путешествия, как отмечал впоследствии И.В. Мушкетов, «отличаются не обширностью маршрутов, а необыкновенной основательностью и поразительным разнообразием наблюдений, пройденные им пространства невелики, но добытые результаты настолько значительны, что сделали бы честь многолетней и мно­гочисленной экспедиции» [13: 327]. И действительно, только в заключи­тельном своем путешествии А.П. Федченко открыл Заалайский хребет и его наивысшую точку – ныне пик Ленина, собрал об­ширные ботанические и зоологические коллекции, выяснил оро­графическое строение  посещенных областей. Широкий диапазон научных интересов А.П. Федченко – от вопросов физической географии до этнографии среднеазиатского населения – отражен в его капитальном труде «Описание путешествия в Кокандское ханство». Эта книга представила огромный интерес для современни­ков автора и не утратила своего историко-познавательного зна­чения в наши дни.
  С присоединением южно-киргизских земель к России соз­дались благоприятные условия для продолжения исследований Восточного Приферганья и Памиро-Алайской горной системы.
  В числе тех, кто продолжил начи­нания А.П. Федченко в этом ре­гионе, были натуралист В.Ф. Оша­нин, статистик Л.Ф. Костенко, зоо­лог Н.А. Северцов,  акад. А.Ф. Миддендорф,  геолог Д.Л. Ива­нов,  путешественники Г.Е. Грум-Гржимайло, Б.Л. Громбчевский и многие другие. При этом г. Ош служил большей частью базой, на­чальным, транзитным и конечным пунктом маршрутов исследовате­лей, и, естественно, они посвятили ему и его жителям, оказывавшим посильное содействие науке, ряд интересных описаний.
  Николай Михайлович Прже­вальский (1839–1888), один из самых выдающихся путешествен­ников XIX в., целенаправленным исследованием Семиречья не за­нимался, однако даже его крат­ковременное пребывание здесь проездом в Центральную  Азию, а затем последующие недолгие посещения Чуйской долины и Прииссыккулья оста­вили заметный след в естественнонаучном изучении края. Об этом свидетельствуют поле­вые записи в экспедиционных дневниках о природе и населе­нии северной части Киргизии, а также ценные ботанико-зоологические и другие материалы как самого Н. М. Пржевальско­го, так и его сподвижников по центрально-азиатским путешест­виям, базой которых служил Каракол (ранее – Пржевальск).
  Впечатляющие памятники Н. М. Пржевальскому в Ленинграде и у его могилы на берегу Иссык-Куля, где он завещал себя по­хоронить, всегда будут служить свидетельством признания его заслуг и вклада Русского Географического общества в целом в познание природы Средней и Центральной Азии.
  Геологическое изучение Средней Азии значительно продви­нуто трудами И. В. Мушкетова (1850–1902) и Г.Д. Романов­ского (183 –1906), заложивших основу для последующих гео­лого-стратиграфических и палеонтологических изысканий в Киргизстане. В 1875 г. горный инженер И.В. Мушкетов [14: 129–139] предпри­нял из Ташкента первое крупное путешествие по Туркестану. Только в пределах Киргизии его маршрут охватил районы Сусамыра, Сон-Куля, Кочкорки и Иссык-Куля.
  В дневниковых записях экспедиции нашли отражение не только геологические материалы, но и впечатления о встречах с коренными жителями края, их промысловых занятиях и т.п.
  Почти одновременно с И.В. Мушкетовым, работавшим в ос­новном на юге края, геолого-палеонтологические изыскания в Семиречье в 1878–1879 гг. вел петербургский профессор Г.Д. Ро­мановский, данные которых легли в основу составленной им совмест­но с И.В. Мушкетовым геологи­ческой карты Средней Азии (1884 г.) – лучшей за весь доре­волюционный период.
  В 1887 г. состоялась заклю­чительная поездка И.В. Мушке­това в Семиречье, связанная с изучением Верненского земле­трясения. Одним из ее важных научно-практических результатов явилось создание по предложению И.В. Мушкетова ряда сейсмических станций в Средней Азии, в том числе в г. Оше.
  Заметный след в изучении киргизского языка и богатого уст­ного поэтического народного творчества киргизов оставил известный ученый-тюрколог В.В. Радлов (1839–1918), дважды по­сетивший Киргизию в 60-е годы XIX в. Во время первой поезд­ки в Семиречье в 1802 г. он записал на Каркаре от неизвестного киргизского сказителя отрывок из «Манаса». Побывав, в даль­нейшем, второй раз в Чуйской долине (1869 г.) и прожив около месяца среди киргизов в районе Токмака, В.В. Радлов значи­тельно пополнил собранные материалы. «Богатая эпическая поэ­зия этого народа дала мне, – писал он в 1870 г., – довольно обильную жатву, не только важную для лингвистов, но и инте­ресную для исследователя мифов и народной поэзии» [15: 99].
  Важную роль в изучении исторического прошлого киргизского народа сыграли работы выдающегося представителя петербург­ской школы востоковедения акад. В.В. Бартольда (1839–1930). Интерес к истории Киргизстана он проявил еще  в  молодости во время первых посещений Киргизии в 1893–1894 гг. (Талас­ская и Чуйская долины, Прииссыккулье и Центральный Тянь-Шань) и в 1902г. (г. Ош). Активное участие в работах историко-археологи-ческой экспедиции в Семиречье в 90-х годах XIX в., возглавляемой В.В. Бартольдом, приняли художник-фото­граф С.М. Дудин и Б.П. Ко­валев, немало способствовав­шие выявлению и обследованию памятников истории и культуры края. Огромный материал, собранный В. В. Бартольдом и его спут-никами во время этой экспедиции, получил отражение в «Отчете» о ее результатах, содержавшем ранее малоизвес­тные, а подчас и вообще не из­вестные науке многие важные факты из древней и средневековой истории Киргизии.  Их систематизированная  сводка легла в основу  написанного В.В. Бартольдом «Очерка исто­рии Семиречья» (1898 г.). Впо­следствии его многочисленные разыскания по истории кирги­зов и Киргизстана до вхождения края в состав Российской Империи были обоб­щены в специальном очерке «Киргизы» (1927 г.).
  Среди художников второй половины XIX – начала XX в., посетивших Киргизию, особое место занимает один из крупней­ших мастеров русской батальной живописи Л.В. Верещагин (1842–1905). После своих путешествий по Средней Азии в 1867–1870 гг. он представил на организованную им в Петер­бурге Туркестанскую выставку (1872 г.)  произведения  средне­азиатского цикла.
  В художе­ственном наследии В.В. Верещагина большое место занимают написанные им после путешествий по Киргизии в 1869 – 1870 гг. картины, рисунки и этюды, в которых получили отражение раз­нообразные ландшафты Киргизии («Берег озера Иссык-Куль», «Проход Барскаун»  и др.), этнические  типы ее коренного населения.
  Немалый вклад в изучение Киргизстана и его населения внесли семиреченские и фер­ганские энтузиасты-краеведы, в  том числе Н.Н. Пантусов и Н.А. Аристов (Верный), В.А. Каллаур  (Аулие-Ата), Ф.В. Поярков и А.М. Фетисов (Пишпек), Я.И. Корольков  (Пржевальск), В. П. Ровнягин (Токмак), Б.Л. Громбчевский (Ош) и др.
   Так, Пантусов, Фетисов и Поярков вели археологические раскопки и разведки в Чуйской долине, районах Прииссыккулья и Внутрен­него Тянь-Шаня; Каллаур занимался выявлением различных па­мятников древности в Таласе; Фетисов, известный преимущест­венно своими геоботаническими экскурсиями по Киргизии, общаясь с киргизами, записывал еще и народные легенды, так же как и Пржевальский, географ-климатолог Корольков и собиратель различных коллекций в окрестностях Токмака Ровнягин.
  В 1908 – 1916 гг. в Киргизии и сопредельных с ней областях Средней Азии и Казахстана активно проводились естественно-исторические и статистико-экономические исследования, развер­нутые партиями Переселенческого управления, изыскателями Чуйской оросительной системы (ЧУПРа) и Семиреченской железной дороги. Среди руководителей и активных участников проводившихся  в Киргизии исследований  были П.П. Румянцев, В.Е. Недзвецкий, В.В. Заорская (статистики и экономисты), B.А. Федченко, В.В. Сапожников, М.М.  Советкина (ботаники), C.С. Неуструев, Л.И. Прасолов, А.И. Бессонов (почвоведы), В.Н. Шнитников (зоолог), Д.В. Наливкин, Д.И. Мушкетов, К.Н. Аргентов (геологи), В.А. Васильев (инженер-гидротехник) и многие другие.
  Хотя эти исследования были организованы в интересах царизма и российской буржуазии, тем не менее, они способствовали более глубокому познанию как Киргизии, как и Туркестанского края в целом.
  Таким образом, исследования природы и населения Киргизии заметно продвинулись благодаря усилиям передовых русских ученых, а также активной деятельности местных краеведов и при немаловажном содействии знатоков горного края из числа коренных жителей. «Вместе с появлением русских на киргизской земле начали пробиваться тогда еще слабые ростки культуры и просвещения. Не царизм и его сатрапы, а передовые представители России несли эту культуру. Выдающиеся русские ученые-исследователи – Мушкетов, Северцов, Федченко, Семенов-Тян-Шанский, Пржеваль­ский – первые раскрыли и описали несметные богатства наше­го края, – писали трудящиеся Киргизской ССР Советскому пра­вительству в день празднования двадцатилетия республики 1 мар­та 1946 г., – история киргизов впервые стала известна миру на русском языке» [16].

