1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Джуманалиев Т.Д. Нарративные источники о государстве Чагатаидов.

Индекс материала
Джуманалиев Т.Д. Нарративные источники о государстве Чагатаидов.
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Все страницы

 

Источниковедение Кыргызстана ( с древности до конца XIX В. ) Б., 2004. С290- 300.

 

 

После установления военно-политического господства монголов в Центральной Азии империя Чингиз-хана была разделена между его сыновьями. Старший сын Джучи получил от своего отца так называемые "лесные народы", которые обитали в низовьях Селенги до Иртыша, юрт Чагатая - его второго сына - простирался от Уйгурии (Восточный Турке­стан) до Самарканда и Бухары и от южного Алтая до Аму-Дарьи. Главная орда Угедея -третьего сына Чингиз-хана - находилась в Тарбагатае, на берегах Эмиля и Кабука. Млад­ший сын Тулуй, согласно степному обычаю, должен был наследовать войско и коренной юрт отца[1].
Территория Кыргызстана и населявшие его тюркоязычные племена и народы вошли в состав Чагатайского улуса. Вскоре, после завоевания Средней Азии и Ирана, в среде монгольских ханов и ари­стократии четко наметились две тенденции по отношению к оседлому населению завое­ванных территорий, между которыми постоянно шла борьба, иногда доходившая до кро­вавых столкновений. Выразителями первой тенденции была большая часть военно-кочевой знати, как мон­гольской, так и тюркской, которые были противниками оседлой жизни, не заинтересован­ными в возрождении городской жизни и развитии земледелия. Более того, сторонники первой тенденции не хотели видеть ханскую власть сильной, так как это ущемляло их власть на местах, и поэтому они всегда выступали в качестве центробежных сил по отно­шению к центральной власти.
Выразителями второй тенденции были некоторые ханы и небольшая часть военно-кочевой знати, а также большинство местной знати - чиновничество, духовенство и купе­чество. Их всех объединяло стремление к возрождению хозяйственной жизни государст­ва, укреплению центральной власти; они считали необходимыми прекращение грабежей, защиту местного населения от произвола властей и т. д. Борьба двух тенденций закончи­лась фактическим разделением Чагатайского улуса на Западную и Восточную части (1348 г.)[2].
Внутренняя политика Чагатая и его преемников по отношению к покоренным наро­дам оставалась неизменной, поскольку они являлись сторонниками первой тенденции и не предпринимали никаких мер по возрождению городской жизни, торговли, а также укреп­лению связи оседлого и кочевого населения с целью избежать междоусобных войн. От этих смут больше всего страдало местное население, благосостояние которого зависело от караванной торговли[3]. Следует отметить, что в Средней Азии дольше, чем в других завоеванных монголами странах, сохранилась система государственного устройства со времен империи Чингиз-хана, где доля кочевнических элементов являлась основным компонентом. Если в улусах Джучидов или Хулагуидов, где быстро установилось некоторое единство государственно­го управления, создавшее предпосылку возрождения хозяйственной жизни, оживленной торговли и вместе с ней товарно-денежных отношений, то в Средней Азии монгольский хан долгое время оставался главой кочевников, который не вмешивался непосредственно в управление земледельческими областями. Хан назначал на местах в областях и городах откупщиков из числа мусульман и наследственных правителей, так называемых "мели-ков". Последние как независимые правители чеканили свои монеты. В дальнейшем такая удельная система порождала в улусе междоусобные войны, приводившие к разорению и упадку хозяйства. Однако в числе чагатаидских ханов были правители, которые предпринимали меры по укреплению центральной власти, восстановлению разрушенного хозяйства в результа­те монгольского нашествия, междоусобных войн. В частности, Дува-хан, Кебек-хан, Тармаширин провели административную и денежную реформы, которые способствовали оживлению городской жизни, торговли и сближению оседлого и кочевого населения. К сожалению, эти меры оказались недостаточными, возможно, они были непоследователь­ными, кроме того, не были поддержаны тюрко-монгольской кочевой знатью, поскольку военная сила была на ее стороне. Чагатайские ханы не обладали ни возможностями, ни достаточной силой и для достижения целей реформы не проявили железную волю, как это сделал Чингиз-хан при создании единого монгольского государства.
Ко времени завоевания Средней Азии монголами государственная структура власти Караханидов, Хорезмшахов уже не функционировала, так как внутридинастийная борьба, междоусобные войны привели к окончательному упадку государств, их ханы даже не смогли организовать сопротивления завоевателям. Монгольские правители направляли в Среднюю Азию монголов и китайцев для обслуживания государственного аппарата этих стран. Необходимо отметить, что в системе управления Чагатайского улуса в основном были представители военно-кочевой знати, которые составляли ядро центробежных сил в государстве и, как упоминалось выше, являлись выразителями первой тенденции в среде тюрко-монгольской аристократии. В силу вышеуказанных причин ханы Чагатайского улуса так и не сумели установить ни твердой власти, ни законности, ни прочного мира, хотя монголы в Китае и Иране опирались на их центральный аппарат,' оставив его без изменений при эксплуатации местного населения[4].
В Чагатайский улус были переселены многие кочевники из числа монголов и тюрков, что вызвало сокращение площади земледелия и усиление кочевого скотоводческого сектора экономики за счет оседлого земледелия[5]. В результате положение городов Семире­чья, в отличие от городов Мавераннахра, оказалось катастрофическим, так как они при­шли в запустение и практически после монгольского нашествия не возродились. Ханская власть и улусная система управления в Чагатайском государстве в принципе противоречили друг другу, поскольку, во-первых, хан не обладал реальной властью для осуществления своих целей на местах, т.е. не мог защитить интересы государства - отсю­да бесконечные вмешательства во внутренние дела Чагатаидов со стороны Джучидов, Хулагуидов и Великих Каанов Монголии; во-вторых, чагатайские ханы не получали ника­кой поддержки ни со стороны тюрко-монгольской знати, ни от представителей местного чиновничества; в-третьих, удельные владетели улуса не проявляли заинтересованности в укреплении центральной власти, в том числе ханской. Однако восстановить ханскую власть усмирением непокорных феодалов было невозможно, так как политические и эко­номические интересы ханов и кочевых феодалов были слишком противоречивыми[6].
Идея о кагане (хане) и каганской (ханской) власти возникла у кочевников давно и прошла в своем развитии длительный путь до того, как была унаследована тюрками и монголами в VI—XIII вв. Каган - это основа основ существования "вечного государства" (эля - у тюрков, улуса - у монголов). На рубеже ХП-ХШ веков в Монголии завершается процесс перехода от родового строя на основе кровнородственных объединений к государству, основанному на террито­риальном делении. Происходит постепенный процесс превращения должности военачаль­ника из выборной в наследственную, причем особое значение приобретает факт сакрали­зации власти лидера (хана)[7] . Как свидетельствует "Сокровенное сказание", ханом может быть тот, кто обладает "силой", дарованной Вечным Небом[8]. Именно сакральная "сила" Вечного Неба умножает "силу" монарха[9] .