 

Литература:

1.     Дружба народов СССР – источник силы и могущества нашей великой Родины. К 100-летию добровольнонго вхождения Киргизии в состав России: Материалы идеологического отдела ЦК Компартии Киргизии. Фрунзе, 1963.

2.     Семенов П. П. Путешествие на Тянь-Шань в 1856–1857 гг. М., 1958.

3.     Умурзаков С. Первая русская экспедиция на оз. Иссык-Куль. М.: ИВГО, 1963. Т. 95.

4.     Валиханов Ч. Ч. Собрание соч. В пяти томах. Алма-Ата, 1961–1968. Т. 1.

5.     Кублицкий Г. «И другие …» //По материкам и океанам. М., 1957.

6.     Голубев А. Краткий отчет о результатах Иссык-Кульской экспедиции. ВРГО. Ч. XXVIII. Отд. 1, 1860.

7.     Голубев А. Отрывок из путешествия в Среднюю Азию – Заилийский край. ЗРГО, 1861.

8.     Степанов А. А. Михаил Иванович Венюков //Венюков М. Путешествие по Приамурью, Китаю и Японии. Хабаровск, 1952.

9.     Русские путешественники и исследователи о киргизах. Фрунзе, 1973.

10.  Кадыров Ш. В. Записки и отчеты русских путешественников как источник по истории Киргизии второй половины XIX века. Фрунзе, 1961.

11.  Северцов Н. А. Путешествие по Туркестанскому краю и исследование горной страны Тянь-Шаня, совершенное по поручению Русского Географического общества доктором зоологии, членом Русского Географического и других ученых обществ Н. Северцовым. СПб., 1873.

12.  Леонов Н. П. Алексей Павлович Федченко. М., 1972.

13.  Мушкетов И. В. Туркестан. СПб., 1915. Т.1.

14.  Очерки по истории изучения Средней и Центральной Азии в XIX–XX веках. М., 1956.

15.  Радлов В. В. Краткий отчет о поездке в Семиреченскую область и на Иссык-Куль летом 1869 г. ИРГО, 1870. Т. 4. № 3.

16.  Советская Киргизия. 1946. 1 марта.

 

 

И. Ю. Бартенева

 

 

ИЗ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ ИСТОРИИ ЗАСЕЛЕНИЯ

ПРИИССЫККУЛЬЯ  РУССКИМИ КРЕСТЬЯНАМИ

 

 

Известный русский путешественник, последователь П.П. Семенова-Тян-Шанского Н.А. Северцов во время своего путешествия [1], в записях 1867 г. упомянул о встрече с первым крестьянином-ходоком, добравшимся до Иссык-Куля и жившим там уже 2 года, и работавшим на постройке Аксуйского укрепления. На Иссык-Куле присоединился к джуукинским кыргызам, устроил мельницу, приобрел лошадей, собрал первый урожай и стал промышлять извозом: возил хлеб, поставлял муку на Аксуйский пост, а с 1867 г. засеял кыргызские поля с платой за орошение из урожая. Встретил Северцов его у р. Джуука, сам он прибыл в Прииссыккулье в 1865 г. – год основания Аксуйского военного укрепления. Сопоставляя эти сведения с устными рассказами старожилов, полевыми записями участников экспе­диции В.М. Плоских середины 70-х годов XX в., а также с фондовыми материалами Каракольского краеведческого музея, можно предполагать, что это был один из пер­вых первопоселенцев Прииссыккулья – Петр Иванович Трофименцев.
  Первое русское поселение Ак-Су в Прииссыккулье начиналось так: ранней весной 1865 г. в Аксуйское укрепление прибыл русский крестьянин лет сорока, вы­сокий, русобородый, с кустистыми бровями над серыми пытливыми глазами. В пово­ду он привел саврасого коня, запряженного в роспуски. На них стояла оббитая листо­вым железом будка. В ней, как в избе, сидели Анна по прозвищу «Красуля», малолет­ний сын Семен и дочь Маша. Петр Трофименцев прибыл в Семиречье с обозом пере­селенцев из Самарской губернии. Сперва жил около крепости Верный, затем перебрался за Кунгей- Алатау. Прибыв в Ак-Суйское укрепление, он,  мастер на все руки, быстро нашел себе применение. Сошелся с местными кочевниками, изучил кыргызский язык, поставил свою будку в стороне от укрепления – около домашней кузницы кыргыза Айтбая. К осени на быстрой речке Ак-Су Трофименцев поставил мельницу. В ту же осень он распахал 4 десятины земли, засеяв их пшеницей, с помощью новых друзей поставил к осени дом.

Трофименцев написал письма своим друзьям-землякам на родину, которые стали новыми поселенцами в крае. В 1871 г. там было уже 215 дворов переселенцев, которые строились над дорогой.
  Вдоль берега реки густо росли облепиха, жимолость, барбарис, из-под ног вспархивали фазаны. Зимой к овчарням подходили волки, в стужу к скирдам – косули. В зимние вечера в хатах при каганцах крестьянки пряли пряжу, ткали холсты. Трофименцевы отлично красили полотна, за что их прозвали «красулями».
  На стройку лес возили из ущелья, которое и сегодня называется «Красулино». Вокруг пролеска распахивали землю сохами, разделывали тяжелыми боронами, сеяли вручную пшеницу, ячмень, овес, подсолнух, сурепку.
  В урочище Джиланды стояли три юрты кузнецов Айтбая, Кульбая и Агения. Айтбай был искусный мастер. Им переселенцы заказывали подковы, сошники, до­машнюю утварь. Кузнецы были и хорошими камнетесами, делали сельчанам жернова, молотильные установки. По праздникам кузнецы и землепашцы ходили друг к другу в гости. Отношения первых переселенцев с местными иссык-кульскими жителями сразу сложились не только добрососедские, но и дружественные.
  В 1889 г. через Ак-Су прошла экспедиция М.В. Певцова, направлявшегося в Восточный Туркестан после смерти Н.М. Пржевальского. К этому времени на р. Ак-Су появилось уже девять водяных мельниц. Село расстраивалось. К 1902 г. по­строили школу. Первые учителя прибыли из г. Верного: Аграфена Федоровна и Ольга Кирилловна. Первые ученики в холщовых сумках носили буквари и самодельные тет­ради. Не все из них окончили школу – приходилось помогать взрослым обрабатывать землю, пахать и сеять. Ко времени первой империалистической войны в селе появи­лись зажиточные мужики. Общество расслоилось на богатых и бедных, но межна­циональных или религиозных распрей и столкновений в XIX в. не было.
  История с. Покровки (бывшее Сливкино) берет свое начало с 1863 г., когда на р. Чон-Кызыл-Су возник небольшой русский поселок, основанный переселенцем Сливкиным. В 1872 г. сюда приехали поселенцы Федотов Николай Иванович, Гре­бенщиков Василий Степанович, Свиридов Никита Федотович, Конкин Матвей Нико­лаевич.
  Дома строили вдоль дороги. Приусадебные участки были большие, родственники строились рядом. Улиц в селе было всего четыре, назывались они по-особому: Средняя, Сергачи, Кавказская, Покровская и т.д.

К 1875 г. насчитывалось уже 300 дворов. Осенью того же года в честь православного религиозного праздника Покрова село назвали Покровкой.
  В 1885 г. в селе появилась первая школа – мужское одноклассное училище, преобразованное в двухклассное училище. Но учились в нем, в основном, дети зажиточных крестьян. Дети бедняков оставались неграмотными. А кто из богатых хотел учиться дальше, тот ехал в г. Каракол в мужское четырехклассное училище.
  Жителей было немного, в основном они занимались сельским хозяйством [2]. Одним из первых на Иссык-Куле в 1865 г. в устье р. Тюп возникло с. Тюп.

Первые жители Тюпа – крестьяне-переселетцы были из Калужской губернии – Семен Кулагин и Михаил Тюрин. Именно они стали пионерами в установлении первых контактов и добрососедских отношений между русскими и кыргызами. По ним «дети гор» судили о России и русском народе. Бывшие крепостные, простые труженики работали и здесь в поте лица: заготовляли лес, носили камни, гравий, рас­чищали площадки под дома.
  Семен Кулагин сознавал, что для начала надо завоевать доверие местных жи­телей, и потому предупреждал односельчан: «Мы должны уважать кыргызов, ведь мы приехали не на время. Надо жить в мире, а насильно никому мил не будешь. Да­вайте, мужики, жить с ними дружно».
  Время приближалось к зиме, это заставило торопиться с жильем. Вскоре стали появляться добротно отстроенные дома. Между «пришельцами» и местными жителя­ми завязываются добрые отношения. Мужики побывали уже во многих окрестных аилах, часто гостили у кыргызов. А когда праздновали новоселье, приглашали в гости кыргызских соседей.
  Семена Кулагина избрали старостой села. Здесь же на общем сходе решили на­звать поселок Преображенским. Кыргызы же называли его «орусиянын кыштагы» – русское село.
  И у кыргызов проявлялась тяга к оседлой жизни и земледельческим занятиям. В 80-х гг. XIX в. около 40 юртовладельцев Пржевальского уезда обратились с прошением к уездному начальнику о разрешении жить оседло в с. Преображенском. Про­стые слова Семена Кулагина «будем жить вместе с кыргызами» отражали чувства простых крестьян-бедняков.
  В 1881 г. в селе было 423 двора. Дома строили вдоль дороги, которая шла из Пржевальска в Пишпек. Поселенцы были из Курской, Воронежской, Полтавской, Харьковской и других губерний. Крестьяне занимались земледелием, рыбной ловлей, охотой. Поселение было небольшое. По этому почтовому тракту пробегали почтовые тройки, а их поселенцы приносили новости из городов Туркестанского края и Центральной России, но дохо­дили все новости поздно [2].
  Одним из первых поселенцев села Сазановка был Андрей Иванович Колесни­ков. Шел 1869 г. Несколько семей на первых порах приютились в овраге, делая в сте­не землянки. А к зиме здесь появилось несколько избушек из дерна. Крестьяне-переселенцы были из Воронежской, Курской, Харьковской, Полтав­ской, Астраханской, Тобольской и Томской губерний, получили земельные наделы по 1 десятине на одну мужицкую душу и стали строить дома вдоль почтового тракта, со­единявшего города  Пишпек с Пржевальском.
  В 1872 по этой дороге прошла первая колесная трой­ка, а с 1900 г. проложена первая почтовая линия. В 1909 г., в с. Сазановка (теперь Ананьево) было построено телеграфное отделение. Здесь располагалась волость, в селе были волостной старшина и сельский староста.
  В 1913 г. в Сазановке насчитывалось 249 дворов с поселением 2 709 человек, приходская, русско-туземная школа, почтово-телеграфное отделение, волостной суд из четырех судей, врачебный участок под наблюдением врача, фельдшера, был и ветврач.
  Кругом горы, места глухие, новости из центра сюда доходили поздно. Неделями шли газеты из Пишпека, керосина не было вдосталь, обходились больше каганца­ми и свечами, электричество и радио казались сказкой.
  Шли годы. Село разрасталось. Крестьяне занимались в основном земледелием, ловили рыбу.
  С первых дней переселенцы нашли общий язык с местными бедняками-кыргызами, с каждым годом росла и крепла братская дружба. Русские крестьяне учи­ли своих новых друзей обрабатывать землю, строить избы.
  Как вспоминал старейший житель села Иван Кузьмич Северсин, в Сазановке была только одна лавка, а в селе – более четырехсот дворов, четырехклассная приход­ская школа, в которую редко кто ходил – бедноте  некогда было учиться. Почту при­возили на лошадях.                                        
  В 1910 г. в Прииссыккулье произошло землетрясение, вызвавшее сильное разрушение Сазановки.
  Встал вопрос о выборе нового места для села. Значительная часть сазановцев поднялась выше, к горам, а часть, по настоянию фельдшера Семенова, решила пере­браться на возвышенность. Здесь и было организовано село, которое впоследствии получило название по имени инициатора Семенова. Первыми жителями были Семен Русин, Павел Марченко, Степан Уткин, Василий Попов, Илья Черемушкин и др. Единственным утешением стала церковь, построенная на средства семеновцев [3].

По воспоминаниям старожилов г. Чолпон-Аты, поселение здесь основано при­мерно в 1912 г., когда происходила нарезка участков земли переселенцами. Началась постройка домов. Тогда был нарезан участок в с. Бостери, где первым переселенцем был Баже­нов. По его фамилии и село было названо Баженовкой. До нарезки участков земли и основания с. Чолпон-Ата здесь был караван-сарай для остановки проезжих купцов и почты. В 1905 г. в Чолпон-Ате была организована конно-почтовая станция. Содержал ее Киселев. Со станции почта отправлялась дальше. После смены почтовых троек проезжавшие получали ночлег и отдых.
  Первые земельные наделы стали нарезать крестьянам в 1912 г., но поселение росло медленно. Первыми поселенцами были Киселев, Самсонов, Полтавский, Баже­нов, Татильченко, Карпов. Домики строили маленькие, саманные, под заливными крышами. Вокруг дома и на участке разводили сады [4].
  Село Григорьевка было основано в 1910 г., когда обозы крестьян-переселенцев, гонимых нуждой из центральных губерний России, осели на северном побережье озера между селами Сазановкой и Темировкой. Приезжий урядник из Каракола попытался было силой заставить «пришельцев» переселиться в Сазановку. Крестьяне села не раз подавали прошение уездному начальнику о разрешении посе­литься на облюбованных ими плодородных местах, но ответ был один – «запре­щаю». Ходоком в Петербург с нарочным в Сенат был избран Григорий Лычиков, вернулся он из долгого странствия с положительным ответом.
  Новое село в его честь получило название Григорьевка. Трудно было начи­нать новую жизнь первопоселенцам на необжитых местах. Селились сначала, кто в землянках, кто в шалашах. Тяжело было обзавестись даже небольшим хозяйством. За мерку пшеницы или пользование сохой приходилось отрабатывать у местных кула­ков.

Но постепенно жизнь налаживалась, и вскоре село окрепло, приспособившись к новым условиям жизни [5].
  ... Почти два месяца Игнат Иванович Фотачев вместе с семьей (а у него уже было трое детей) и товарищами добирался до берегов Иссык-Куля. «Меня, – говорил он, – как только вступили на землю Прииссыккулья, очаровали своей первозданной красотой голубой Иссык-Куль в ожерелье величественных гор, прекрасная природа. Горные реки с чистой, как хрусталь, водой, радушное кыргызское гостеприимство, теплое дружеское отношение и полное доверие к нам, русским переселенцам, прие­хавшим сюда из многих губерний Центральной России, искренне радовало нас. По­нравилось нам и село, расположенное на крутом берегу бурной реки Ак-Суу, красиво вписавшейся в горный пейзаж» [6].
  Вскоре на этом месте вырастет город Каракол, ставший областным центром Иссык-Кульского уезда. Так начиналось градостроительство на Иссык-Куле.

 

 

Литература:

1.     Северцов Н.А. Путешествия по Туркестанскому краю и исследование горной страны Тянь-Шаня, совершенные по поручению Императорского Русского Географического общества. СПб. 1873 2-е изд. М., 1947.

2.     По материалам Каракольского краеведческого музея.

3.     Панин С. Крутыми тропами  //Иссык-Кульская правда. 1974. 9 октября.

4.      По материалам музея истории конезавода № 54 и г. Чолпон-Ата.

5.     Король А. Большие перемены //Иссык-Кульская правда. 1955.

     1 января.

6.     Панин С. На быстрине жизни //Иссык-Кульская правда. 1985.

     4 января.

 

 

 

 

 

Г. Д. Данильченко 

Межкультурные контакты киргизов в мемуарах

П. П. Семенова-Тян-Шанского

Вторая половина XIX в. характеризуется особым интересом к культурам разных народов. Бурными темпами развивается российское востоковедение. Особенный интерес у русских ученых вызывают страны, сопредельные с Россией. В 1854 г. под редакцией Н. Берга выходят «Песни разных народов», где в предисловии он высказывает мысль о естественном желании народов делиться с другими народами плодами собственной культуры. Обращение к культурам других народов получило в науке название «взаимодействие культур» или «межкультурная коммуникация».

Одним из каналов межкультурной коммуникации являются личные контакты представителей разных культур. Огромную роль в межкультурном взаимодействии играют контакты путешественников и ученых, изучающих другие страны. В межкультурных контактах русского и киргизского народов важное место принадлежит П.П. Семенову-Тян-Шанскому.
  Исследуя Центральную Азию, русский ученый внимательно изучал культуру народов, населяющих этот край. К середине XIX в. образованная Европа еще мало, что знала о Центральной Азии. Отдельные смельчаки, попадавшие в эту местность, часто не добивались своей цели и погибали. Таковой оказалась и участь немецкого ученого Адольфа Шлагинвейта, современника Семенова, собравшего богатый материал о Центральной Азии, но погибшего в Кашгаре.
  Одной из важнейших миссий Российского правительства в межкультурных контактах с народами Азии была миссия просвещения. В этом, по мнению Семенова-Тян-Шанского, был заинтересован и генерал-губернатор Западной Сибири Густав Христианович Гасфорд, в распоряжении которого также находились «степные области Сибирских киргизов и Семипалатинская с их в то время почти исключительно киргизским населением» [1: 46]. По инициативе Г.Х. Гасфорда происходило занятие русскими Заилийского Алатау и основание русского укрепления Верное. В 1856 г. в этом укреплении произошла, по свидетельству П.П. Семенова-Тян-Шанского, «первая встреча русских с дикокаменными киргизами, очень неприязненная. Каракиргизы угнали табун русских лошадей, убив 12 охранявших их казаков, головы которых были найдены на пиках в тех местах, где они охраняли табун» [1: 51]. Для Гасфорда этот случай послужил доказательством необходимости просвещения населения и мирного присоединения края. Семенов-Тян-Шанский считал, что Гасфорд сделал очень много для просвещения народов Центральной Азии: «его роль, как носителя просвещения в Средней Азии, может принести более пользы для России» [1: 52].
 Всячески способствуя изучению занятого края, Гасфорд предписывает местным властям оказывать самое широкое содействие исследованиям Семенова-Тян-Шанского. Путешествуя по Тянь-Шаню, ученый внимательно наблюдал за жизнью местного населения. Заслуживают внимания его отношения с чолоказаками. Ученый делает интересное предположение о том, что чолоказаками называют себя беглые каторжники, обосновавшиеся на этой земле и взявшие себе в жены киргизок. «Ощущая свою близость с русскими, они «постепенно отважились со мной говорить на родном своем языке, то есть по-русски», – пишет Семенов-Тян-Шанский [1: 86]. Они сохранили навыки кладки печей, разведения садов, строительства жилищ, изготовления водки, усвоив новые культурные навыки народов, живущих в Средней Азии. Смешанные браки с киргизками делали их проживание не только более безопасным, но и законным, так как второе их поколение, произошедшее от этих браков, полностью усвоило нравы и привычки среднеазиатских народов. Чолоказаки встретили путешественника с радушным гостеприимством и вполне сознательно служили «новоприобретенной русской земле». Семенов-Тян-Шанский расстался с ними, унося самые теплые и гуманные чувства.
  Первая встреча с киргизами поразила ученого своим гостеприимством и открытостью. Киргизский султан Адамсарт проводил путешественника на вершину горы Аламан, а затем устроил ночлег в ауле, где их встретили дружелюбные и гостеприимные киргизы. Особенно активно содействовали исследованиям Семенова-Тян-Шанского киргизы племени бугу, под началом манапа Бурамбая.
Через посланцев Бурамбая Семенову удается узнать об участи Адольфа Шлагинвейта, берлинского ученого-востоковеда, исследовавшего Кашгар. П.П. Семенов в своих «Мемуарах» приводит сведения, которые ему удалось раздобыть. Когда в Кашгар прибыл Шлагинвейт, там уже вместо китайцев властвовали мусульмане. Их тюре Валихан, отличавшийся большой жестокостью, зимой 1855–1856 г. не поладил с ученым, посадил его в тюрьму, а потом приказал отрубить ему голову на площади Кашгара.
  П.П. Семенов был потрясен гибелью отважного берлинского ученого и по возвращении в Омск после своего путешествия убедил генерал-губернатора снарядить для этой цели единственного европейски образованного киргиза-казаха поручика Валиханова в Кашгар: «Я просил его (губернатора – Г.Д.) командировать поручика Чокана Валиханова, переодетым в его национальный костюм, в Кашгар, для того, чтобы собрать обстоятельные сведения о гибели доктора Адольфа Шлагинвейта, одинаково интересующие как Русское и Берлинское Географические общества, так и вообще весь образованный мир, а также постараться собрать все, что могло уцелеть из собранных им материалов, дневников и т.д.» [1: 249].
  Валиханов с успехом осуществил эту миссию, и значительно позже на месте казни Шлагинвейта Русское Географическое общество соорудило скромный памятник смелому ученому [1: 209].
  Все эти факты свидетельствуют об опасностях предпринятого Семеновым путешествия. И нужно было обладать дипломатическими способностями, чтобы эта экспедиция закончилась успешно. Семенов прибегает к покровительству бугинского племени под руководством Бурамбая, но и киргизы используют европейский опыт и дипломатические способности ученого при решении спорных вопросов. В своих мемуарах П.П. Семенов описывает съезд двух племен: дулатов и атабанов, решающих спорный вопрос о судьбе девушки из племени дулатов, просватанной за юношу из племени атабанов. Девушка под угрозой самоубийства отказывается выйти замуж за молодого человека, уже заплатившего калым. В споре двух племен суперарбитром был избран Семенов-Тян-Шанский. Бии с обеих сторон были назначены султанами, руководствовавшимися общественным мнением. Это были люди не только белой, но и черной кости, хорошо знающие обычное народное право.
  Подробно описывая процесс, рассматриваемый съездом, П.П. Семенов предстает внимательным исследователем быта и традиций киргизского народа. Он уважительно относится к обычаям и законам киргизских племен, но принятое решение объясняет ссылкой на русские законы: «Я высказал, что, конечно, все дело должно быть судимо по киргизским законам, которые известны биям лучше, чем мне, но я не могу не напомнить, что по русским законам нельзя принудить девушку итти на замужество без ее на то согласия, а потому следовало бы искать из этого дела такого выхода, который, удовлетворяя киргизским законам, не имел бы последствием бесполезную смерть девушки, высказавшейся так решительно перед всеми. При этом я признаю в этом деле два важных условия: первое – справедливое удовлетворение интересов жениха и его родителей, а второе – удовлетворение чести всего племени» [1: 149–150]. Семенову удается найти соломоново решение и примирить два племени, не нарушив при этом местных законов.
  Заслужить уважение враждующих племен бугинцев и сарыбагышей Семенову помог и случай освобождения женщин племени бугу из сарыбагышского плена. Причем эта операция удалась Семенову только потому, что он проявил уважение к законам киргизского народа.
  Умбет-Али, верховный манап сарыбагышей, отказался вернуть пленниц Бурамбаю, но подарил их русскому путешественнику, предоставив ему возможность распоряжаться их дальнейшей участью. Семенов отдал пленниц в семью Бурамбая, но попросил его «только помочь мне отдарить достойным образом Умбет-Али за его дар согласно их обычаю, так как пленницы были возвращены мной в их семьи без выкупа» [1: 208].
  Таким образом, в своих мемуарах Семенов-Тян-Шанский, описывая отношения киргизских племен друг к другу и к иноземцам, показывает, какими сложными были пути к взаимопониманию и терпимости. Русский ученый-гуманист всеми своими силами способствовал укреплению мира и установлению контактов на основе человеколюбия и гуманизма. Во многом современные отношения напоминают те далекие времена 150-летней давности, но памятник Семенову-Тян-Шанскому, установленный в Кыргызстане, и нынешняя конференция свидетельствуют об уважении кыргызского народа к русскому ученому и позитивной оценке усилий Семенова-Тян-Шанского в установлении киргизско-русских взаимоотношений.

 

C. Дудашвили

Пещера Амана, или новая тайна

Курментинской горы

После исследования «Небесных гор» великим китайским путешественником Сюань Цзаном прошло одиннадцать столетий до того, как первый европейский ученый-исследователь проник в Центральный Тянь-Шань. Это был Петр Петрович Семенов – выдающийся русский географ, за свой научный подвиг получивший право именоваться Тян-Шанским. Произошло это в 1856–1857 гг.

Передо мной – книга Петра Петровича «Путешествие в Тянь-Шань». С большим интересом я читаю строки, написанные более ста пятидесяти лет тому назад. Простое, но образное изложение событий воспроизводит картины тех далеких времен. Пытаюсь сравнить описываемые, увиденные великим путешественником места с настоящим. Эта работа увлекает меня все больше и больше.

Вот описание Боомского ущелья. Полтора века прошло, сколько воды утекло. Теперь все это выглядит по-другому. Дороги, мосты, машины и только Чу, как и прежде, зажатая теснинами хребта, мечется меж падающих в ее воды тянь-шаньских хребтов… А вот рассказ о сказочном городе Чигу, столице усуней, который, подобно Атлантиде, покоится ныне под прибрежными водами озера… Мы у восточной части Иссык-Куля – описание картин и действий понятны, образны и натуральны.

Так, постепенно двигаясь тропами Семенова Тян-Шанского, я нашел много ответов на вопросы, которые не раз задавал себе. В частности, о таинственном несторианском монастыре, о тибетских наскальных рисунках, о происхождении окружающих гор. Тропа, проложенная 150 лет тому назад великим русским путешественником, привела меня на «Светлый мыс» к берегам залива Курменты. Меня как спелеолога интересовала какая-либо информация о пещерах в этом районе. Это единственный район во всем прииссыккулье, где горы сложены хорошо растворимыми известняками.

 Согласно существующей и широко известной легенде о знаменитом кладе, он был спрятан именно здесь, в пещере, и состоял из двух частей –золотой и серебряной. Клад был столь велик, что для перевозки сокровищ потребовалось 60 верблюдов. Сокровища принадлежали племени калмаков, проживавших здесь в XV в. Эта была казна города Сары-Фюбе, развалины которого до сих пор видны на Сухом хребте неподалеку от села Михайловское. Ценности были помещены на дно пещеры в специальной упаковке, перекрыты каменными плитами с надписями, плиты засыпаны землей, слоем примерно в два метра, место захоронения клада было затоплено водой горной реки, где образовалось небольшое озеро.

К сожалению, Петр Петрович об этом ничего не говорит, хотя путь его пролегал рядом со скалой, где по преданиям находилась пещера с кладом.

В начале ХХ в. вопрос о курментинском кладе от легенд переходит в практическую плоскость. В действие вступают вполне реальные лица и события. Подробно хронология раскопок курментинского клада описана    В. Мокрыниным и В. Плоских в научно-популярной книге «Клады в Кыргызстане: мифы и реальность», изданной в 1992 г. [1].

В 1926 г. на реке Курменты, на ее левом берегу в урочище Беткарагай начинает работать группа кладоискателей. Руководит отрядом из 14 человек некий И.А. Усенко, обладатель таинственной карты с месторасположением клада. Спустив озерцо, кладоискатели стали пробивать шурф под скалу известняка. На глубине шести метров ими были найдены два старинных молотка, по форме напоминающие кирки. Один был медный, другой золотой, еще через некоторое время шурф искателей уперся в  каменную плиту с неизвестными письменами. Пока «археологи» думали, как пробраться сквозь каменную плиту, обильный дождь спровоцировал мощный обвал и десятки кубов речных отложений, съехавших по руслу реки, надолго похоронили надежду кладоискателей на успех.

Единственный факт, который заслуживает внимания в этой истории, это золотой молоток, который в 1930 г. был сдан в контору «Золотоснаб»       г. Пржевальска (ныне – г. Каракол) одним из участников команды кладоискателей.

Следующая попытка добраться до заветного клада предпринимается в 1952 г. На этот раз главными вдохновителями поисков клада являются начальник управления милиции Иссык-Кульской области Э.А. Алиев и заместитель министра госбезопасности Д.М. Малабаев. По этому вопросу было принято постановление: поиски производить за счет государства.

Производство раскопок путем проходки наклонного шурфа было поручено Киргизскому геологическому управлению.

Инициативной группе были переданы заключенные с взводом солдат охраны, место огородили колючей проволкой, построили смотровые вышки. Получился этакий маленький ГУЛАГ. Раскопки показали, что на глубине 20 метров в сторону коренных пород открывается пещерообразное углубление шириной 2,5 и высотой 1,5 метра, которое полого опускается вниз. При внимательном осмотре оказалось, что оно плотно забито мелкими обломками известняка, перемешанного с речными отложениями.

 Спустя много лет, в 1989 г. стали известны некоторые подробности этих раскопок. В результате дальнейших работ была обнаружена камера, образовавшаяся в результате карстовых процессов. Камера была пуста, попытки обнаружить еще одну камеру, которая могла бы служить местом нахождения сокровищ, ни к чему не привели. Учитывая тот факт, что поиском клада занималась известная, в определенном смысле, организация, о подлинной правде и судьбе Курментинского клада мы еще долго не узнаем. Тем не менее, есть сведения, что три года спустя, весной 1955 г., в районе Курменты появлялся военный отряд. Работали день и ночь, поиски вели под строжайшей охраной. Есть сведения, что к месту раскопок несколько раз подъезжали машины, в них что-то загружали, что-то увозили, но что, и куда, неизвестно.

Еще одна попытка завладеть Курментинскими сокровищами была предпринята уже в Новой истории Кыргызстана. В 1998 г. в Бишкеке появляется некий американец русского происхождения Сергей Мельникофф, руководитель информационного холдинга IPV news. Добившись расположения высшего руководства страны, он получает благословение на удачу от самого Аскара Акаева. О результатах этих раскопок тоже мало что известно. Каких-то официальных данных по результатам работ обнародовано не было. Сам Мельникофф на одном из Интернет-сайтов сообщает, что ему удалось раскопать клад у курментинской скалы и беспрепятственно увезти в Америку, что больше похоже на фантазию.

Возможно, что были и другие неизвестные тайные попытки завладеть сокровищами Курментинской пещеры, о которых, скорее всего, мы не узнаем никогда.

И вот новая попытка. Пожалуй, самая грандиозная по замыслу и объему проделанной работы. «Отцом» новой акции по поиску Курментинского клада на сей раз явился простой житель Иссык-Кульской области Аман Эгамбердиев.

«В один прекрасный день, а точнее, ночь, –  как он сам рассказывает, – явилось вдруг мне видение: являются ко мне духи в человеческом обличии. И говорят, что мы, духи, охраняющие много веков клад предков, решили, что пора его вернуть людям. И именно ты, Аман, должен стать этим человеком, только тебе мы можем доверить завещанные нам сокровища. Потому как именно ты можешь распорядиться ими так, как желали те, кто владел ими прежде. Правда, работа эта не будет легкой, но ты победишь, если сделаешь все, как надо». Таким или примерно таким был этот разговор. «С тех пор эта идея завладела мной всецело, – говорит Аман. Я продал дом и все, что можно было еще продать. Получилось два миллиона сомов. Можно было начинать работы».

Мы познакомились с Аманом и его командой в июне, когда он разбил свой полевой лагерь у курментинской скалы.

Как и все предыдущие попытки, раскопки клада начались с отвода реки в другое русло. Затем с помощью мощного экскаватора Аман планировал раскопать у основания каменной стены глубокий котлован. В сентябре, когда мы приехали сюда снова, местность трудно было узнать. В отличие от предыдущих искателей, пытавшихся войти в замурованную пещеру с помощью шурфа, проект Амана иной, выгодно отличающийся от прежних. Углубившись  метров на пятнадцать, широкая траншея не только обнажила всю каменную стену, но и вскрыла следы прошлых попыток кладоискателей. Попадались крепи, кости животных (возможно, жертвенных). Но клада, к сожалению, он так и не нашел.

– Был ли вообще клад под курментинской скалой? Может, и был, а может, и нет, а может, уже нет, но был. Ответов много. Лично мое мнение: и да, и нет.

Но то, что пещера под скалой имела возможность существовать, могу утверждать однозначно. Входов было несколько. Все они, в силу геологических процессов, были погребены в недавнем прошлом (по геологическим меркам) под слоем наносных речных отложений. Теперь, после раскопок Амана, они открылись у основания древней речной террасы.

Узкие лазы уходили в глубь Курментинской скалы. Скорее всего, пещеры эти к кладу никого отношения не имели. Входы в них достаточно узкие, и пройти можно только ползком. Обследуем одну из них. После тесного перехода щель расширяется и тут же, оборвавшись уступом, устремляется, извиваясь, вертикально вниз. Через несколько метров она принимает боковой приток, по которому бежит достаточно большой поток воды, продолжающий питаться дренажными водами отведенной реки.

 В условиях, когда пещера была под наносами реки ниже уровня воды, можно предположить, что полость была полностью затоплена водой.

Пробраться по извилистой щели нам удалось лишь на несколько метров. Слишком узок проход, слишком остры выточенные водой известняковые лезвия. Поток рушится водопадом в глубины полости. Увидеть что-либо внизу было сложно, так как обзору мешал выступающий уступ. Звук от брошенного камня терялся в шуме водопада. Можно было пролезть через прижим вертикальной трещины, однако это было чрезвычайно опасно. Необходимо было несколько расширить трещину, сбив острые углы и обязательно использовать гидрокостюм, который бы защитил от воды и холода.

Мы решили оставить все «на потом», когда приедем более подготовленными. Аман расстроен. Эта была его последняя надежда осуществить мечту. Если предположить все же, что пещера, в которой был спрятан клад, существовала и находится еще глубже под речными наносами, теоретически существует возможность, что пещера Амана как-то может вывести в камеру с кладом. Как только спелеологам удастся спуститься по узкой расщелине вслед за водопадом, дело о курментинском кладе будет закрыто навсегда. Пока же шанс, хоть и ничтожный, все же остается. Жаль, конечно, но повода для сожаления, думаю, нет.

Перед нами памятник истории, если так можно выразиться, в полном разрезе. Очень скоро это место станет популярным объектом для туристов и экскурсантов – легенда о кладе, история раскопок, красивая местность, открывающая чарующие панорамы Иссык-Куля. Все это очень привлекательно для туристов. Остается и интрига – пещера, открытая Аманом. Шансы, что она выведет в настоящую большую карстовую полость, представляются высоко реальными. Мы нашли очень много фактов, подтверждающих эту версию.

Факт первый, и самый главный  –  массив сложен хорошо растворимыми известняками, воды для растворения и промывания пещеры здесь всегда было предостаточно, это не только осадки, но и русло самой реки, затекающей в пещеру, так что процесс образования пещеры здесь не прекращался никогда и был беспрерывным; трещиноватость, благодаря которой шло размывание полости, и другие условия для образования пещер здесь также налицо. Ряд фактов, подтверждающих нашу версию о значительном продолжении пещеры, мы обнаружили и за пределами самой пещеры.

 На вершине горы уже много лет работает карьер, который добывает известняк для Курментинского цементного завода. Говорят, что несколько лет назад при снятии очередного яруса горной породы была вскрыта пещера. Однако ее тут же засыпали от греха подальше. Ниже Курментинской скалы располагалось живописное и обширное озеро, но после того, как Аман отвел реку, озеро через несколько дней пересохло, что говорит о взаимосвязи озера с пещерной системой курментинского массива. Кроме того, надежду на продолжение пещеры вселяет факт наличия ручья, текущего в пещеру и по пещере.

Поразмыслив над всем этим, мы вылезли из тесного коридора сырой пещеры.

Высоко за кромкой вырытого котлована высились макушки тянь-шаньских елей. За ними в бесконечной синеве небес я видел, как из тончайших нитей тумана время сплетало узорчатые закатные облака. Мы выбрались со дна котловины и прошли за уступ. Прямо под нами в гигантской котловине застыл, потеряв яркость красок, Иссык-Куль. Отражавшиеся в нем еще минуту назад белые пики небесных гор превратились в извилистую линию теней. Завороженный, я смотрел на это необычное зрелище несколько мгновений. Неожиданно, откуда-то из-за спины, я ощутил теплую волну света. Обернувшись, я замер: Курментинский утес, выступающий над долиной, нестерпимо ярко «горел» в вечерних красках заката. Еще мгновение, и день закончился.

Закончилась и история курментинского клада. Но закончилась ли? Остался вопрос. Скорее всего, закончилась. Однако Курментинская скала продолжает хранить тайну. Тайну пещеры Амана.

Литература:

1.     В. Мокрынин, В. Плоских. Клады в Кыргызстане: мифы и реальность. Бишкек, 1992.

 

 

 

В. В. Плоских

РУССКИЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ И УЧЕНЫЕ

О ЗАТОНУВШИХ ПАМЯТНИКАХ ИССЫК-КУЛЯ

 

Озеро Иссык-Куль впервые было обозначено на раннесредневековых китайских картах VII – VIII вв., затем в книге «Диван лугат ат-тюрк» («Словарь тюркских наречий»). Махмуд аль – Кашгари (уроженец Барсхана) озеро поместил в своей «Круглой карте мира», в самом ее центре. 
          Эти  сведения  впервые  ввел  в  научный  оборот русский ученый

П.П. Семенов [1: 186–187] после посещения в начале 1850-х годов Венеции, где и ознакомился с картой.

          Правда, наиболее ранние публикации расспросных сведений об археологических находках из оз. Иссык-Куль были получены в Русском Географическом обществе (РГО), вероятно, от безымянных информаторов-киргизов еще в конце 40-х годов ХIХ в. [2:143, 149].

          Пионер научного изучения Иссык-Куля, П.П. Семенов-Тян-Шанский, широко привлекал сообщения киргизов, а то и строил лишь на одной их информации свои предположения о подводных археологических объектах Иссык-Куля, не имея возможности осмотреть их de visu, чтобы проверить слухи об исчезнувших под водой строениях.

          К их знаниям исторических достопримечательностей края нередко прибегали и другие путешественники, краеведы, в их числе – энтузиаст археолого-этнографического и антропологического  изучения  Кыргызстана

Ф.В. Поярков [3: 61]. О местонахождении открытых им археологических памятников Прииссыккулья (каменных изваяний, кайраков, надписей и т.п.) он предварительно слышал от знакомых ему киргизов. К сожалению, в литературе, содержащей сведения о находках и памятниках археологии на Иссык-Куле, встречаются лишь беглые упоминания об информаторах этих сведений, так и оставшихся в большинстве случаев безвестными для науки знатоками древностей.

          Отрадным исключением в этом отношении является труд М. В. Певцова, продолжившего после смерти Н.М. Пржевальского его путешествия в глубь Центральной Азии. Перед смертью Пржевальский высказался, что, если врачи не разрешат ему продолжить путешествия, то он в течение года займется исследованием Прииссыкккулья, в том числе, манящих затонувших памятников. К сожалению, этой мечте не суждено было сбыться.

          По завещанию Н.М. Пржевальский был похоронен на берегу озера. Его преемник, М.В. Певцов, постарался выполнить всю программу своего именитого предшественника, указал он и на тайны подводных городищ. Путешественник отмечает проявление большого интереса у местных жителей к подводным археологическим развалинам в урочище Койсары, к востоку от г. Каракол. Со дна озера они доставали обломки глиняной посуды, медные котлы и монеты, хорошо сохранившиеся человеческие черепа и толстые кости. «От одного из опрошенных мною кыргыз по имени Джеламана, весьма любознательного и правдивого, – читаем в сочинении М.В. Певцова, – я получил в подарок две медные очень древние монеты, найденные в развалинах» [4:48]. Здесь назван только один из информаторов, но сведения приводились со слов многих опрошенных. 
          Нередко их сообщения служили первотолчком к разысканию новых археологических объектов. «По рассказам местных жителей, – писал В.В. Бартольд в своем труде о поездке в Семиречье в 1893–1894 годах, – киргизы в горах, к северу от Турайгыра нашли медный котел с ручками и золотое блюдечко…». Предпринятые автором поиски их так и не увенчались успехом, но ученый услышал киргизское поверье, что в этих горах зарыт какой-то клад, над которым по ночам горят свечи, пугающие лошадей и верблюдов [5: 51; 6: 68]. Естественно, что научного определения различным древностям киргизы дать не могли и по поводу их происхождения приводили лишь устные предания, пытаясь связать их с событиями своего исторического прошлого.
          Широко известные легенды о происхождении оз. Иссык-Куль и развалинах на дне его не раз освещались в трудах различных исследователей и краеведов: Ч.Ч. Валиханова, А.Ф. Голубева, В.В. Бартольда, Я.И. Королькова, Ф.В. Пояркова, Л.С. Берга и др. [7: 311; 8: 194; 9: 11; 10: 46; 11: 8; 12]. Их суть сводится к тому, что прежде на месте озера была обширная равнина с многолюдными и богатыми городами. На главной площади одного из городов находился колодец, который закрывали на ночь золотой крышкой. Однажды влюбленная девушка (или три странника) забыла это сделать, и вода, поднявшаяся в колодце, хлынула на спящий город. В одну ночь на его месте образовалось озеро Иссык-Куль. Другой вариант этой легенды связан с жестоким ханом Джанбеком – Ослиной головой. Город, якобы, был затоплен водою из этого колодца по мольбе визиря, ославившего хана с ослиными ушами.
          Несмотря на явную фантастичность, эти легенды, так или иначе, восходят к древним насельникам Иссык-Куля. Это – отзвук былых катастроф на иссык-кульских берегах, и попытка поэтически-сказочно объяснить происхождение подводных развалин и археологических находок.
          В киргизских легендах и преданиях, связанных с иссык-кульскими древностями, нельзя не увидеть стремления народа определенным образом осмыслить события своей древней истории и доступно объяснить происхождение памятников, столь многосторонне представленных в Иссык-Кульской котловине.
          Но подлинно научное и экспедиционное исследование памятников древней цивилизации Иссык-Куля началось лишь в ХХ столетии. Это вторичное их открытие, если можно так выразиться, начинается с середины 20-х годов нашего века (работы П.П. Иванова, М.В. Воеводского, М.П. Грязнова, А.Н. Берштама, Б.М. Зима, А. Кибирова, Л.П. Зяблина, Л.Р. Кызласова, Д.Ф. Винника и др.). Особенно широко изучаются и раскапываются древности в окрестностях озера и под водой в послевоенный период. Историографический обзор исследований  по археологии Прииссыккулья приводится в небольшой, но весьма содержательной статье П.П. Иванова, который обобщил итоги исследований всех своих предшественников (до конца 20-х годов ХХ века) [13: 109–116]; там же дана подробная библиография русской дореволюционной литературы по археологии Иссык-Кульской котловины [13: 117–123].
          Позже озеро Иссык-Куль стало закрытой территорией для иностранцев (из-за военных объектов), а собственных средств на дорогостоящие подводные раскопки памятников не было. С большим трудом республиканская Академия наук в конце 1950-х годов приобрела акваланги, и археолог Д.Ф. Винник начал рекогносцировочные, разведочные работы по фиксации подводных памятников на Иссык-Куле. Затем, в 1980-х годах эстафета перешла к доктору  исторических наук В.М. Плоских и  кандидату исторических  наук В.П. Мокрынину. В 1985 – 1989 гг. кыргызские археологи, совместно с аквалангистами из Московского института стали и сплавов во главе с С.С. Прапором, провели небольшие работы на Иссык-Куле, сосредоточив основное внимание на полуобнажившемся городище Сары-Булун в Тюпском заливе. По итогам была высказана гипотеза об отождествлении этого городища с исторической столицей большого племенного образования Усунь (на рубеже веков до новой и новой эры). Последующие работы все более и более подтверждали эту гипотезу.
          Результаты исследования были обобщены в трех публикациях В.П. Мокрынина и В.М. Плоских с участием И.Т. Айтматова и А.О. Конурбаева. Издается на русском и английском языке буклет «Катастрофы Иссык-Куля», снимаются два фильма о подводных археологических исследованиях Иссык-Куля (реж. А. Видугирис и К. Акматалиев) и один рекламный клип (реж. Е. Котлов).
          В последние годы опубликованы коллективная монография с цветными иллюстрациями археологических находок [14], цветной буклет-путеводитель по историко-археологическим памятникам Иссык-Куля и серия научных статей В.М. Плоских об экспедиционных археологических исследованиях Иссык-Куля [15; 16: 78–97; 17: 56–65; 18: 52–58; 19].
          Летом 2003–2007 гг. была совершена комплексная международная археологическая экспедиция на Иссык-Куль. Кроме ученых Кыргызско-Российского Славянского университета и Национальной академии наук, в экспедиции приняли участие аквалангисты конфедерации подводной деятельности России под руководством профессора С.С. Прапора, с участием кандидата исторических наук С. Лукашевой и кандидата технических наук Н. Лукашова.
          В археологической разведке в августе 2007 г. широко были использованы базировавшиеся на Иссык-Куле катера, что существенно повысило эффективность работ. Экспедицией были выявлены и зафиксированы на подводных историко-археологических объектах новые сако-усуньские и древнетюркские памятники: курганы, каменные изваяния, поселения, городища. Составлена схема предметов материальной культуры, поднятых со дна затонувшего городища в заливе Кара-Ой.
          В результате исследований прошлых лет, в которых автор принимал непосредственное участие, под водой было зафиксировано более десяти-двенадцати памятников, составлены планы двух затонувших городищ, зафиксированы размытые донными течениями курганы. Они – как бы немые свидетели двух цивилизаций: древнекочевой (I тыс. до н.э.) и средневековой земледельческой. Наиболее ярким примером является открытие учеными на дне Тюпского залива древней столицы усуньского государства, известного по китайским источникам города Чигу (II–I вв. до н.э.).
          Поиски отмеченного еще в Каталанском Атласе 1375 г. христианского монастыря на Иссык-Куле, кажется, привели к успеху. Выдвинута обоснованная научная гипотеза о нахождении его в северо-восточном заливе озера.
          Одним из самых знаменитых по письменным источникам и твердо локализованным на южном берегу Иссык-Куля является средневековое городище, столица одного из караханидских уделов – Барсхан.
          На побережье современного с. Барсхан были обнаружены бронзовые бляшки с изображением хищных кошачьих морд (барса или тигра), относящиеся по времени к сакскому периоду, т.е. борьбы среднеазиатских саков с воинами Александра Македонского. Аналогичные, синхронные по времени бляшки найдены казахскими археологами в 1969 г. при раскопках сакского кургана Иссык (что расположен между озером Иссык-Куль и городом Алматы). Только иссыкские бляшки были золотыми, сохранившись в обширной коллекции неразграбленного кургана, а барскаунские – бронзовые, с бракованными отходами, что позволяет говорить об их местном производстве.
          Спектральный анализ бронзовых котлов со дна Иссык-Куля, проведенный в лаборатории Кыргызско-Российского Славянского университета, в совокупности с другими показателями, свидетельствуют о местном производстве предметов из бронзы (котлы, жертвенники, акинаки, зеркала, посуда и т.д.).
          Находки подтверждают распространение металлургии и бронзового литья среди кочевников I тыс. до н.э., говорят о наличии торгово-ремесленных центров, к которым были привязаны скотоводы, ведущие кочевой или полукочевой образ хозяйствования и жизни.
          В связи с последними археологическими находками ученые ставят вопрос о существовании на Иссык-Куле городов-поселений античного времени, с развитым металлургическим ремеслом и земледелием, со своей духовной культурой и верованиями.
          В то же время приходится с горечью отметить: идет не только разрушение, но и буквально разграбление предметов материальной культуры.
          Во-первых, грабительскими налетами лица, не имеющие никакого отношения к науке, без «открытых листов», производят сбор предметов, раскопки курганов и поселений, и все вывозят либо в антикварные магазины, либо в частные коллекции за рубеж.

          Закон КР об охране памятников никем не соблюдается и не контролируется.
          Во-вторых, все большее распространение получает дайвинг (подводное плавание в аквалангах) и, связанное с ним, собирание на дне всех предметов, древних затонувших памятников. А под водой в очень хорошей археологической сохранности находятся керамические сосуды, металлические (бронзовые) предметы, даже остатки дерева.
          В то же время, именно подводная экзотика влечет аквалангистов, и подводные трофеи вошли в моду. Местные власти, пароходства, капитаны прогулочных катеров и яхт не только не препятствуют разграблению подводных памятников, а сами зачастую их организуют или служат проводниками. Примеров тому из практики полевых сезонов предостаточно.

          Выводы:

1.     Следует провести широкую пояснительную работу среди местных властей о Законе по охране памятников и подкрепить его соответствующим распоряжением.

2.     Вновь обратиться к завершению реального Свода памятников истории и культуры Прииссыккулья, который в 1980-х годах составлялся в НАН КР, и на местах установить охранные щиты у памятников государственного научного значения.

3.     Активнее взяться за подготовку документов к списку Всемирного наследия ЮНЕСКО, чтобы Иссык-Куль вошел в этот каталог.

4.     Не разрешать без «открытого листа» никакие археологические работы (в том числе и, особенно, с металлоискателями), категорически пресекать поиски и раскопки «черных» археологов и взять под контроль работу краеведов. Иссык-Куль нуждается в государственной помощи, и усилиями одних энтузиастов памятники древней цивилизации не спасти.

5.     Наконец, организовать комплексные научные археологические работы под водой с помощью квалифицированных специалистов разного  профиля и издать красочно оформленные буклеты с уникальными материалами древней культуры кыргызского народа.

Литература:

1.     П.П. Семенов-Тян-Шанский. Путешествие в Тянь-Шань в 1856– 1857 годах. М., 1946.

2.     Сведения о дикокаменных киргизах //Зап. РГО. Кн. 5. СПб., 1851.

3.     Ф.В. Поярков. Из археологических экскурсий по Пишпекскому уезду и берегам озера Иссык-Куля. Памятная книжка Семиреченского областного стат. Комитета на 1898 год. Верный, 1989. Т. 2.

4.     М.В. Певцов. Путешествие по Восточному Туркестану, Кун-Луню, северной окраине Тибетского нагорья и Чжунгарии в 1889-м и 1890-м годах. СПб., 1895.

5.     В.В. Бартольд. Отчет о поездке в Среднюю Азию с научной целью 1893–1894гг. Записки Академии наук по историко-филологическому отделению.VIII серия. Т.1. Вып. IV. СПб.

6.      В.В. Бартольд. Собр. Соч. Т. IV. М.: Наука, 1966.

7.     Ч.Ч. Валиханов. Записки о киргизах. // Собр. соч.: В 5 т. Алма-Ата, 1961. Т. 1.  

8.     А.Ф. Голубев. Краткий отчет о результатах Иссык-Кульской экспедиции //Вести РГО. Ч. 28, 1860. Отд. I.

9.      Б.Я. Корольков. Предания иссык-кульских киргиз о разлившемся озере //Восточное обозрение. 1860. № 6.

10.  В.В. Бартольд. Отчет о поездке в Среднюю Азию.

11.  Л.С. Берг Озеро Иссык-Куль.

12.  Ю. Новацкий. О чем пел старик Джандарбай //Туркестанские ведомости. 1912. № 18.

13.  Труды Ин-та истории АН Киргиз. ССР. Фрунзе. 1957. Вып. 3.

14.  Д. Джунушалив, А. Какеев, В. Плоских. Этапы хронологии кыргызской государственности. Бишкек, 2003.

15.  Иссык-Куль: великие камни и легенды древнего озера /Сост. А. Конурбаев, В. Плоских. Бишкек, 2003.

16.  В.М. Плоских. Проблемы древней цивилизации Иссык-Куля // Материалы международ. науч. конф. «Единое образовательное пространство ХХI века». Бишкек, 2003.

17.  В.М. Плоских. К новым открытиям Иссык-Кульской экспедиции // Проблемы истории государства и культуры. По материалам междунар. науч. конф., посвященной 10-летию КРСУ. Бишкек, 2004.

18.  В.М. Плоских. Новые материалы археологической экспедиции на Иссык-Куль //Диалог цивилизаций: взаимодействие культур, народов и государств в зоне Великого Шелкового пути. № 2(5). Бишкек, 2004.

19.  В.М. Плоских. «Атлантида» Центральной Азии – тайна Великого Шелкового Пути. Бишкек, 2004.

 



01.jpg

Сейчас на сайте

Сейчас 41 гостей онлайн

Статистика

Просмотры материалов : 9268652